Бандиты и бабы (главы 18-21)

Глава 1
Глава 2
Главы 3-7
Главы 8-11
Главы 12-14
Главы 15-17



Глава восемнадцатая

ЗА НАШУ МАШУ!

Сашка настолько увлёкся воспоминаниями и как даровитый актёр вжился в них, что следующую часть своего рассказа решил мне не диктовать, а написать сам. Ему захотелось в точности изложить не только события последних дней своих гастролей в Израиле, но и сегодняшние размышления по поводу случившегося.

Когда я его записи прочитал, то пожалел: почему не посоветовал ему это сделать с самого начала. Получился бы эдакий «Дневник имени памяти бандитских 90-х!».

Так что далее следует Сашкин текст без моих добавок и украшений.



* * *

Как у большинства русских, самыми напряжёнными днями у меня всегда были выходные. В эти дни нашим людям, как правило, хочется сделать всё, что недоделали за дни рабочие. А ещё то, что за последние несколько лет откладывали на потом. У русских «на потом» означает «на выходные».

Тот выходной перед последним концертом в Тель-Авиве я запомнил как самый адреналиновый в моей и без того не очень спокойной жизни.

Готовиться к выделению адреналина я начал с самого утра. Прошлым вечером настолько был потрясён визитом недевственницы Вики, что забыл даже на ночь выпить. Зато с самого утра на свежую голову спустился в спортзал и перед бассейном даже потренировался с грушей. Вечером надо было быть в форме – как-никак разборка с беспредельщиками.

Маша заехала, как всегда, заранее. Она была в том же полюбившемся мне образе учительницы. Паша передал моё деловое предложение Хлястику с Коржиком. Они на замануху заработать несметные богатства сразу клюнули. Вообще с негодяями не так сложно справиться, как кажется. Надо лишь найти самую негодяйскую мечту негодяя. Слабейшее звено подонков в том, что им всегда всего мало. Истинный богатырь тот, кому ничего не надо. Такого нечем заманить в ловушку.

Радость от возможного суперзаработка в Пашином голосе чувствовалась даже по телефону:

– Они согласны! Их твоё предложение реально цепануло. Сказали, тема есть, можно на неё выходить. Ты классно замутил. Не бабки нужны, а большие бабки. Тонны! Надоело быть щипачом. У меня жена молодая. Только помнишь? Никому о ней ни слова!

Паша уже давно пытался освоить бандитскую феню. Я его понимал: язык уголовников в то время нередко срабатывает как оберег.

Кафе оказалось на окраине Тель-Авива. Прямо напротив широкоформатной городской мусорной свалки. Окраины всех городов мира похожи: захолустье Петербурга и Москвы мало чем отличаются от пригородных аппендицитов Тель-Авива или Нью-Йорка… Мусор и грязь интернациональны. И везде среди мусора и грязи живут люди и им тоже хочется иметь свои кафе, в которых удобно встречаться, беседовать, спорить, ссориться, драться… а порой и пострелять! Тем более в таких кафе, где у нас была забита стрелка. Потом и закопать есть где – только через улицу перейти.

Именно такие мысли вертелись в моей голове, когда мы с Машей подошли к кафе по адресу, указанному в визитке. Мусорная свалка походила на декорацию к голливудскому боевику, в котором линчуют жертв после базара в ближайшей дыре-забегаловке.

Мы специально запоздали на стрелку с Хлястиком и Коржиком. Я даже успел подумать, что где-нибудь когда-нибудь в концерте непременно расскажу, что у меня в жизни была стрелка с Хлястиком и Коржиком – начинающими отморозками, готовыми стать законченными!

– Ты чё это, браток, ждать заставляешь? – первым выдал предъяву, естественно, Хлястик. – Да ещё чувырлу свою притащил?

Ситуация выглядела трагикомично. А когда смешно, тогда не страшно:

– Во-первых, не чувырла, а Маша! Во-вторых, тема – от неё. Она поднимала саратовские конкурсы «Мисс Нога», «Мисс Грудь», «Мисс Компромисс»…

Маша по-деловому протянула руку Хлястику:

– Маша.

Хлястик впервые за время нашего знакомства смутился.

– Витёк.

– А чё такой конкурс реально «Мисс Грудь»? – неподдельно восхитился Коржик.

Мне надо было срочно воспользоваться их растерянностью.

– Так, значит, ты Витёк, а я думал Хлястик.

Хлястик нахмурился:

– Откуда знаешь?

Я не должен был подводить салаг-топтыгиных:

– Не всё ли равно… Мы тему обсуждать собрались или нет?

Я на своём корявом, но убедительном для официантов английском подозвал барменшу. Барменшей, естественно, была Ната, что означало: бояться нам с Машей нечего, поляна под контролем.

Заказали, как в фильмах во время разборки, виски с содовой. В одном из фильмов я играл бандита. Должен сказать, что в кино всё выглядит значительно изящней. В жизни – куда прозаичнее и пародийнее. Будто жизнь – пародия на кино. Я хотел начать разговор, но Хлястик меня оборвал:

– Повторяю вопрос: кто моё погоняло слил?

– А чего только про себя? Чего про Коржика не спрашиваешь?

Коржик выпучил глаза насколько мог. Ну, точно пародийный персонаж. Сколько же этих людей-пародий бродит нынче среди сошедшего с ума человечества?! И они особенно опасны! Они чувствуют, что пародийны, а потому пытаются доказать, что настоящие и убивают… по-настоящему.

Хлястику очень хотелось выглядеть настоящим бандитом. Я бы даже сказал гангстером. Но погоняло его выдавало. Скорее всего, оно к нему прилепилось, потому что он всегда у кого-то был хлястиком, за кем-то волочился. Он явно не был идейным вдохновителем на родине, зато попытался им стать на прародине.

Далее всё оказалось уже не так комично.

К кафе неожиданно подъехал джип, из него вышли три человека: два быка-телохранителя и, естественно, их хозяин. Зашли в кафе и сразу направились к нам. Такого поворота события я не ожидал. Внешне хозяин быков был похож на кавказца. Чёрные волосы, недобритый подбородок, типа только что с гор, где учат истинному беспределу, – даже некогда побриться. Глаза холодные, ничего не выражающие. Такие глаза бывают у человека перед обмороком. Видимо, он так жил, постоянно чувствуя себя перед очередным кошмаром или обмороком. Ему было не до человеческих чувств. Быки встали чуть поодаль от нашего столика. Кавказец подошёл, братанулся с Хлястиком – обнялись, на мгновение прикоснувшись друг к другу щеками, что означало «Мы кореша!». Хлястик не стал его представлять, сказал только:

– Он будет на нашей стороне. Чтоб никого не потянуло в дурку сыграть! Вон у него и «власть» на боку. Понял, да? – Хлястик указал на кобуру, висящую на ремне под рубашкой.

Слава богу, в кафе никого не было. Ни одного посетителя.

Барменша Ната подала кавказцу, как он просил, стакан крепкого чая. Вот это гангстер настоящий! И глаза бессмысленные, и подбородок недобритый, и «власть» на боку, пьёт только чай.

С кухни вышел повар – Машин босс, одетый во всё белое с колпаком на голове. В кафе, неподалёку от мусорной свалки, повар весь в белом и в колпаке смотрелся, как зуб мудрости в носу. Поинтересовался, не хотим ли мы отведать его фирменного блюда рыбы святого Петра, приготовленной в винном соусе с добавкой осетровой икры и одной супертравки, которая никому не известна, но настроение улучшает. Повар говорил на иврите, Маша перевела.

– Скажи ему на своей ивритке, чтобы шёл на кухню и не высовывался! – тявкнул Хлястик.

Бедняга! Он жил в ощущении комплекса своей кликухи. Каждым движением, каждым словом, каждым взглядом пытался доказать, что он вовсе и не Хлястик. Маша что-то сказала повару, тот спокойно, словно другого ответа и не ожидал, удалился на кухню, к своей любимой рыбе святого Петра. Я понимал, зачем он вышел, и был ему благодарен. Таким образом Машин шеф подал нам знак, что, несмотря на неожиданно изменившуюся с приходом кавказца и его быков ситуацию, мы должны оставаться спокойными – контроль за поляной не только продолжается, но и ужесточается.

Как полезно бывает сыграть много ролей! Я вспомнил свою роль, в которой пытался обаятельно изобразить одесского авторитета. Ещё Станиславский учил артистов: «Играя злого, найди в нём что-нибудь доброе. Не ори, не кричи, и твой злодей будет наводить на зрителей истинный ужас». Мой одесский авторитет говорил почти полушёпотом и всегда ласково. Его феня была нежной, а потому особенно устрашающей. Именно поэтому голливудские страшилки зачастую выглядят скорее забавно, чем страшно. Все эти монстры, которые рычат, пугают, встают из могил с нечёсаными волосами, с кожей в струпьях и козявками в носу, страшат только тинейджеров в период первого полового созревания. В общем, я всей этой честной компании тихо и спокойно сказал следующее:

– Пацаны, завтра у меня заканчиваются гастроли. Если ваша шестёрка Паша – этот гнойный пидарас… – я поглядел на Пашу: мол, видишь, не выдаю твою тайну! Даже, наоборот, рекламирую тебя: – этот недообрезанный нехристь, не выплатит мне до двенадцати утра двадцать две с половиной тонны, если эти ваши два малолетних вертухая, которые меня больше смешат, чем сторожат, от меня не отлепятся, если вы сейчас же не извинитесь передо мной за всё, что замутили, вас всех в Союзе будут ожидать проблемы. Хлястик, Коржик, неужели не догоняете, что раз я узнал ваши погоняла, то заодно выяснил и адреса, и ваших хозяев, и чем вы там занимаетесь… Ну а тебе, Хлястик, я скажу, то, что тебе, по-моему, ещё никто не говорил: «Как ты был Хлястиком, так на всю жизнь им и останешься! Всегда будешь за кем-то волочиться. И в шестёрках у тебя будут только те, у кого мозг размером с коржик!» Вот такой, значит, расклад получается!

Наступила всеобъемлющая пауза.

Пашу хватил столбняк. Коржик выпучил глаза более чем мог. Это были не глаза, а два коржика. Хлястик побледнел: я задел самое сокровенное – его погоняло. Только кавказец остался невозмутимым. В его бессмысленных глазах не отразилось ничего. Такие глаза последний раз я видел много лет назад, когда моего друга призывали в армию. Он перед комиссией военкомата закапал их новокаином. Невропатолог водил перед глазами молоточком, совершал какие-то манипуляции пальцами перед ними, чуть ли не тыкал ими в зрачки, почти угрожая раздробить. Остекленевшие, замороженные новокаином белки ни на что не реагировали. Напоминали кругляшки, вырезанные из студня. В результате его не взяли в армию. Зато упекли в сумасшедший дом! Правда, ненадолго, потому что глаза вскоре разморозились, студёные кругляшки растаяли, но справка, что лежал в сумасшедшем доме, всегда была его оберегом от военкомата. В советскую армию сумасшедших со справками не брали! Не то что теперь, когда генеральскую форму носят те, кому больше подошла бы смирительная рубашка.

С кухни выглянул повар:

– У вас всё в порядке?

– Захлопнись, босяк! – в очередной раз тявкнул Хлястик. Ната что-то перевела на иврит. «Повар» очень удивился такому образу, по-моему, даже слегка обиделся: почему он, и вдруг босяк?

Я вспомнил, что увлёкся собственной ролью и не сказал главного:

– Да, чуть не забыл, сюда я вас заманил конкурсами «Мисс Грудь» и «Мисс Нога», чтобы предупредить: вы же неплохие пацаны. Во всяком случае, пока. Зачем вам неприятности? Короче, жалко мне вас. Хлястик, ты слышишь? Я о тебе забочусь! Ты же в душе пацан добрый… Да-да, не обижайся, может, даже и хороший…

Я понимал, что более обидных слов, чем «добрый» и «хороший», для Хлястика быть не может:

– Коржик, чего выпучился? Скажи, Хлястик добряк по натуре? Он хороший?

Хлястик не выдержал первым:

– Ну всё… Ты сам нарвался, сучара! Уболтарить нас решил, шмаровоз грёбаный? У тебя чего совсем разум на соплях держится? Свалку напротив видел?

Кавказец подал знак телохранителям. Один из них подошёл к двери, закрыл её и встал с явным намерением никого не пускать, хотя никто в это кафе и не ломился. В нём вообще, по-моему, никогда не было посетителей. Может, оно было узкоспециализированным, чтобы отсюда трупы таскать сразу на свалку.

После того как дверь заперли и бычара ещё подпёр её собственным копчиком, кавказец повернулся к Маше и стал смотреть на неё в упор своим, как ему казалось, беспощадным, леденящим душу взглядом. Но он не знал, на кого нарвался. Маша видела много мужских взглядов и достаточно небритых подбородков. Она сделала вид, что ничего не замечает. Коржик вскочил со стула, обошёл вокруг нас и встал у Маши за спиной. Поднялся и Хлястик:

– Я тебя предупреждал, звездун херов! Союз далеко, а мы здесь. Или мы тебя сейчас в фарш замесим и как мусор упакуем, или твою чувырлу забираем в своё гнездо. Ты говорил, она учительница? Вот и посмотрим, чему она может нас научить…

Хлястик по-киношному пошло прикоснулся тыльной стороной ладони к Машиной щеке, а другой рукой погладил её по бедру. Маша не шелохнулась. Только чуть-чуть побледнела – видимо, ей вспомнилось то, о чём она мечтала забыть всю жизнь.

– Вставай, учителка, поедешь с нами. Завтра у твоего звездуна концерт – подождёшь его у нас. Не боись, сам приедет со своими тоннами хрустов, типа с доставкой на дом. – Хлястик обернулся к Паше. – И ты тоже свои прихвати, пидарас гнойный! В какую муть нас втравил! Ещё подобное повторится, мы быстро из тебя сделаем Тарзана в пятнистых труселях.

Маша сдерживалась как могла:

– Да что вы, господа, никуда я с вами не поеду.

– Ещё раз назовёшь меня господином, я тебя накажу прямо здесь. – Хлястик взял Машу за руку. Она поднялась со стула и попыталась вырваться, но Коржик обхватил её сзади двумя руками и держал крепко. Хлястик вилкой спереди начал приподнимать её юбку. Маша побелела. Я точно почувствовал, как она вспомнила тот самый страшный день в своей жизни. Не знаю, чего ждали ещё наши наблюдатели, свидетелями какого беспредела они должны были оказаться, но я больше сдерживать себя не мог – мужик я в конце концов или как Паша? С разворота я врезал Коржику кулаком в самое уязвимое место на затылке под темечком. Недаром с утра тренировался на боксёрской груше. А благодаря Вике вчера не напился, и мой мозговой процессор работал со скоростью, которую даже сейчас ещё не изобрели. Повторяю: я был в своё время драчуном и знал, куда надо бить, будучи не на ринге, а в подворотне. Удар не был сверхсильным, но точным – мастерство так легко не пропьёшь. Коржик начал оседать, постепенно превращаясь в эдакую безобидную кучу накачанного мяса.

Ко мне быстрым шагом направился телохранитель от двери, расставив руки, как медведь лапы, чтобы сграбастать и, видимо, отнести на мусорную свалку. Когда я принял боксёрскую стойку, он даже заулыбался – видать, сам был когда-то профессиональным боксёром, и моя дилетантская непрофессиональная стойка его позабавила. Этого я и добивался! Он думал, что я буду с ним сейчас боксировать. Ещё бы судью позвал!

У настоящих драчунов всегда были приёмы, неведомые профессионалам. Этот приём я в юности использовал несколько раз. Он срабатывал всегда стопроцентно! Встать в стойку, после чего противник будет смотреть на руки, а ты ему, как говорят в футболе, пыром засандаль чуть ниже коленной чашечки. Именно там, где под коленкой начинается кость, одна из самых болевых точек в организме. Китайцы-иглотерапевты даже иголки в неё не втыкают. Пациент будет орать и долго не успокоится. Мало кто сегодня знает эти сакральные тайны драчунов. Ведь главным тренером всех быков, бычар и бычков стал Голливуд. А в России ещё энтэвэшные сериалы, которые без смеха смотреть невозможно. Особенно когда наши актёры-алкоголики строят из себя Шварценеггеров. Невооружённым глазом видно, что большинство из них дрались лишь с собственными жёнами или любовницами. Поэтому каждый удар у них напоминает скорее пощёчину. Единственное, что им удаётся, как и в американских фильмах, страшно выпучить глаза и завращать зрачками. Да и в голливудских фильмах, если честно, однотипное махалово ногами и руками. Нет, чтобы взять истинного драчуна для консультации. Как в советские фильмы брали консультантами военных генералов для съёмок фильмов о войне.

Впервые в жизни мой бычара-противник узнал, где у него самое болевое место. Он не просто взвыл, это был вой буффало, которому копыта отдавил Годзилла.



Глава девятнадцатая

МАША И ГАНГСТЕРЫ

Поднялся кавказец – надо отдать ему должное – глаза его по-прежнему оставались спокойными. Видимо, подобная ситуация была для него обычной, рутинной. Вынул нож и направился к Маше, вот тут-то её босс и не выдержал. Отморозки могли попортить «драгоценный товар». Словно с призывом «За нашу Машу!» местная братва повылезала из всех щелей, как тараканы на советской кухне. Их было человек семь или десять. Сосчитать я не успел. По-моему, двое встали в углу с автоматами. На полу мгновенно оказались и телохранители, и кавказец, и Хлястик с Коржиком… На пол не повалили только Пашу, развернули его и поставили лицом в угол, приказав стоять смирно.

Машин босс появился с кухни уже без колпака, без белого халата. С ним вышел ещё какой-то неизвестный человек, судя по костюму, из России. Аккуратная причёска выдавала бывшего кагэбиста. Лет ему было около пятидесяти. По кагэбистам, как по женщинам с пластической операцией, невозможно понять, сколько им лет. Незнакомец представился работником российского посольства. Показал удостоверение. Барменша Ната ему кивнула головой – явно уже встречались. А вот о Маше «консул» – как я его мысленно назвал – очевидно, ничего не знал. Поэтому Машин босс своё знакомство с Машей от него утаил.

Кто из наших спасителей был полицейским, а кто местным бандитом, угадывалось с трудом. Все в масках, в камуфляже. Самой малоинтересной личностью для всех оказался Паша – просто мелкое фуфло, очередной пидарас из шоу-бизнеса. Он так и продолжал осиновым листом дрожать в углу.

У Коржика нашли наркоту. Даже не пришлось подкидывать. Кавказец оказался не такой мелюзгой, как Хлястик с Коржиком. Его давно искали в России. Согнув пополам, его увели первым, посадили в джип местных ментов. А Коржика с Хлястиком сдали Машиному боссу и его пацанам.

Ай да вечер выдался! Полиция, местные бандиты, босс-сутенёр, представитель российского посольства, проститутка, стриптизёрша, русские бандиты, импресарио из шоу-бизнеса, притворяющийся евреем и пидарасом одновременно, и, наконец, звезда российского кино, почти влюбившийся в местную девушку с заниженной планкой социальной ответственности. Вот это замес! В тот момент наступившего хеппи-энда мне захотелось попросить всех встать вместе и сфотографироваться, чтобы потом показывать внукам: «Видите? Вот он, результат развала великого государства СССР! Вот так мы жили в девяностые годы!»

Порой мне хочется со сцены сказать молодому поколению: «Простите нас, милые дети, что мы не уберегли для вас великую страну и что вы не знаете, как можно спокойно жить с гордостью за государство, в котором родились. Простите нас за то, что вы живётё теперь без той радости, которую наше поколение не раз испытывало от чтения книг, от великих театральных постановок, от побед в космосе! Вы не знаете, какое это счастье – иметь любимую работу! Вы не умеете рано утром вставать и посвящать день творчеству, вы познаёте жизнь на дискотеках, по триллерам и пошлым комедиям…О вкусе еды судите по красоте обёрток и упаковок. Вы путаете жизнь и упаковку. Но вы в этом не виноваты! Виноваты мы, ваши отцы и матери, которые тоже когда-то поверили в красивые упаковки и разрушили своё доброе прошлое».

Всех увели. Топтыгиных не забирали, им просто надавали поджопников, и они убежали. Видимо, Маша заранее предупредила шефа, что те не при делах, салаги, и просто запутались. Правда, перед тем, как их отпустить, «консул» предупредил, чтобы больше ему на глаза не попадались, возвращались в кибуц к родителям.

Когда всё утихомирилось, загадочный работник российского посольства сказал мне, что завтра в Тель-Авиве они всем составом будут присутствовать на моём концерте. А после концерта приглашают в один из крутейших русских ресторанов на приём, который будет устроен в мою честь. Правда, посла не будет, он в отъезде, но все остальные соберутся. Пригласил также и Машу. Она всё ещё была бледной и неразговорчивой – воспоминания не отпускали.

Пашу на такой приём не пригласили. Но предложили впредь почаще к ним заглядывать и оповещать, если кто-то будет разводить вокруг приглашённых из России артистов подобную самодеятельность. Паша тут же с радостью согласился:

– Сашок, ты гений! Ты всё так классно устроил…

Паша был из тех людей, которые готовы до бесконечности менять хозяев. Профессиональный предатель! Это вторая черта, которая роднила его с другими импресарио шоу-бизнеса:

– Ты пойми, я теперь им ничего не должен! Этим отморозкам. Ты завтра же все свои двадцать две тонны получишь… с половиной! А я ладно уж… Кухню в другой раз оплачу. Ко мне тут бард один приедет, на нём подзаработаю.

– Вместо меня ему не заплатишь?

– Ну ты при этом-то, – Паша кивнул в сторону «консула», – не надо так меня опускать.

Работник посольства и Машин босс обнялись, как будто давно знали друг друга. Вот они – девяностые! И впрямь осталось только всем вместе сфоткаться.

Простите, простите нас, милые дети, за то, что вы родились в таком кавардаке!



Глава двадцатая

ВСЁ БУДЕТ О’КЕЙ!

Казалось бы, день должен на этом закончиться. Однако не тут-то было! После всего, что произошло, нелепее всего было разойтись по домам и попытаться заснуть. Адреналин рвался наружу, как лава из вулкана. Я предложил Маше для начала поехать в гостиницу, спуститься в ночной бар и отпраздновать этот незабываемый день. Ведь причина была на то достаточно веская – мы остались живы! Голливудский хеппи-энд «Всё будет о’кей!».

– Теперь ты понял, Саша, почему босс в наш клуб русских не берёт?

– У тебя завтра… извини… работа?

– Босс мне дал выходные на три дня… Ты не думай – он добрый. Узнал, что ты ещё три дня будешь здесь.

– Чего это он так расщедрился?

– Благодаря нам с тобой он среди своих ещё большим авторитетом стал! Всем хлястикам и коржикам урок преподал. С российским посольством отношения наладились, тоже немаловажно. Не говоря о том, что кавказец попался.

– Значит, жизнь налаживается? Есть повод расслабиться и напиться, поехали?

– А потом?

– А потом я провожу тебя домой

Она улыбнулась и вдруг прижалась к моей груди всем своим «учительским» телом. В тот момент я почувствовал, что ей нужен не муж, не любовник и даже не мужчина, которого она любит, – ей нужна просто мужская защита! Пока не вырастет сын. К сожалению, единственной защитой для неё в этом мире был её босс-сефард, хозяин клуба, в котором она работала. А на следующие три дня её защитой я назначил себя.

Однако голливудский хеппи-энд был преждевременным!

В «Карлтоне», в фойе – это уже был совсем перебор, даже не двадцать два, а тридцать восемь, шестьдесят девять – меня караулила… Вика!

Увидев её, я растерялся не меньше, чем Хлястик, когда я его назвал Хлястиком. Вика, не стесняясь Маши, подошла ко мне и радостно сообщила, что у неё сегодня день рождения, ей наконец-то исполнилось восемнадцать лет, и я должен выполнить данное мною обещание.

В глазах у Маши мелькнула чуть заметная ревность. Не скажу, что мне это было неприятно. Ревность такой девушки – дорогого стоит. Какие интересные перевёртыши бывают в жизни. Девушка с внешностью тургеневской барышни позорила меня перед девушкой по вызову.

– Вика, ты всё врёшь! Этого не может быть! Немедленно пошла вон отсюда! – в этот вечер у меня не оставалось сил даже на галантное обращение с девушкой.

Маша не ожидала от меня такой грубости:

– Саша, почему ты девушке грубишь?

– Да, Саш, почему? Ты же обещал! Вот посмотри… Мой паспорт видишь? У меня сегодня день рождения – 18 лет! Конечно, если ты занят, я могу прийти и завтра… Ты же должен, должен выполнить своё обещание!

– Что же ты такое ей обещал? – Маша явно была заинтригована.

– Понимаешь, Маша, эта девушка мечтала потерять девственность с каким-нибудь известным актёром типа меня, типа звездой, в типа пятизвёздочной гостинице, типа в апартаментах с видом на море и, чтобы… Короче, я ей не дал! Но успокоил и как бы намекнул, мол, избавься от «обузы», тогда и приходи. Так что ты думаешь? Она на следующий день с этой «обузой» рассталась и снова ко мне заявилась. Мол, обещал – выполняй. Меня спасло то, что она несовершеннолетняя. И я ей снова не дал! Но опять оставил надежду. Станешь совершеннолетней, тогда. И вот сегодня… – ты видишь этот паспорт – она стала совершеннолетней! И требует исполнения своей мечты – отдаться звезде в полулюксе, в котором есть мини-бар, джакузи и голливудский вид из окна. Ну? Как тебе эта тургеневская барышня? Да, я вас не познакомил. Вика, это учительница. Её зовут Маша. Давай спросим у неё как у учительницы, что мне теперь с тобой делать?

– Ой, а вы, правда, учительница?

– Да, конечно! И вот что я тебе скажу, девочка! – Маша заговорила с моей интонацией, когда я воплотился в роль одесского авторитета:

– Как учительница хочу тебя предупредить. Если сейчас же отсюда не свалишь, мои пацаны тебе оторвут челюсть – не сможешь мастурбировать у зеркала!

Я думаю, Вика не сразу вникла в смысл этой угрозы:

– А вы точно учительница?

– Учительница, учительница… – подтвердил я. – Поэтому она за свои слова отвечает, так что извини, езжай-ка лучше домой. Ведь если она сделает то, что обещала, у тебя уже не будет никакого будущего! Хотя нет, погоди… Чуть не забыл – у тебя же день рождения. Нехорошо так тебя отпускать, совсем ни с чем…

Обеих своих девушек я пригласил бар, заказал три бутылки хорошего красного вина, одну распили сразу за совершеннолетие и потерю «обузы», а две я попросил запаковать и по традиции подарил Вике:

– Одну бутылку, как всегда, отдашь маме, другую распей с соседями. И не забудь сказать, что это именно я тебе их подарил – русская звездища! А теперь тебе, Вика, пора… Да, и можешь, как всегда, сказать, что твоя мечта исполнилась во второй раз!

Вика попросила бармена нас втроём сфотографировать. А перед тем как сесть в лимузин, спросила у Маши номер её телефона.

– Зачем тебе?

– Ну так, на всякий случай… Может, когда совета какого спросить… у учительницы, – что-то эта догадливая малявка всё-таки смекнула.

А потом я проводил Машу. Не на лимузине, а на простом такси. Мы подъехали к её дому, вышли из машины, подошли к подъезду и остановились.

– Ты знаешь, Саш, меня никто не провожал с тех пор, как я вышла замуж!

– А поцеловаться на прощание?

– Нет-нет… Да я уж и разучилась.

Осторожно обняв, словно это была китайская вазочка из тончайшего фарфора, я поцеловал её в щеку. Так целуются дети, которые ещё не знают, как надо целоваться.

– Это был самый сексуальный вечер в моей жизни! – Маша обняла меня и поцеловала тоже в щёку.

– В каком смысле?

– Когда-нибудь, если у нас ещё будет возможность… а у нас ведь три дня впереди, я тебе расскажу по секрету кое о чём. Оценишь, я уверена!

– Ты меня уже во второй раз интригуешь.

– Восток – дело тонкое!

В тот вечер для моего мозга информации было предостаточно. Я не стал её ни о чём подробнее расспрашивать. Единственное, что себе позволил, – признаться в очень-очень сокровенном:

– Я тоже давно никого не провожал до дома…



Глава двадцать первая

ДЕЛОВОЙ КОНСУЛ

Утром последнего заключительного дня этих адреналиновых гастролей сначала позвонил «консул», напомнил о вечере, который посольство России в Израиле устраивает в мою честь в одном из крутейших русских ресторанов Тель-Авива, поблагодарил за содействие в поимке отморозков, благодаря чему улучшились отношения с местными властями. А то они всё время запрашивают российское Министерство внутренних дел насчёт бесконечных нарушителей израильского правопорядка – выходцев из демократической распоясавшейся России, а МВД каждый раз отвечает, что это всё уважаемые люди и сведений ни о ком не выдаёт. И насчёт Хлястика с Коржиком наверняка бы ответили, что они тоже добропорядочные начинающие бизнесмены. Вчера же всё произошло как никогда удачно – всем российским отморозкам дали понять, что и впредь будут их давить, несмотря на их «уважаемость» в российском МВД.

В конце нашей беседы, вернее, его комплиментарного монолога в мой адрес, «консул» попросил меня о небольшой услуге – чтобы я разрешил заснять концерт местному русскому телеканалу. Объяснил, почему хлопочет, – посольство помогало здешней компании этот телеканал открыть. Для нелоха, коим я считал и себя, это означало, что в прибыль телеканала заложена и собственная доля «консула».

После развала СССР все бывшие советские граждане поголовно решили стать бизнесменами! И учёные, и инженеры, и писатели, и актёры, и дипломаты, и резиденты…

Отказать я, естественно, не мог. Святое дело! Однако сильно расстроился. Все концерты, во время которых проводятся телевизионные съёмки, проходят значительно хуже. У телевидения особая бесовская энергия, она давит зрителей во время съёмок. Они, когда видят телекамеры, тут же зажимаются: аплодируют сдержанно, не смеются, а хихикают, стараются изо всех сил выглядеть солидными – им кажется, что их непрерывно показывают в данный момент по телевизору.

Так не хотелось портить вчерашний хеппи-энд недостойным заключительным аккордом.

Я в то утро ещё не знал, что и на этот раз меня выручит моя спасительница-учительница Маша…



Главы 22-24
Главы 25-28, окончание

Повесть целиком читайте на моём сайте zadornov.net здесь: http://zadornov.net/?page_id=1298



МАИ 20 лет (1995 год) - Евгений Шибагутдинов и Сергей Щеголихин - Куплеты: youtu.be/soL_pB3AiEc

просмотров: 2559



Комментарии пользователей

правила

Оставьте ваш комментарий

  Вход   Регистрация

Я всегда был порядочным советским московским комсомольцем. Им и остался! Как же я могу не присоединиться к тем, кто мыслит в том же направлении?!!