ГАСО нуждается в коррекции головы?

Александр Ведерников: «Худрук Госоркестра должен иметь работу на стороне!»

6 октября 2011 в 19:39, просмотров: 2611

До назначения нового худрука на Госоркестр им. Светланова остаются считанные дни. Конечно, многие хотели бы видеть на этом посту Валерия Гергиева (напомним, что именно он отстранил Горенштейна от конкурса Чайковского-2011 после неудачного высказывания в адрес армянского виолончелиста). Но в руках Гергиева и без того целая империя, все управленческие ниточки. Как можно быть императором дважды?

Вчера в кафе на Бронной мы пообщались с другим претендентом – главным дирижером Симфонического оркестра в датском Оденсе Александром Ведерниковым. Взвешивая все «за» и «против», бывший дирижер Большого театра мог бы оказаться наиболее разумной кандидатурой из всех называемых. В эксклюзивном интервью «МК» он рассказал, каким, по его мнению, должен быть новый Госоркестр.

ГАСО нуждается в коррекции головы?

– Чем должен отличаться ГАСО от прочих? Все-таки номинально – он главный…

– В годы моей юности не надо были придумывать, чем один оркестр должен отличаться от другого – всё уже было в звучании. У меня-студента был спор с приятелем: вот транслируют музыку по радио – возьми и угадай кто играет. Я легко отличал и Госоркестр п/р Светланова («мясистое» звучание да еще и с вибрато, выпуклый показ тембров), и федосеевский (мягкий округлый, «русский» звук струнных), и оркестр Московской филармонии эпохи Кондрашина/Китаенко. Поэтому было интересно сравнить, как тот или иной коллектив играет, скажем, симфонию Чайковского.

– Почему сегодня это утрачено?

– Имеем то, что имеем: кризис мотивации. Никому ничего не надо. Ни сверху, ни снизу. Нет, есть честные музыканты, есть и любители музыки, но ощущение перспективы, что «завтра должно быть лучше, чем сегодня», – нас оставило. Торжествует примитивная кассовая логика: зачем играть симфонии Брукнера или Сибелиуса, когда хорошо продается Пятая Чайковского? Так мы с вами скатимся до Маленькой ночной серенады Моцарта, исполняемой без оркестра электронной пукалкой. Все коммерчески упрощается. Но принцип «заработать побольше» на классике – не должен становиться приоритетом. И я с подозрением смотрю на огромные постеры, развешанные по городу, мол, приезжает такая-то оперная звезда – чудесно, но к искусству это не имеет отношения. Идет привнесение законов шоу-бизнеса в наш цех: лучшим становится тот, кто более известен. А это не так: быть лучшим – одна мотивация, быть известным – совсем другая.

– Так вернемся к ГАСО: как ему-то стать лучшим?

– Во-первых, нужно предложить публике целую палитру крупных исполнителей – дирижеров и солистов, которые должны выразить все лучшее, что есть на отечественной и мировой сцене.

– Как, и дирижеры? То есть нужно делиться, а не только все грести под себя?

– Разумеется. А то иные наши оркестры давно существуют в виде частных лавок. Ведь в чем трагедия заключается – убрали Горенштейна и вроде как нет оркестра. Всё мгновенно рассыпалось. А убери сэра Саймона Рэттла – все равно Берлинская филармония останется.

Музыканты хотят много прав, но ответственность не готовы брать ни за что. Между прочим, знаменитый Персимфанс (коллектив 20-х гг. XX века, выступавший без дирижера) после распада принял участие в формировании Госоркестра. Так собрался бы ГАСО и сыграл бы свой юбилейный концерт без дирижера, – эко большое дело! Но это был бы поступок, яркая страница в истории, они как бы сказали: «наша ценность – суверенна, мы садимся и играем», но… им это слабо.

– Можно уточнить: нужно регулярно приглашать за пульт таких фигур как Зубин Мета или Курт Мазур?

– Самые известные – не значит самые лучшие. Но в общем вы правы. Другое дело, сам оркестр должен быть готов к таким маэстро.

– А нужно ли, чтоб в наших оркестрах сидели европейские музыканты?

– Увы, наше законодательство не позволяет. Хотя почему-то разрешает покупать футбольных игроков из Камеруна и давать им российские паспорта (это к вопросу о госприоритетах). А вот объявить конкурс на вакансию концертмейстера, позвать музыканта – ладно из Европы, из Украины! – невозможно. Мы пытались объявить в оркестре Большого театра международный конкурс на первую арфу, ну не было в России достойных первых арф. Нам стали тут же звонить из отдела кадров и говорить, чтоб мы этого не делали: «не хотим просиживать сутками в миграционной службе!». Вроде, «железного занавеса» нет, но и в законах, и в головах чиновников он остался. Но приглашать западных музыкантов очень полезно — надо ж как-то конкуренцию почувствовать!

– Может вообще на ГАСО иностранца назначить?

– Опять же — когда в оркестре все хорошо, почему нет? А так он просто не поймет в какую систему координат попал. Как ему объяснить, что должен почти 1 млн. рублей платить, чтоб сыграть в Большом зале консерватории?

– А если замахнуться на строительство нового зала для ГАСО?

– Мне на это ответят: «Вы знаете, Александр Александрович, исторически у ГАСО никогда не было своего зала. Ну и почему он сейчас должен возникнуть?» Вот и всё.

Еще аспект – Госоркестр должен обязательно записываться, оставляя после себя след. Скажем, цикл симфоний Чайковского, этакое новое прочтение русской классики.

Что неплохо еще сделать: выстроить отношения с вузами, чтобы был приток правильных кадров. Инициировать изучение таких специфичных инструментов как флейта-пикколо, английский рожок, а то ведь музыканты сами начинают переучиваться…

Еще я бы с удовольствием выбрал какой-нибудь оркестр на периферии в качестве партнера. Взял бы над ним творческое шефство, развивал. Ведь неправильно, что все замыкается только на Москве. Музыканты ездили б на мастер-классы, вместе что-то играли, надо придать импульс! А то ведь там нет ничего – вон, в театре Сыктывкара была одна виолончель – музыканты не едут в глубинку, а если поедут – максимум за квартиру, но где их столько взять?…

– Как выстраивать отношения с ныне живущими композиторами?

– В западных оркестрах ты обязан сыграть определенное число современной музыки, причем, неважно – ходят люди на концерты или нет. Пока Союз композиторов жив, надо вовлекать его в эти процессы. Почему мало кто исполняет у нас новую музыку? Потому что ты должен купить зал за большие деньги (тот же БЗК – 900 000 руб. за вечер), и тебе будет уже не до современной музыки – тебя как бы подталкивают все время ко Второму концерту Рахманинова. Упрощение практики.

– А что касается срока правления Госоркестром – на сколько лет оптимально худрука приглашать?

– Правилом должна быть некая вменяемая ротация. Тот срок, который находился за пультом, скажем, Евгений Федорович Светланов немалый. Ну так это было в совсем другой стране. Сейчас все творческие циклы укоротились. Я так вижу: один дирижер может дать оркестру одно, другой – другое, и оркестр растет на этих дирижерах. А если дирижер пересиживает, всякое развитие прекращается.

– Нужно ли взращивать «под собой» вторых дирижеров, помощников из молодежи?

– Кто такой дирижер? Это человек, который знает: что бы там ни случилось, я все равно не пропаду. И это правильно. Дирижер должен быть самостоятельным. А если его «взращивают» – получается полная ерунда. Ты сам должен найти путь, чтобы попасть на этот рынок, закрепиться на нем.

– То есть вы отвергаете институт вторых дирижеров?

– Если ты всё дирижируешь круглый год один – тебе, конечно, нужен второй дирижер. А если у тебя вся работа, извините, сделана, если завтра у тебя за пульт встанет Курт Мазур, а послезавтра Сейджи Озава, то нужен не второй дирижер, а ассистент. Это разница.

– А может ли руководитель Госоркестра иметь работу на стороне?

– Должен. Если худрук ГАСО играет только в ГАСО – значит это неправильный главный дирижер. И в этой ситуации мне интересно, как поведет себя Минкульт, ведь они хотят приличного худрука, а где взять такого, кто не обременен планами на ближайшие 3 года?

– А у вас какая занятость в Оденсе?

– 6 недель в году. Вы поймите, что главный и не должен вставать за пульт каждый день, – важно так организовать процесс, чтобы музыканты сами поднимали уровень оркестра. Это в идеале. Процесс приведения оркестра в божеский вид занимает 3-3,5 года. Когда я пришел в Большой театр – бился-бился с оркестром изо всех сил – и никакого результата. Но вдруг в какой-то момент произошел качественный скачок. Можно, конечно, сесть, досконально выучить конкретную программу и играть ее хорошо. Но так поступать неправильно. Надо чтобы оркестранты – независимо от того, кто перед ними стоит – показывали уровень. Это в крови должно быть, на уровне привычки.

– А этому можно научить?

– Иногда можно, а иногда надо увольнять. Неправильно, когда главный орет: «а вот у тебя что-то фальшиво!», эти вопросы должны решаться внутри коллектива, на уровне групп инструментов. Чем лучше оркестр, тем больше технических вопросов решается НЕ на уровне главного дирижера. А худрук занимается исключительно художественными задачами. Вопросы – «выше тон – ниже», «вместе играем – не вместе» – должны уходить на уровень концертмейстеров групп. Вот как их надо организовать. Это коррекция устройства головы. Человек же должен понимать, что к фрачной паре нельзя одевать красные носки. Так и в оркестре музыканты САМИ не должны проходить мимо репетиционной фальши. Тогда и крупным западным маэстро будет с таким оркестром интересно — они пообщаются на равных, а не то что музыканты будут сидеть запуганные, забитые по самую шляпку бесконечной муштрой…

– Вы сказали 3,5 года... то есть на меньший срок главного брать нельзя?

– Можно брать и на три, когда все в порядке. Когда машина запущена. Она едет сама, без модного «ручного управления». А не как у нас постоянно приходится находить «антикризисного управляющего».




Партнеры