О гаагских миллиардах, ЮКОСе и праве

На этой неделе мы все узнали решение третейских судей в Гааге, согласно которому Россия обязана выплатить бывшим акционерам ЮКОСа свыше 50 миллиардов долларов. Кто-то расценил его как чуть ли не «начало Судного Дня» для России. Другие – как завершение истории отечественной приватизации.

На самом деле это ни то и не другое. Это лишь середина большой юридической истории, если хотите – юридической войны. Слово «политика» я бы сознательно отложил в сторону. В голландском решении не это важно, хотя сама политика или, как принято говорить, возможный политический фон, в момент принятия решения и непосредственно перед его формированием свою определенную негативную роль в отношении одной из сторон разбирательства – России – все же, сыграл.

Как говорится, держим в уме.

Ревизия проведенной работы

Хочу порассуждать о сложившейся ситуации не как политик или сенатор, а как юридический эксперт, к которому клиент пришел с проигранным делом на 50 миллиардов, в преддверии возможного взыскания этих сумм.

Итак, постановленный третейский приговор это уже состоявшийся факт. Теперь надо подумать о будущем в краткосрочной и долгосрочной перспективе.

То, что сейчас начнется беготня оппонентов России в данном споре по юрисдикциям, с целью отыскать максимально удобную юрисдикцию или, как говорят консультанты, «venue shopping» или «forum shopping», мне как бывшему юридическому консультанту более чем понятно.

Но сначала важно провести ревизию работы и возможных просчетов, уже допущенных нашими юридическими консультантами. Стоит понять, были ли они допущены вообще, и если были, то почему.

Также необходимо публично ответить на вопрос, насколько была безошибочна процедура принятия решения о выборе оптимальной стратегии ведения спора, и какая роль в этом была представителей доверителя - России. Сделать правильные выводы, может быть, даже законодательные. В силу значимости дела и его последствий для нашей страны, очевидно, нам стоит пересмотреть, в том числе, процедуры отбора и найма юридических советников и определения юридической стратегии, с целью поиска наиболее оптимальной конструкции.

Ведь несмотря на внешне эффектное решение, ситуация с третейским разбирательством в Гааге не окончена. Несмотря на видимый успех одной из сторон, стоит признать, что это только экватор судебного противостояния. Сейчас начнется вторая, захватывающая, и в прямом и в переносном смысле, часть «Марлезонского балета». Я имею ввиду попытку исполнения решения, поиска нужной юрисдикции или наиболее удобной страны для исполнения данного решения.

Военный юридический проект

Если быть до конца откровенным, я пока не в курсе всех юридических нюансов состоявшегося дела. Текст решения, хоть и 600-страничный, это все-таки недостаточно.

Но хотел бы заметить, воспользовавшись знаниями, полученными на юрфаке СПбГУ, что это же решение третейского суда установило факты незаконных действий заявителей с целью ухода от налогообложения. Поэтому нельзя, признавая, что истцы сами допускали незаконные действия, взыскивать в их пользу с государства астрономические суммы. Принимая подобные решение, Гаагский суд может открыть «ящик Пандоры» и поощрять аналогичные незаконные действия любых лиц в дальнейшем.

Это, в свою очередь, не соответствует духу закона и принципу честного предпринимательства - fair dealing - столь ценимых в цивилизованных странах Запада.

Разумеется, встает резонный вопрос: как исполнять такое решение? И что вообще делать?

Предположу, что через пару месяцев нам придется не очень сладко. Оппоненты определятся с объектами, на которые они попытаются обратить взыскание, и со странами, где они будут пытаться имплементировать решение.

Но эти два месяца не надо сидеть, сложа руки, рассуждая о политике и всемирном заговоре против нас. Надо, наконец, вспомнить о юриспруденции и сделать несколько простых вещей. А именно - провести ревизию всего массива заключенных юрисдикционных международных договоров, хартий, конвенций на предмет выявления их соответствия или не соответствия нашему праву, необходимости их для страны сейчас, а также возможного нанесения ущерба в случае их применения в будущем.

Если мы по результатам анализа поймем, что какие-то из них не служат интересам России, можно предложить их денонсировать. При этом не надо хвататься сразу за все. Логика в том, что необходимо, решая конкретную и состоявшуюся проблему, задуматься о нивелировании возможных подобных проблем в будущем.

Но самое основное, что необходимо сделать России - пересмотреть свое юридическое отношение к работе по данному спору и конкретному решению о взыскании с нас такой суммы. И понять, что это не линейный юридический процесс или проект, а, условно говоря, военный юридический проект. Думаю, юристы-корпоративщики и судебные юристы меня поймут.

Соответственно, и отношение к работе должно быть принципиально иным. Начиная с формирования команды консультантов и экспертов, выбора иной системы работы и иной скорости. Последнее - принципиально.

Как изменить ситуацию

Без ложной скромности, невольно проецирую создание своеобразной пожарной юридической команды на себя. Что бы я сделал в первую очередь?

Наверное, сначала провел бы экспресс-анализ выбранной стратегии на предмет наличия ошибок - либо консультантов, либо ошибочности инструкций представителей доверителя. Так как уже достаточно очевидно, что не следовало соглашаться с тем, что Гаагский суд компетентен для рассмотрения этого спора.

Понятно, что банкротство компании это публично-правовые отношения, а не частно-правовые, и суд был неправомочен рассматривать этот спор. Вот на этом и надо было стоять, а не судорожно перепрыгивать с одной правовой конструкции на другую, своими конклюдентными действиями соглашаясь со стратегией и позицией оппонентов.

Затем, по результатам, возможно, поменял бы, либо частично, либо полностью, всю команду внешних консультантов, представляющих нас в этом споре, и сформировал бы новую.

При этом при формировании пожарной юридической команды, понимая, что дело в одной из инстанций может рассматривать Верховный суд Нидерландов, стоило бы принять решение о том, что Россию должны представлять лучшие местные адвокаты, допущенные к представительству в высшем судебном органе. Например, такой фирмой может быть «ДеБрау», так как они лучше всех понимают, как именно имплементируются подобные решения и как подобные требования трактуются.

Следовало бы привлечь крупных международных консультантов, исходя, прежде всего, из предварительного понимания юрисдикций тех стран, где будет проходить попытка исполнения решения. Как вариант: могут быть полезны английские «Фрешфилдз».

Также обязательно стоит привлечь российских специалистов. Причем это не обязательно крупные компании, а только те, кто имеет опыт ведения подобных дел. Скажем, профессор Мусин мог бы помочь.

Резюмируя, я бы сформировал своеобразный защитный юридический пояс, окопался и подготовился. Данный спор находится в очень непростом состоянии, но пациент пока «скорее жив, чем мертв». Чем быстрее мы скоординируемся, тем больше шансов отбиться.

При этом озвучивать готовые стратегию и тактику разрешения данного спора с моей стороны было бы очень самонадеянно. Есть лишь некоторые наблюдения, которыми готов поделиться.

Мне вообще не очень понятно, зачем нам надо было давать отказ от государственного иммунитета в этом споре? Это как раз к вопросу о ревизии тех юрисдикционных соглашений, в которых мы активно участвуем, но не умеем ими пользоваться.

В этом споре мы - ответчик. Мы - государство, как орган публичной власти. Государство имеет юрисдикционный иммунитет, то есть нам надо было отказаться от дачи согласия на отказ от иммунитета, и возможный спор был бы у нас в стране.

Не будем также забывать об одной правовой конструкции: когда мы, как страна, соглашаемся на судопроизводство на территории другого государства, мы даем согласие на отказ от иммунитета. Но сам отказ от иммунитета носит тройственный характер: рассмотрение дела по существу, принятие обеспечительных мер и принудительное исполнение решения. Уверен, что мы давали отказ от иммунитета только в части рассмотрения дела, а не в части исполнения решения. На этом и надо стоять.

Есть и еще один аргумент, который требуется тщательно взвесить. Исполнение подобного решения будет противоречить публичному порядку, причем как Российской Федерации, так и любой другой страны. И, в конце концов, никуда не делась статья 5 Конвенции ООН 1958 года «О признании и приведении в исполнение иностранных арбитражных решений». Она потребуется нам, так как придется оспаривать компетенцию Гаагского суда и невозможность, как следствие, исполнить данное решение.

Россия, безусловно, должна оставаться в системе международного арбитража и свободной международной торговли. Просто нам необходимо научиться играть по тем правилам, которые существуют в этой системе. И научиться играть сильно, используя все доступные возможности и аргументы. Играть лучше всех. Мы не должны уходить из мировой системы, а оставаться, чтобы выигрывать.

просмотров: 5848



Комментарии пользователей

  • Ну не надо так много писать
    10

    для того, чтобы попытаться доказать, что решение суда ничто.
    Лучше бы вспомнили, как мы во все эти международные организации стремились попасть. Как радостно нам вещали центральные каналы, что мы стали каким-то членом какой-то организации. Как нам от этого станет лучше жить и работать. Как возмущались, если принятие затягивалось. Как подгоняли под это свою законодательную базу.
    Так что с этих пор изменилось? Почему мы теперь говорим, что проживем и без членства в них?

    1 августа 2014 в 12:01 Ответить
  • русский
    1

    третейский приговор..... уже достаточно.... приговор бывает у уголовного суда, а у третейского - гражданского - решение....

    3 августа 2014 в 12:06 Ответить
  • GT
    1

    Спасибо, капитан Очевидность!

    3 августа 2014 в 20:20 Ответить
  • z
    0

    Читая Вашу казуистику, хочется понять главное - Вы, зная, что решение не подлежит никакой апелляции и оно окончательное, к чему склоняете? К выходу из Совета Европы? Именно это и влечет неисполнение решения. но Вы-то, конечно, считаете, что лично Вам это и не пригодится. Как знать, как знать.... Вернее, знать бы прикуп.......

    4 августа 2014 в 10:22 Ответить
правила

Оставьте ваш комментарий

  Вход

Мне 36 лет. В графе должность пишу "сенатор". Хоть все и говорят, что сенаторов у нас нет и слово это заграничное и неправильное. До этого был просто юристом, правда, закончившим пресловутый питерский юрфак. Родился в Питере, который тогда был еще глубоким Ленинградом, а до перестройки было целых 11 лет. В 85-м году, когда умер Черненко и на вахту заступил Горбачев, я спросил у отца-милиционера: "Папа, а он тоже через два года умрет?" Тот посмотрел на меня и ответил: "Нет, сынок, этот молодой, еще поработает". 
Поработал он недолго. Через шесть лет, отдыхая в Судаке и наблюдая на море за маленькими пограничными корабликами, а по черно-белому телевизору на улице за московским балетом, я вспоминал этот разговор с отцом и думал о президенте, о том, как ему сейчас работается через 160 километров, в Форосе.
Потом время поскакало. И сейчас, набирая этот текст на айпеде для своего блога в МК, я вспоминаю своих друзей-журналистов с питерской Фонтанки и их слова: "Прекрати употреблять это слово-паразит "пресловутый", тем более что питерский юрфак уже не пресловутый, а самодостаточное определение политического явления, к которому ты невольно имеешь отношение".