Бандиты и бабы (главы 3-7)

Глава 1
Глава 2



Глава третья

БОКОВУХА

В нашем эстрадном жанре есть такое слово-термин «боковуха». Нечто вроде репризы, которая вроде не в тему, но настолько сильная, что от неё трудно отказаться даже во имя чистоты жанра.

После того как мы ещё раз опрокинули, Сашка выдал мне в своём рассказе «боковуху», которую я не могу не пересказать. Хотя прекрасно понимаю, что ханжи обвинят и меня, и Сашку в беспредельной безнравственности.



* * *

Ты знаешь, Миха, я же этой Маше не соврал. Действительно, к тому времени я перестал быть любителем девушек по вызову. Вернее, я им никогда и не был. За исключением, пожалуй, конца 80-х, когда нас, популярных советских артистов, уехавшие ранее эмигранты начали приглашать в другие страны.

Ко мне с большой симпатией относился Горбачёв, поэтому у меня практически был свободный выезд в любую страну: Израиль, Австралия, Америка, Германия… Первое время не верилось, что всё это наяву. Гостиницы, которые видел только в фильмах, негрязные аэропорты, бассейны с голубой водой и повсюду магазины, магазины… товары, товары... Я тогда смотрел на этот рай мира потребления, на красивые, манящие упаковки и задавал себе вопрос: «Неужели кто-нибудь когда-нибудь всё это раскупит?» Столько колбасы я не видел никогда в жизни! Кто её съест? А эти йогурты? Ты ведь сам со сцены о них рассказывал. Стометровки на полках стоят!

А по вечерам в этих загнивающих капиталистических странах всё казалось каким-то вседоступным – словно пахло распущенностью. Как же мог советский мужик, изголодавшийся за железным занавесом, отказать себе в удовольствии сходить на стриптиз или на пип-шоу? Воплотить мечту каждого юнца! А юнцами тогда были мы все – выпускники железного занавеса.

А заглянуть в публичный дом, вопреки всему, чему учили комсомол и школа, не говоря о партии и правительстве? Все же хотят почувствовать себя хотя бы одноразовым героем голливудского блокбастера. И неважно, что всё окажется далеко не как в кино, главное – есть потом о чём рассказать, чем похвастать. Лувр – банально, для всех! С Моной Лизой теперь каждый может сфоткаться. А расскажешь, как азиаточка эротический массаж делала, – круто. У всех мужиков в округе слюни потекут, словно не за железным занавесом жили, а за колючей проволокой.

Слишком долго мы, советские, чувствовали себя отщепенцами, изгоями, отказниками мира западного секс-бизнеса. До сих пор наши в Амстердаме считают своим долгом увидеть улицу Красных фонарей. А чего там смотреть? Уродки в окнах сидят! Жирные, грязные… Потрёпанные, тупые, силиконом во всех местах передутые... Не с кем о Хемингуэе поговорить! Глаза вялые, волосы не свои. Только в красном свете на них смотреть и можно. Ты, кстати, знаешь, откуда мода на красные фонари? В красном свете на коже меньше морщины видны, прыщи не так проявляются после эпиляции. В красном свете сморщенная сорокалетняя кажется не очень сморщенной тридцативосьмилетней.

И я был выпускником нашего советского железнозанавесного прошлого, потому решил, что в каждой стране должен побывать в самой клоаке загнивающего капитализма и сравнить, чем эти клоаки друг от друга отличаются. Пытливый мозг! Мне как актёру нужно было познать жизнь во всех её проявлениях! А вдруг придётся сыграть что-то на эту тему? Как учил Станиславский, прежде всего надо вжиться в образ. А для того чтобы в образ вжиться, надо в деталях изучить то, во что предстоит вживаться.



А теперь, дорогие ханжи-тролли, – а такие всегда есть среди читателей – прошу вас, не читайте следующий абзац. Продолжайте быть пошляками лишь в собственных мыслях наедине с собой под одеялом. А я всё-таки позволю себе пересказать Сашкины наблюдашки, хотя предупреждаю, подобного не позволял себе раньше никогда, поскольку тоже являюсь выпускником того же нравственного прошлого, когда слово «трахнуть» означало «ударить»!

Более всего ему запомнился публичный дом в Японии: никаких красных фонарей, никакой излишней долбёжной музыки. Всё очень сдержанно, музыка восточная, полутоновая, чуть слышная. Обстановка стерильная, как в хирургическом отделении. Посреди комнаты «уединения» стол – точняк операционная! Сначала ОНА его помыла, потом сама надела медицинский фартук, стерильные перчатки, на лицо нацепила что-то типа антигрипповой маски, уложила на стол, накрыла простынёй… И далее произошло нечто вроде операции по удалению семени. Сашка сказал, что он еле сдерживался, чтобы не расхохотаться.

Мне больше всего понравилось, что обо всём ЭТОМ он рассказывал, иронизируя над собой и откровенно издеваясь над своим мальчишеством, а заодно и над той бодягой, которая издали кажется крутой, а на самом деле годится только для духовных инвалидов.

Разумный человек, воспитанный не попсой, не может к подобным жизненным завихрениям относиться всерьёз, без юмора.

Согласно Сашкиным наблюдениям, американские, немецкие, французские… Скажем так, все европейские мочалки – так он называл женщин с заниженной планкой социальной ответственности – одинаковы – профессионалки! Станки на конвейере! Технологии отработаны – даже орут одинаково! Как только ЭТО начинается, сразу в крик, будто фонограмма включилась.

С выражением, как и следует хорошему актёру, рассказал, как его выгнали из публичного дома в Гамбурге, потому что он не выдержал, и, когда ОНА начала безудержно орать, делая вид, что ей ой как «О, май гад!» – точняк наша попса под фонограмму, – тут же сработало Сашкино чувство юмора, и он тоже начал орать, мол, и ему тоже «О, как булшит!». Ну чтоб прикольнее было! Думал, рассмеётся и поймёт его шутку: мол, у тебя своя фонограмма, а у меня своя. Но не тут-то было. Вызвали охрану, решили, что пришёл российский бандит, садист и сейчас ЕЁ бить начнёт.

Вот за что мне всегда нравился Сашка – даже в западном публичном доме он оказался неформатом. Талант, он и в Африке талант, и в публичном доме. Казалось бы, какой стыд и позор для любого обывателя-ханжи – русскую звезду выгнали из немецкого публичного дома! Как звезда могла настолько опуститься? Ох, если бы об этом казусе Сашкиной жизни узнали журналисты! Какие бы статьи появились во всех газетах, начиная с «Комсомолки»! А картинки?! Повышенный тираж принёс бы сверхприбыль!

Да, Сашка от рождения был авантюристом. Не бабником! Это разница существенная. Энергия мужика-авантюриста, живущего не по стандартным инструкциям, чувствовалась в любой сыгранной им роли. Даже когда он играл бандитов, всё равно был зрителям симпатичен. Симпатичная сволочь! Такое даётся только одарённым.

Ну как, по его словам, будучи в Аргентине, он мог не попробовать – как выражались отвязные русские мужики-туристы, обпившиеся пива, – «обезьяны»? Правда, к тому времени свои похождения по публичным домам Сашка прекратил. К его чести это длилось недолго. Ему очень быстро стало понятно, что на Западе, выражаясь языком Хемингуэя, ЭТО дело поставили на конвейер, на поток, сделали примитивным, бесчувственным, похожим и впрямь на хирургическую операцию. Но тут не Запад, а Латинская Америка! У латиносов даже деревья милуются друг с другом, пальмы дышат желанием удовлетворить друг друга.

У своего переводчика-латиноса Сашка спросил, нет ли какой знакомой латиночки, только ни в коем случае не проститутки. Чтобы настоящая была латиноамериканская деваха: креолочка или мулаточка – всё равно. Главное, чтобы сочная, свеженькая, весёленькая, карнавалистая... Переводчик на следующий день отзвонил – нашёл! Подруга жены, очень приличная девушка. И очень красивая.

– Точно не проститутка?

– Точно. Но сказала, что без денег не согласится.

– Ну, слава богу, что не путана!

Сочная мулаточка не знала ни слова по-английски, а Сашка ни бе ни ме в испанском. Более всего в этой встрече с местной «непроституткой» Сашке запомнилось, как она потом всю ночь смотрела по телевизору местный телесериал типа «Рабыни Изауры» и даже пару раз всплакнула. Согласитесь, трогательная история. А он ей ничего не мог сказать, кроме «си-си» и «грацияс»…

Последний раз Сашке пришлось общнуться с двумя проститутками в Днепропетровске, и об этом тоже стоит рассказать в красках.

На его концерте организаторы заработали столько, что решили Сашку премировать. Но сами, будучи мышления примитивно-попсового, не придумали ничего лучшего, чем после концерта повести его в баню и в качестве бонуса оплатить двух расфуфыренных местных шалав в турецко-китайских секс-шоповских «брендах», которые и впрямь могут казаться заманухами только в свете дальних фар автомобиля.

Сашка после первого захода в сауну сидел в комнате отдыха и смотрел телевизор, по которому шла очень добрая передача о жизни Товстоногова. Как только шалав ввели, он расхохотался: одна была в жабо салатного цвета, другая – в розовом. Две этакие испанские инфанты для бедных духом дальнобойщиков. Сашка и тут сумел приколоться.

– Вы знаете, кто это? – спросил он, указывая на Товстоногова в телевизоре.

– Не, а чё?

– Да ничё! Как вам не стыдно, а? Где вы учились? Куда ваши родители смотрят? – Сашка сделал вид, что он страшно рассержен такой недообразованностью, и в конце тирады выгнал шалав со словами:

– Я не имею дела с теми, кто не знает Товстоногова!

Организаторы его творческого вечера и шеф этих двух инфант-пигалиц были потрясены. Сутенёр не сдержался и даже позвонил журналистам, чтобы отомстить звезде за то, что он продинамил их элитную эскорт-фирму.

Журналисты очень любят писать про проституток – подобное тянется к подобному.

Наутро в местной газете появилась статья с названием «Известный актёр не трахает проституток, которые не знают Товстоногова»!

Ну и как об этом можно было не рассказать? Ведь многие известные актёры, в то время открывшейся вседозволенности, в отличие от Сашки, подсели на этот примитивный секс-конвейер и в результате прозевали любовь! А Сашку спасло чувство юмора. Я всегда считал, что чувство юмора – лучший жизненный оберег.

После Сашкиной «боковухи» я ещё раз убедился, что мужчиной становятся не после того, как ЭТО случилось впервые, а после того как становится пофиг дым конвейерное ЭТО! И когда перестаёшь путать ЭТО с хирургической операцией.

Сашка очень верно сделал, поделившись со мной своими наблюдениями, – ведь без них дальнейшая история могла бы показаться нереальной.



Глава четвёртая

ДЕВУШКА С ЗАНИЖЕННОЙ ПЛАНКОЙ СОЦИАЛЬНОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ

В тот вечер мы с Сашкой так напились, что продолжать свой рассказ ему было уже бессмысленно. Да и я бы мало что запомнил. Поэтому мы приняли по последней и решили, что разговор этот непременно когда-нибудь продолжим.

– Я должен, должен тебе эту историю дорассказать, не пожалеешь!

Обычно все эти полупьяные откровения забываются уже на следующий день. Однако то, что Сашка мне поведал, запомнилось так отчётливо, словно в закромах мозга записалось на цифровой диктофон.

Конечно, мне хотелось узнать, что же такого запоминающегося произошло у Сашки с Машей, в общем-то, банальной девушкой по вызову, отчего до сих пор у него загорались огоньки в глазах при воспоминании о ней. А чем закончилась история с бандюганами? Наконец, почему он обмолвился, что те гастроли повлияли на всю его дальнейшую жизнь?

Боясь, что мы снова напьёмся, на следующую встречу я взял с собой диктофон и предложил Сашке немножко побыть диктатором.

Поначалу он удивился:

– В каком смысле?

– Ну, подиктовать!

«Диктаторство» его так увлекло, что мы даже не успели напиться.

Далее привожу продолжение Сашкиного рассказа почти дословно.



* * *

…Маша действительно вернулась через час. Постучала в дверь осторожно, как это, наверно, делали нанятые на работу в дворянский дом гувернантки в первый день:

– Я только на минуточку…

Эту фразу она произнесла сразу, давая понять, что пришла не подзаработать. Лицо её было уже без макияжа. Это означало – рабочий день закончился. Я верно представил себе в лифте, что без боевой раскраски оно должно быть гораздо привлекательнее. Глядя на неё в тот момент, я понял, почему в мире так ценятся славянские девушки, даже если они с заниженной планкой социальной ответственности. У них лица свежие от природы и в глазах… озорные изюминки! И неважно, чем они занимаются, всё равно глазёнки живёхонькие, а не бессмысленные, как у конвейерных баб на Западе. Наши ещё не привыкли жить по законам и по инструкциям. Они улыбаются, потому что им хочется, а не потому, что надо!

Знаешь, Миха, я много видел в жизни стриптизов в разных странах, но более всего меня впечатлил стриптиз в Норильске, в одном крутейшем по тамошним понятиям – а там всё по понятиям! – казино, построенном среди тундры. Две девахи, казалось бы, всё делали и на сцене, и на шесте как положено, как западный «доктор» прописал. Но чем они отличались? Они всё это делали с удовольствием! Они тащились, чувствовали себя актрисами и вытворяли такое, о чём не хочу вспоминать, дабы не отвлечься от повествования окончательно.

Маша выглядела чуть уставшей, а в глазах был восторг, оттого что перед ней живая знаменитость. Я пригласил её войти. Как и полагается в странах крутого капитализма, налил ей крутого виски из крутого мини-бара. Но она даже не обратила на этот мой крутой киношный жест внимания. Я и впрямь начинал верить, что я её любимый актёр или что она вообще в жизни не видела ни одного живого актёра. Глядела на меня во все свои глазища! И знаешь, Миха, мне это льстило. Я нравился девушке, которая не одного мужика повидала за свою жизнь. Нравился, между прочим, за талант, а не за бабки. Маша так волновалась, что сама не понимала, что говорит:

– У меня сегодня работы было много, а завтра выходной! Где у вас концерт? Я бы очень хотела… а то совсем от всего родного оторвалась.

– По-моему, завтра… В этом, как его… в Бер-Шеве.

– Да, неблизко. Ну, ничего, как-нибудь доберусь. Скажите, а в жизни вы такой же, как в кино?

– Я уже забыл, какой я в жизни, – почти не соврал я.

– Наверное, вы единственный актёр, с которым я всегда хотела познакомиться. И вот видите… В лифте!

Журналюги не понимают, что мы падки не на баб, а на их восторженные глаза:

– Приходите сюда завтра где-то часам к двум. За мной приедет крутой лимузин. Я тоже, кстати, на концерт поеду и вас заодно подвезу.

– Как, вы тоже поедете?

Мне нравилось, что с ней можно было говорить не всерьёз, а полушутя:

– Причём на лимузине! Таком длинном, что я его называю длимузин.

– Круто! Я смотрю, вас здесь принимают с уважением.

– Да уж! – я вспомнил нашу с Пашей разборку: – Это не я его заказывал. Мой местный импресарио уверен, что все бывшие советские мечтают ездить на лимузинах.

– А можно я сына с собой возьму? Ему уже девять… Он, кстати, тоже ваш фильм про волшебника видел…

У меня даже желания не возникло предложить ей задержаться в моём номере. Почему? Наверное, из-за её восторженных глаз. Они такими блюдцами-гляделками вытаращились на меня! Старинное русское слово – «гляделки». Ну как я мог такие глаза обидеть и спросить у Маши: «А сколько я должен тебе заплатить, если ты задержишься на час? А на два? А до утра?»

Кроме того, я же дал себе слово: в жизни никогда никаких девушек с заниженной планкой социальной ответственности, только с завышенной. Мне повезло… Благодаря тем «опытам», которые я провёл, пытаясь вжиться в роль, которую мне никто не предлагал, я понял, что мне противно чувствовать себя деталью на конвейере под названием «секс-бизнес».

– А сыну не скучно будет?

– Я уж и не знаю. Он по-русски и то не всё понимает. Надо, чтобы чаще нашу речь слышал.

Ничто, кроме Машиной излишне укороченной юбки, не напоминало о её профессии.

– Маш, вы не обижайтесь… Но если вы завтра поедете со мной… Я сейчас на ваш, извините, прикид смотрю…

– Конечно, конечно… Всё будет о’кей! Никто не догадается. – Она спохватилась. – Ой, извините, я побежала. Сын ждёт. Представляю, как сейчас расскажу ему, что завтра он с настоящим волшебником да ещё на лимузине…



Глава пятая

УЧИТЕЛЬНИЦА

Они с сыном появились в фойе гостиницы как раз в то время, когда очередная разборка с Пашей зашла в очередной тупик. И хотя я грозился, что не поеду даже на сегодняшний концерт, если он немедленно не выдаст мне обещанный гонорар, сам прекрасно понимал, что поеду, поскольку обещал работать волшебником в длимузине. Правда, Паша этого не знал, и я его продолжал безуспешно пугать отказом, а он меня не менее безуспешно стращать своей крышей.

Маша сдержала слово, оделась так, что даже самый опытный мужской глаз не смог бы угадать в ней профессионалку. Учительница ботаники в советской школе! Нет, я не прав. Учительница ботаники в советской школе – это, к сожалению, бедно. На ней было сарафанистое платье, судя по всему недешёвое, но не очевидного бренда, что говорило о её вкусе. А то, знаешь, наше гламурное бабьё до сих пор любит одеться лейблом наружу. Странно, что ещё ценники отрывают. Им надо на тусовки ходить с неоторванными ценниками, чтобы круче выглядеть.

Чем дороже одета женщина, тем дешевле она достанется мужику!

Маша была девушкой не моей любимой профессии, но не дешёвкой. Для меня настоящий вкус, когда не видно, от кого ты приоделся. Вкус – это всегда немножко загадка. Всё, что разжёвано, – пошлость.

Юбка у Машиного платья была чуть ниже колен, ножки стройненькие, как две бутылочки из-под немецкого рислинга. Я не знаю, почему мне тогда пришло на ум такое сравнение. Наверное, потому что в советское время самым престижным вином у нас считался рислинг. Его расхватывали сразу. Бутылочки были необычные, удлинённые и стройные. Мы, будучи пацанами, ножки наших девчонок всегда сравнивали с бутылками. У одной они были похожи на пивные, у другой – на кефирные, а у третьей вообще – на банки из-под огурцов. Вчера я не обратил на Машины ноги внимания. Свежая сегодняшняя причёска тоже придавала ей солидной целомудренности. Да, эта причёска была явно сотворена недавно, но так элегантно и ненавязчиво, что в глаза не бросалась. А то опять-таки у наших дам, замечал? Пойдут в парикмахерскую или, как сейчас модно говорить, в салон красоты, выйдут из него, и сразу видно – была в салоне, сделала укладку: на голове то ли советская булка, то ли фольклорный крендель, то ли птичье гнездо. Главное – не трясти головой. Вот-вот развалится.

Сынишка, Димка, несмотря на отчаянный возраст сорванца, вёл себя сдержанно: чувствовалось, что растёт без папы, и потому уже начали проявляться комплексы.

Пока Маша с Димкой приближались к нашему столику, я успел Паше шепнуть на ухо, что Маша в прошлом была замечательной журналисткой и чтобы он был с ней поосторожнее.

– И кем вы теперь здесь работаете? – спросил он у Маши, после того как все заказали по чашечке кофе и по чизкейку. Эти пирожные почему-то особенно нравились бывшим советским людям, впервые попавшим за границу. Наверное, потому, что у нас в Советском Союзе был только один сорт пирожного, он так и назывался – «пирожное».

– Я в одном из кибуцев, где много русских, преподаю английский, – Маша взглянула на меня. Мол, ну как? Похожа я на учительницу? Я понимающе ей подмигнул всем лицом, что означало – нашу тайну будем хранить вместе. Ты, кстати, знаешь, Миха, что тайна всегда людей объединяет? Вот с этого, видимо, и началась наша дружба с Машей-«учительницей».

– Ай-яй-яй, Маша! Как же вы так? – фальшиво начал выказывать сожаление Паша. – В кибуцах же ничего не платят.

– Я иногда работу на дом беру, индивидуальные занятия провожу. Меня ценят за… как настоящего профессионала!

Я опять подмигнул ей всем лицом – ай да молодца, почти правда!

– А сын? – продолжал он со своими дурацкими вопросами строить из себя крутого.

– Он в израильской школе.

Эти ролевые игры мне уже начинали нравиться. Ты ведь знаешь, я азартный. В казино столько бабок за свою жизнь просадил!

Димка исподлобья то и дело поглядывал на меня, словно пытался понять, похож я на настоящего волшебника или нет.

– Ну что, Димка? Ты ведь хотел прокатиться на лимузине? Давай, забирай маму и поехали.

Как ни странно, Димка сразу послушался, охотно схватил маму за руку:

– Мам, поехали, поехали… Хватит тебе кофе пить – вредно! И так после работы долго заснуть не можешь…



Глава шестая

«ВОЛШЕБНИК»

Самым счастливым в лимузине чувствовал себя Димка. Он то и дело пересаживался с одного сиденья на другое, ложился, растягивался, снова вскакивал, просил разрешения выглянуть из люка…

Конечно, он знал, что я знаменитость, но интерес к лимузину был сильнее, чем к «волшебнику».

Паша в течение всей дороги рассказывал Маше, какой он крутой. Этим комплексом страдают все импресарио во всех странах. В красках и с выражением участника школьной художественной самодеятельности гнал, как работал в самой Америке! Привозил туда Магомаева, Высоцкого, Эдиту Пьеху... А Пугачёву везти отказался: она ему не нравится, последнее время слишком растолстела.

Я понимал, что даже Маша понимает, что он гонит, но подыгрывала. После каждой фамилии очередной звездищи восклицала: «Ой, да не может быть!», «Неужели вы и Магомаева знаете?!», «Пугачёвой отказали… Не надо было. Зачем же вы так с самой Пугачёвой?»

Она весьма талантливо справлялась с ролью учительницы. А главное – ей нравилось, что мне нравится, что ей якобы нравится всё это Пашино грузилово: «Неужели вы и Высоцкого знали?!» Такое удивление может выказывать только юная дева, впервые увидев пестик или тычинку... Я всегда их путаю.

Я не вклинивался в беседу. Сидел молча, не имея права «испортить такую песню», медитировал на Пашину рожу, представляя, как бы ему врезал, если бы мы были сейчас в России! Он отказал Пугачёвой?! Да Пугачёва знать не знает этого прыща!!!

Несмотря на то что мы приехали на концерт заранее, у служебного входа уже стояли поклонники. Когда меня спрашивают: «У вас много фанов?» – я всегда отвечаю: «Ни одного!» – «Как так?» – «У меня не фаны, а поклонники!» – «Какая разница?» – «Поклонники – из зрителей сознательных, а фаны – наоборот!»

Пока я раздавал автографы, многие разглядывали мою спутницу и, представляешь… одобряли мой вкус! Сие мне льстило. Даже позволил нескольким поклонницам нас с Машей сфотографировать. Я имел на это полное право, ведь недавно я расстался со своей второй женой, поэтому не боялся, что какие-то фотографии могут просочиться в прессу. Главное, чтобы не в израильскую! А то не Маша меня скомпрометирует, а я её. Её хозяева решат, что она подрабатывает ещё и на стороне.

На концерте я очень старался. Ты знаешь, как я ненавижу халтуру. А когда в зале знакомые, появляется дополнительный азарт. К тому же в тот вечер я просто обязан был работать волшебником! Хотя бы ради Димки.

В большинстве своём наши эмигранты, несмотря на весьма заразное капиталистическое скупердяйство в тех странах, куда они эмигрировали, всё равно надолго остаются по-нашенски щедрыми. Цветов мне тогда надарили и впрямь, как настоящему волшебнику. Обычно после концерта я их отдавал дежурным в гостинице. Выражаясь сегодняшним русским языком, ресепционисткам на ресепшене. А что с ними ещё делать? Не в номер же забирать? Во сне угореть можно!

Когда я увидел после концерта счастливое лицо Маши, первым желанием было все эти цветы подарить ей. Но вовремя сдержался – понял, что это могло выглядеть весьма пошловато: этак с барского плеча передарить то, что не нужно самому… Дешёвое пижонство! Выбрал наиболее элегантный букет из каких-то неизвестных мне местных цветов, похожих на наши полевые... Видимо, какая-то из поклонниц насобирала в местном кибуце или, как это было принято в советское время, нарвала на газоне. Этот «рукотворный» букет свежести я вручил Маше. Знаешь, я никогда не забуду этот момент. Она взяла цветы, и смотрю – сдерживается, чтобы не зареветь:

– Я уж и не помню, когда мне цветы дарили… А можно я вас сегодня, Саша, приглашу в… своё любимое кафе?

– Вы меня? А почему не я вас?

– Ну, всё-таки вы у нас гость, а я вчера хорошо заработала… ну, учительницей! – эти слова она произнесла шёпотом. Мы не должны были выдавать её тайну.

– Ну уж нет, я тоже, между прочим, хорошо заработал сегодня, – соврал я, выдав желаемое за действительное.

За два года до этих гастролей мой друг юности, уехавший в Америку и там разбогатевший, сделал мне корпоративную кредитную карточку, записав её на свою компанию. Несмотря на Пашины недоплаты, мне было на что продолжать играть роль волшебника:

– Ну уж нет! Это я вас приглашаю в ваше любимое кафе. Димка с нами?

– Если вы не против…

Её любимое кафе оказалось в Тель-Авиве неподалёку от моей гостиницы на берегу моря. Слава богу, по дороге Димке захотелось спать. Даже лимузин перестал его интересовать, он попросился домой, мы его завезли, и «волшебник» с «учительницей» отправились наслаждаться молодым израильским вином и средиземноморским бризом.



Глава седьмая

БЕРЕГ, БРИЗ, БЛОК…

Это был чудесный вечер! Знаешь, чем? У него не могло быть обычного продолжения! Как у детей, которые нравятся друг другу и им вместе хорошо, а о продолжении они ничего не знают. Маша была профессионалкой! А я дал себе слово никогда не становиться конвейерным лохом.

Однако, несмотря на свою конвейерную профессию, Маша продолжала меня всё более удивлять. Представляешь, она любила стихи! Русскую поэзию! Бриз, вино и стихи… Я уже сам начинал верить, что она учительница.

Сначала я не хотел расспрашивать о её жизни, но после того как она прочитала мне свои любимые стихи Блока, не выдержал – слишком многое в моей башке не связывалось:

– Маша, вы кем работали в Союзе?

Боже мой! Она закончила биохимический в Петербурге. После института работала в лаборатории мужа. Он тоже был биохимиком, почти кандидатом наук. Но, как многие, бросил всё, открыл кооператив, связался с бандитами. Его убили на её глазах. Она рассказала, как это произошло… Ворвались в дом, Димка спал – не тронули, её связали, изнасиловали, а его… В общем, не хочу даже пересказывать. Главное – мне тогда по её глазам стало понятно, что это не легенда девочки по вызову. Рассказывая, она, видимо, всё вспомнила до мелочей и задрожала всем телом, словно прикоснулась к оголённому проводу. Но не заплакала. Сдержалась. Мне казалось, что я сам сейчас задрожу. Знаешь, я за словом никогда в карман не лезу, но тут… Я, правда, не знал, что сказать. Посочувствовать? Как? Какими словами? Начать утешать её, как в банальном американском фильме? Всё будет о’кей! Бывают моменты, когда что ни скажи, всё будет не туда. К сожалению, в последнее время в нашей жизни таких моментов всё больше. Порой хочется замолчать и надолго. Вообще миру не хватает тишины. Помнишь, как у Лёньки Филатова в стихах?

Неужто же наши боги
Не властны и вольны
Потребовать от эпохи
Мгновения тишины,
Коротенького, как выстрел,
Пронзительного, как крик...
И сколько б забытых истин
Открылось бы в этот миг…
И сколько бы дам прекрасных
Не переродилось в дур,
И сколько бы пуль напрасных
Не вылетело из дул!

Эти строчки – единственное, что пришло мне тогда на ум, я налил Маше вина и процитировал их. Маша была благодарна мне за то, что я не стал её утешать, мол, всё будет о’кей. После того, что она пережила, никакого о’кея быть не могло. Это было бы с моей стороны лицемерием.

– А потом я вышла замуж за его друга еврея. Он был моим билетом из Союза в одну сторону. Муж-еврей – в то время экспресс-поезд из ужаса! Я должна была уехать, увезти сына, куда угодно, пускай даже в Израиль. Мой отец был антисемитом. Но даже он меня понял. Сказал: «Езжай, дочка, у евреев тебе будет спокойнее. Говорят, они там, в Израиле, с бо?льшим уважением относятся к нашему прошлому, чем в России. У них даже есть типа наших колхозов, называются кибуцы».

Вот так я, Димка и Давид уехали. Давида я не любила, но была ему благодарна. Поначалу… – она задумалась, рассказывать далее или нет, но потом решилась. – А потом я узнала, что это он предал моего мужа, ведь у них был бизнес на двоих. История долгая, запутанная... Кстати, в Израиле его посадили – он и тут кого-то кинул. Но то, что проходило в России, тут, в Израиле, не проходит. Вот так! Отец с мамой в Питере, я иногда у них бываю. Рассказываю, как работаю учительницей в кибуце. Они гордятся. Отец особенно доволен: кибуц для него это колхоз, но прибыльный. Мечта его поколения! Так что, как говорят в конце каждого триллера: «Всё о’кей!»

Казалось бы, история для обычного современного энтэвэшного сериала. Только, в отличие от сериала, всё это случилось в жизни, а не по сценарию, написанному для рейтинга.

Мы помолчали. Первой молчание нарушила Маша:

– Пыхнуть хочешь? У меня есть. Могу научить забивать косячок, ты ведь наверняка не умеешь.

Я даже не сразу понял, о чем она. А когда до меня дошло, растерялся, потому что неожиданно поймал себя на мысли, что, находясь уже в возрасте вторичного полового созревания, а то и третичного, я ни разу не пыхал. В советское время о наркотиках речи быть не могло. Честно говоря, после услышанного, я бы, ей-богу, согласился, если б знал, как надо грамотно пыхать? А вдруг закашляюсь? Или буду всю ночь потом хихикать? А ещё хуже – затошнит! И это после того, как мы читали друг другу Блока, Гумилёва и Бальмонта. Нет! Я с интонацией бывалого пыхальщика гордо ответил:

– Да нет, сегодня не хочу...

– Что, так и будешь грустнячить?

– Нет, напьюсь.

– Ну смотри.

Мы сами не заметили, как перешли на «ты». Людей сближает правда. Я наблюдал за ловкими действиями Маши – а вдруг придётся когда-нибудь и впрямь сыграть на сцене опытного самокрутчика. Маша заметила мой любопытный взгляд:

– А травка-то свежая! Чистая. К такой даже не привыкаешь. Если захочешь, то не стесняйся. Оставлю… «Пяточку» добьёшь.

Но я устоял. Зато напился как в студенческие годы.

Прибрежный бриз, молодое белое вино, стихи Блока, динамист-импресарио со своей израильской крышей, убитый муж девушки по вызову и её одинокий сын, считающий меня волшебником… Наконец, сидящая напротив меня «учительница» с косячком – всё это для психики творческого человека замного! Мой «градусник» зашкалило.

Последнее, что я помню, – мы гуляли по берегу, и я опять обратил внимание на её стройные ноги, напоминавшие бутылки из-под рислинга.

Маша разбудила меня довольно рано. Объяснила, где я, кто я! Заодно, почему сейчас нахожусь в Израиле. В красках описала, как донесла меня вчера до номера и уложила, не раздевая. Сама устроилась в кресле. Потом поглядела на часы и пожалела, что ей надо бежать, – сегодня много работы! Я ей в ответ чего-то промемекал, спросил, есть ли в мини-баре пиво, пытался извиниться за вчерашний перебор, но она ответила: ничего страшного, ей не привыкать таскать на себе пьяных мужиков, а потом, когда я мгновенно засосал банку пива, добавила, что никогда не видела опохмеляющегося волшебника. Я подумал, точнее было бы сказать: «Волшебное похмелье!»

А похмелье и впрямь бывает волшебным. Знаешь, я пару раз потом пробовал курить анашу… Не моё! Пиво наутро после перепоя вставляет реальнее! Торкает почище любой травки. Во всяком случае, мне. По-моему, многие мужики у нас пьют, чтобы наутро опохмелиться! Когда боль в голове сменяется радостью во всём теле, во всех мышцах... Вот это торчок! Я понимаю, что выражаюсь безграмотно: радость в мышцах быть не может. Но у русского человека от пива после перепоя может!

На прощание Маша сказала, что сегодня у неёё снова много работы, а завтра выходной и она снова хочет поехать на мой творческий вечер. Я согласился с условием, что после концерта мы снова пойдём в её любимое кафе, и, если она мне почитает Блока, то я всё-таки соглашусь с ней по-дружески пыхнуть. Она ответила, что ради такого случая почитает мне даже Пастернака вперемешку с Мандельштамом. Я дотронулся пальцем до её носа, как в детстве до моего носа дотрагивалась мама:

– Беги, учительница!

– Да… Только один вопрос… Кто это тебя пасёт?

Пиво такой радостью разливалось по миллиардам моих капилляров, что я даже забыл о Пашиной угрозе приставить ко мне сторожа-секьюрити, чтобы в случае, если решу сорваться, немедленно доложил куда следует.

– Как это пасёт?

– Когда я тебя заносила, какой-то кекс лысый подошёл, пытался у меня узнать, кто я? Тебе что, угрожают?

– И что ты ему ответила?

– Правду, что я учительница в кибуце.

– А он?

– А он удивился, спросил, что такое «кибуц»?

– А ты?

– А я ему объяснила, что это мечта моего папы.

– А он?

– А он завис.

– Про папу не стал расспрашивать?

– У тебя что, Сашуль, проблемы?

– Да бред какой-то... На своей родине недоиграли, решили доиграть на родине исторической.

– Смотри, Сашуль, осторожно! Тут у нас нынче наших российских отморозков как семечек в арбузе. Что-то я за тебя начинаю волноваться… вечером позвоню…

«Надо же! – подумал я. – Я первый, кто за много лет подарил ей цветы, а она первая, кто за много лет будет обо мне волноваться!» Эта мысль добавила радости к выпитой банке пива, и мне ненадолго показалось, что жизнь начала налаживаться. Поэтому я начал собираться в сауну, в бассейн – нужно было срочно приводить себя в порядок. Ведь мне предстояла встреча с Пашиной крышей.



Главы 8-11
Главы 12-14
Главы 15-17
Главы 18-21
Главы 22-24
Главы 25-28, окончание

Повесть целиком читайте на моём сайте zadornov.net здесь: http://zadornov.net/?page_id=1298



Братья Радченко - "Домик окнами в сад" на Задор ТВ: youtu.be/hdB88ESyOR4

просмотров: 5974



Комментарии пользователей

  • Полибий
    1

    Актёр в гостинице спутался с проституткой. Эка невидаль.

    20 марта 2013 в 14:02 Ответить
  • t
    -1

    Уважаемый Михаил Николаевич, неформат для вас, по-моему, а главное - зачем и почему. Ностальгия?

    20 марта 2013 в 15:15 Ответить
  • Тупенькая
    -2

    Не понимаю, зачем печатать свои свои произведения в новостной газете. Ну, ладно бы, в "Литературной газете". Можно без проблем выпустить книгу. Представьте на минуточку, Л. Толстой с "Войной и миром" в блоге.

    20 марта 2013 в 17:33 Ответить
  • нина
    -2

    Пока что у меня сочуствия особого к этой "Маше" не возникло.Ну мало ли у кого в жизни что было,в смысле тяжёлых жизненных ситуаций - ей тут можно посочувствовать.Но женщины часто переживали в то время, да и вообще- всякие ужасы.Но- при любых обстоятельствах, да ещё при образовании - всегда можно найти одну, две, три работы, но не проституцию.Официантка,служащая,да мало ли кто, в кибуц пойди работать.Это же не Африка, вполне можно найти другую работу, за которую платят. И пусть меня автор величает - ханжой,но неприятна мне эта одухотворённая шлюха.Впечатление-что занятие ей это нравится.Да ещё от ребёнка скрывает- до поры, до времени.

    20 марта 2013 в 18:33 Ответить
  • Полибию
    1

    ВездеССУЩИЙ и "все знающий" нью-бандеровец Полибий, всё-то Вас в России не устраивает: ни народ, ни русские актеры, ни писатели, ни журналисты. Впрочем, эка для нас невидаль! Таких как Вы более устраивает, например, батоно М.Саакашвили. Тут Вы прямо не нахвалитесь... ))

    20 марта 2013 в 19:29 Ответить
  • нине
    2

    Уважаемая "нина", а как Вы относитесь к заповедям Божьим: "Не судите и не судимы будете!" и "Возлюби ближнего как самого себя!"? Или они также не вызывают у Вас особого сочувствия? И как Вы представляете себе откровение матери своему ребенку о своей работе путаной?

    20 марта 2013 в 19:37 Ответить
  • нина
    0

    Уважаемый аноним, я бы возлюбила эту даму из христианских соображений, если бы знала, что она пыталась устроить свою жизнь в Израиле по другому честно, как сделало бы большинство нормальных женщин, нашла одну, две работы, крутилась , вкалывала,но держалась.А не подставила своё "достояние"всем и каждому.А, ну потом ещё забывалась наркотой.Кстати именно в заповедях Божьих это и осуждается, чтоб вы знали.Иначе можно и всё оправдть - и убийства, и воровство и так далее.И потом - читайте внимательно, и я - о том же, как она, в конце концов наступит момент истины - обьяснит своё ремесло сыну, причём будучи не просто тёмной бабой, у которой не было выхода - а образованной, с претензиями.Знала, что делала,сознательно, стерьвь, пошла на это.Не знаю, пока мне противно.А вы, вдимо, тоже имеете отношение к роду такой деятельности, что вас так задевает.

    20 марта 2013 в 20:03 Ответить
  • нина
    -1

    Надо было автору назвать еще главку-"Русские проститутки - самые приятные проститутки в мире!

    20 марта 2013 в 20:10 Ответить
  • И че?
    1

    Находятся такие,что могут до конца прочитать эту байду?Герои,однозначно!

    20 марта 2013 в 21:04 Ответить
  • Олег
    -1

    Судя по комментариям число нищих сильно увеличилось. Поэтому и книги серьёзные стали читать мало, просто не догоняют.

    21 марта 2013 в 07:56 Ответить
правила

Оставьте ваш комментарий

  Вход   Регистрация

Я всегда был порядочным советским московским комсомольцем. Им и остался! Как же я могу не присоединиться к тем, кто мыслит в том же направлении?!!