Блокадная Маня

Голос ее давно растворился в памяти, а грузная фигура, сильные руки и любимое лицо иногда мелькают в снах. Порой, просыпаясь, я слышу ее "Костюша приехал" и пытаюсь вспомнить тот самый голос. Прошло тридцать четыре года, как я заснул в машине около Южного кладбища в Ленинграде, а отец не разбудил. 

Баба Маня была человеком эпохи. Младшая из сестер переехала в Ленинград из Смоленска самой первой. Еще до войны. Встретила и полюбила. Свадьбы не получилось, его арестовали в самый обычный день.

Она его не забыла, а других искать не хотела и не стала. Имени его тоже никогда не произносила. Мама просто знала, что у бабушки Мани когда-то был любимый мужчина. Именно так - мужчина.

Блокаду встретила в Ленинграде и в эвакуацию не поехала. Говорила, молодая, мол, была, сил хватало, а в городе много работы.

Победу отмечала худой и высокой девчонкой с очень тяжелым взглядом.

С тех пор осталась у нее странные привычки, вроде, всегда полной кладовки консервов, сотни яиц в холодильнике и пары мешков с сахаром и крупой под кроватью.

Помню, как-то раз, маленьким, открыл входную дверь, когда в нее кто-то позвонил. Там стояли две цыганки и слезно просили есть, баба Маня отодвинула меня и протянула им полбуханки черного хлеба, те поблагодарили и ушли. После, я в первый и последний раз жизни слышал, как моя милая добрая Маня страшно ругается - хлеб она обнаружила в мусорном ведре на лестнице.

В хрущевском шестьдесят четвертом ее старшая сестра Саша заболела раком и сгорела быстро. Маня собралась и вернулась в Смоленск, похоронила сестру, уговорила ехать в Ленинград вторую - Дуню и забрала с собой двух сирот, Таню и Витю.

Таня через двенадцать лет родила меня.

Маня работала всю жизнь.

Даже когда вышла на пенсию устроилась вахтером в Ленлес, в котором до этого трудилась бухгалтером.

После ее смерти осталась наградные часы, маленькая картонная коробочка, в которой лежало много медалей, в том числе "За оборону Ленинграда", одна с Лениным, что-то за труд и еще много всяких.

Я перебирал их и вспоминал, как однажды, когда мы с мамой, навестив ее на работе, собрались уходить, Маня стояла на лестнице и махала нам рукой, а я почему-то обернулся и назвал ее дурой, мама закричала на меня, я, пятилетний, глупо начал смеяться и просить прощения.

Бабушка молча развернулась и закрыла за собой дверь.

Мама заплакала и пошла мимо меня вниз.

Прошло тридцать три года, но мне стыдно до сих пор. Я помню все до мелочей, зеленые крашеные стены, здоровые деревянные двери за которыми она скрылась.

просмотров: 3029



Комментарии пользователей

  • Это конечно интересно
    0

    но хотелось бы узнать, что по Милонову?

    27 января 2015 в 08:47 Ответить
  • Мне тоже
    8

    бывает стыдно за неумные вещи... Наверное это - дисциплинирует?

    27 января 2015 в 13:44 Ответить
  • Eto
    -1

    Надо же, какой он молодой да ранний - в 7 лет его интересовало сколько очередной генсек проживет, а в 13 он уже думал о президенте и том, как ему работается. Прямо новый Павлик Морозов или Володя Ульянов, если не лечит, конечно...

    29 января 2015 в 10:52 Ответить
правила

Оставьте ваш комментарий

  Вход

Мне 36 лет. В графе должность пишу "сенатор". Хоть все и говорят, что сенаторов у нас нет и слово это заграничное и неправильное. До этого был просто юристом, правда, закончившим пресловутый питерский юрфак. Родился в Питере, который тогда был еще глубоким Ленинградом, а до перестройки было целых 11 лет. В 85-м году, когда умер Черненко и на вахту заступил Горбачев, я спросил у отца-милиционера: "Папа, а он тоже через два года умрет?" Тот посмотрел на меня и ответил: "Нет, сынок, этот молодой, еще поработает". 
Поработал он недолго. Через шесть лет, отдыхая в Судаке и наблюдая на море за маленькими пограничными корабликами, а по черно-белому телевизору на улице за московским балетом, я вспоминал этот разговор с отцом и думал о президенте, о том, как ему сейчас работается через 160 километров, в Форосе.
Потом время поскакало. И сейчас, набирая этот текст на айпеде для своего блога в МК, я вспоминаю своих друзей-журналистов с питерской Фонтанки и их слова: "Прекрати употреблять это слово-паразит "пресловутый", тем более что питерский юрфак уже не пресловутый, а самодостаточное определение политического явления, к которому ты невольно имеешь отношение".