Страна победившего мифа

Почему русское кино вдруг полюбили во всем мире

29 ноября 2011 в 14:43, просмотров: 3157

В последние годы мировая общественность наши фильмы не жаловала: после победы Звягинцева в 2003-м прорывов отмечено не было. Отклики на этот непреложный факт были разными. Консерваторы кричали, что нас не любят и мечтают поставить на колени, либералы стыдились, что российское кино по всемирным мерками – некондиционное, хотя и обижались тоже. В 2011-м ситуация вдруг изменилась. Возрождение отечественного кино для масс как-то свернулось, зато на фестивалях и в международном прокате русских неожиданно заметили и оценили.

Страна победившего мифа
фото: diepresse.com
Кадр из фильма "Фауст"

«Овсянки», став фаворитом прошлой Венеции, отлично прошли по французским кинотеатрам. Победивший в Венеции-2011 «Фауст» пришелся ко двору в Италии. «Елену» наградили в Каннах и купили для проката в нескольких странах, актриса Надежда Маркина номинирована на премию Европейской киноакадемии, получила приз в Севилье, была названа лучшей актрисой на кинопремии Азиатско-Тихоокеанского региона. Но Звягинцев, Сокуров, даже Федорченко – имена уже известные; в каком-то смысле показательнее интерес к скромному малобюджетному дебюту Ангелины Никоновой «Портрет в сумерках», который проехал по всему миру, собрав Гран-при Рейкьявика, Коттбуса и Салоник. Это уже не «отдельные достижения отдельных личностей», а тенденция.

Поди знай, как к ней относиться. Мы, вроде бы, давно уверены в том, что в Каннах и на «Оскарах» все заранее куплено, а мы – бедные, но честные, и потому не ко двору на мировых фестивалях и премиях. Вдруг – бац! – и оказались ко двору. Неужто в бюджете Фонда Кино появилась теневая статья, на взятки европейским отборщикам? Или мы вдруг начали снимать что-то иное, чем раньше? Или как-то иначе? А может, изменился весь мир, и в его новой версии нашлось место для русского кино?

В ретроспекции некоторые детали проясняются. Все первое десятилетие ХХI века мировой кинематограф – не только американцы с западноевропейцами, но и китайцы, иранцы, румыны, - пробивался от фикции к факту, от вымысла к документу. После событий 11 сентября 2001 года казалось невозможным продолжать вешать зрителям на уши привычную лапшу. Помнится, Джеймс Кэмерон сам отказался от заведомо успешного проекта «Правдивой лжи-2». Комедия про террористов? Уже не смешно.

Произошла настоящая революция, как тематическая, так и стилистическая: даже Голливуд стал снимать на простейшие видеокамеры и звать непрофессиональных актеров. Россия оказалась в привычном арьергарде. Наши попытки пробиться к реальности толком не оценили ни на родине, ни за границей. Первое более-менее объяснимо: реальность так страшна, что моментально принимается зрителем за «чернуху». Как говорилось в гениальном «Астеническом синдроме» Киры Муратовой, «я и так на работе устал, зачем мне грустное кино показывают?». Второе тоже перестает удивлять, если опять вспомнить единственный русский фильм-сенсацию 2000-х – «Возвращение».

Наши скептики обвиняли Звягинцева в тяготении к абстрактной притче, а Запад именно этим был очарован. Для мира, знающего о России из фильмов Тарковского, русская душа всегда неизъяснима, и сама земля наша – заповедная, магическая зона. Такой она и предстала в отточенных живописных образах Михаила Кричмана. Полагаю, куда меньший успех «Изгнания» тех же авторов объясняется как раз тем, что часть фильма снимали в Бельгии, и даже имена героев не несут в себе ничего русского. А, так это уже не в России? Значит, не так интересно… Через эту призму даже самые тонкие иностранные аналитики рассматривали все, без исключения, русское кино, попадавшее на экраны за пределами нашей страны. В «Шультесе» Бакура Бакурадзе видели не точный портрет России, а метафору. В «Бумажном солдате» Алексея Германа-младшего - не рассказ о первых космонавтах, а притчу. Даже в хулиганском «Все умрут, а я останусь» Валерии Гай Германики один рецензент ухитрился рассмотреть благородное влияние Тарковского.

фото: kinopoisk.ru
Кадр из фильма "Елена"

Характерно повышенное внимание к мокьюментари Алексея Федорченко «Первые на Луне»: принимая за сказки полудокументальные изыскания Германики и Бакурадзе, европейские эксперты были готовы принять за чистую монету глумливую конспирологическую историю о том, как советские космонавты высадились на Луне еще при Сталине! Надо было делать выводы. И режиссеры их сделали – не то, чтобы расчетливо и по общей договоренности, а стихийно и постепенно подстроив свои творческие механизмы под зрительские ожидания.

фото: umdb.org.ua
Кадр из фильма "Первые на Луне"

«Как я провел этим летом»: Алексей Попогребский снимал триллер, но сразил публику не столько напряженной интригой, сколько северной природой и живыми медведями. В «Овсянках» Федорченко со своим сценаристом Денисом Осокиным постмодернистски переосмыслял фольклор, изобретая погребальные ритуалы несуществующих приволжских племен, а зрители с удовлетворением констатировали, что русская душа стала еще загадочнее, чем прежде.

фото: ruskino.ru
Кадр из фильма "Овсянки"

Нет, мучительное осмысление реальности никуда не исчезло, но поменяло вектор, обретя в «Елене» и «Портрете в сумерках» метафорический привкус. Ведь социалка в этих лентах – лишь материал, а то и вовсе фон, в центре же – проблемы и ситуации чисто экзистенциальные, которых от России и ждут.

фото: filmz.ru
Кадр из фильма "Портрет в сумерках"

Не в том дело, что кинематографисты цинично выполняют «заказ» – боже упаси; просто, как нормальные люди, они хотят быть услышанными и увиденными, и теперь впервые нащупали тот язык, на котором можно объясниться с жителями внешнего мира. Это особенно важно на том этапе, когда россияне, так и не въехавшие в искания отечественных кинематографистов, тупо предпочли надежный Голливуд. Немного смешно, что опытный режиссер Сокуров при этом, даже с «Золотым львом» под мышкой, надеется прокатать своего «Фауста» - без дураков, шедеврального – на тысяче копий, по всей России. Хочешь включить отечественную культуру в мировой контекст? Вот и ступай в этот контекст, а народу оставь привычные зрелища.

Иные авторы в этом находят для себя удобство, даже выгоду. Особенно документалисты, шанс которых на прокат – хоть мизерный – на родине давно стремится к абсолютному нулю. Игровой дебют Сергея Дворцевого «Тюльпан», степной трагифарс про сватовство, постройку юрты и овец, триумфально прокатался по массе фестивалей, а в России его показывали с двухлетним опозданием и, кажется, в одном зале (куда мало кто ходил). Или взять нынешнего номинанта на премии Европейской киноакадемии Виктора Косаковского с амбициозным проектом «Да здравствуют антиподы!», только-только с открытия Венецианского фестиваля: внешне картина – проект межнациональный, снималась в разных точках земного шара, но по сути, представляет тот же чисто российский поэтизм, за который нас так любят по ту сторону границы. Обе эти картины – оптимистические, жизнеутверждающие; так что ж говорить о чернейшем мизантропическом road-movie Сергея Лозницы (тоже мировой звезды неигрового кино) с саркастическим заголовком «Счастье мое»! Его не только не пустили в нормальный прокат, но еще и объявили русофобским. Наша действительность продуцирует такое кино, но потом его выталкивает, не желает терпеть. Это заведомо экспортный вариант, вне зависимости от того, является ли режиссер честным художником или беззастенчивым спекулянтом.

фото: tumentoday.ru
Кадр из фильма "Счастье мое"

А вот и еще одна неожиданность. Минувшее десятилетие вывело из моды любую «литературщину», на которую русский художник всегда горазд, - а сейчас она вернулась в моду. Каждый второй фильм – если не экранизация, то реминисценция из классики. Действительность так жестка и жестока, что кинематограф вновь решил махнуть на нее рукой: вечные темы безопаснее, и живут они дольше. Самое время для «Фауста», хоть бы даже и русского.

Видимо, пора смириться с тем, что мы – страна победившего мифа. Запад, не такой уж и наивный, увидел в России эдакое Тридевятое царство давным-давно, еще при СССР. Обманывать его ожидания довольно глупо. Обманываться на свой счет – еще глупее. А пробиваться к реальности можно и сквозь миф. Многим так даже сподручнее: эзопов язык давно освоен в совершенстве, а сказка, хоть и ложь, испокон веков содержала намек.




Партнеры