Тени Дома литераторов

Ознакомившись с этой книгой, вы узнаете нечто новое о великих мастерах пера…

2 декабря 2011 в 18:03, просмотров: 4094

3 декабря, накануне выборов в Думу, так приятно принять участие в неполитическом мероприятии — а именно: презентации новой книги Андрея Яхонтова “Тени Дома литераторов”, которая состоится в Доме художника на Крымском валу, на книжной выставке “Нон-фикшн”, стенд Н-40, в 13.00. Названная книга состоит из апокрифов, преданий, баек, анекдотов, легенд, вольно зафиксировавших хронику жизни знаменитого Дома, известного москвичам своей так много вмещающей аббревиатурой: ЦДЛ… Ознакомившись с этой книгой, вы узнаете нечто новое о великих мастерах пера, о “Литературной газете” эпохи Чаковского и “Московском комсомольце” его нынешней поры…

Тени Дома литераторов
Рисунок Алексея Меринова

МАВЗОЛЕЙ

Евгению Евтушенко принадлежит афоризм, которым он поделился со мной невзначай и которым я руководствуюсь по сей день: «Дружить надо с теми, до кого нужно дотягиваться, вставая на цыпочки...»

Я приходил к автору «Братской ГЭС» (поэмы, которой зачитывался в школе) в его бунгало на Черноморском берегу возле поселка Гульрипш, с поэтессой Еленой Скульской. Елена рассказывала: в Пицунде, где она отдыхала с мужем, корреспондентом «Литгазеты» по Грузии Эдуардом Элигулашвили, Борис Мессерер спросил Эдика — почему он редко купается в море, на что жена Мессерера Белла Ахмадулина тотчас отреагировала: «Боря, ведь и ты в Москве ходишь в Мавзолей не каждый день!»

КЛЯТВА

Чингиз Айтматов рассказал: вместе с Расулом Гамзатовым они, возвращаясь из Индии, пролетали над Гималаями. Расул Гамзатов, сидевший в самолете возле иллюминатора, повернулся к Айтматову и произнес:

— Я никогда ничего подобного не видел! Какая величественность! Какая красота! Хочу совершить что-то значительное! — Он выдержал паузу, переборол волнение, и торжественно продолжал: — Клянусь, о, Великие Гималаи!.. Никогда больше не пить. Жизнь проходит как в тумане. Моя семья обижается на меня. Я больше не выпью ни грамма!

Спустя полгода Айтматов сидел в нижнем буфете ЦДЛ. Послышался топот многих ног. Появилась большая компания под предводительством Гамзатова, который закричал:

— Всем по пятьдесят граммов водки, а мне — сто коньяка!

Айтматов отвернулся, постарался сделать так, чтобы Гамзатов его не увидел. Но тот заметил друга и закричал поспешно:

— А мне — стакан апельсинового сока!

ДРУЖБА НАРОДОВ

Айтматов на людях держался неприступно, а в узком кругу мог рискованно разоткровенничаться: когда вышла из печати его повесть «Прощай, Гульсары!», секретарь ЦК компартии Киргизии, выступая на партийном пленуме, произнес: «Повесть хорошая, служит воспитанию дружбы между народами. Но есть в ней досадные недостатки: эпизод, когда главный герой Танабай Бакасов три дня ищет влагу в пустыне. Разве может быть, чтобы киргиз не мог найти воду три дня? Только какой-нибудь паршивый казах может три дня искать и не найти!»

О «ЛИТГАЗЕТЕ»

Владимир Коркин (журналист «ЛГ») вернулся из Фрунзе от Чингиза Айтматова.

— Ах, какую жизнь прошел! Нищенствовал, голодал. Отец был вторым секретарем обкома — в 37-м расстреляли. И что самое поразительное: он этих людей, которые его отца заложили, знает. И я их знаю. Он с ними теперь вместе в президиуме сидит.

— А как же память отца? — спросил я.

Залещук (мой сосед по кабинету):

— Это ты слишком по-русски рассуждаешь.

Коркин:

— Ну а что толку: он уйдет, а эти так и останутся?

ПЕРЕБЕЖЧИК

Скандал, связанный с именем Олега Битова (братом знаменитого писателя Андрея Битова), разразился потому, что Олег, непонятными ветрами принесенный в «ЛГ» на должность руководителя департамента зарубежной культуры, остался на Западе, не вернулся из загранкомандировки. До «ЛГ» он трудился в «Учительской газете», где под его началом работала моя однокурсница по журфаку Лена Грандова; она клялась: в компрометирующих связях с госбезопасностью Олег не замечен.

Накануне отъезда Олега в Венецию я шел с ним вместе до метро. Он отбывал в Италию, я — в отпуск, кажется, в Абхазию, в Гульрипш. Или в Пицунду? Не имеет значения. Значение имело то, что я был последним из сотрудников, с кем он общался непосредственно перед загадочным исчезновением. Прибыв из отпуска, я был встречен странной фразой своей редакционной подружки Тани Архангельской:

— Хорошо, хоть ты вернулся.

— А куда бы я делся? — не понял я.

— Некоторые не возвращаются...

— То есть?

— Битов сгинул. Ни слуха, ни духа. Три недели нет вестей.

Другие сотрудники выражались эмоциональнее:

— Лучше бы его убитым нашли. Мы ведь ему характеристику подписывали. Нас на доску лучших в районе выдвинули, а теперь придерживают. Прудков (секретарь парторганизации) ходит как в воду опущенный.

Вечером я говорил по телефону с приятелем, который недавно из газеты ушел.

— Это нелюди, — твердил он. — Нелюди. Говорят: лучше бы он был трупом. Как язык поворачивается? Я его не любил, а и то — не желаю человеку смерти. Он сам знает, где ему лучше жить. А дружок его Миша Клейнер, тот и вовсе распоясался: «За одного Битова двух убитых дают». И это вслух, прилюдно...

Меня вызвал глава международного отдела и по совместительству секретарь партийной организации Олег Прудков.

— Что говорил вам Битов по дороге к метро?

Я пожал плечами:

— Ничего особенного... Обычный треп...

— Все же попытайтесь вспомнить. Может, как-нибудь на что-нибудь намекал?

Но я ничего существенного не вспомнил.

Никто не знал, куда делся Битов. И чем вызвано его исчезновение. Попросил политическое убежище? Но почему тогда молчит западная пресса? Почему он сам не проявляет себя никоим образом? Выполняет ответственное задание, полученное от ГРУ? Но ни в ГРУ, ни в КГБ никто ему поручений не давал... Они категорически отрицают свою причастность и недоумевают. Может, убит, а тело сброшено в вонючий канал под мостом Вздохов? Слухи ходили разные.

Меня продолжал мучить Прудков:

— Может, хоть какое-нибудь словечко он все же пробросил? Обронил? Которое можно хоть как-то истолковать... Хоть какую-то ниточку...

Этот диалог повторялся каждый день. Я извелся. В райкоме и горкоме партии требовали версий случившегося. Надо было решать: исключать его из КПСС или готовить благодарность за выполнение ответственного задания?

Склонюсь к версии, которая кажется правдоподобной: на приеме по случаю открытия кинофестиваля Олег выпил, распустил хвост, стал хвастать, что располагает уникальной информацией, сам себе присвоил звание полковника и назвал себя «крупной рыбой», держался многообещающе, индюки из западных спецслужб (тоже аккредитованные на кинофоруме), знавшие, что международный отдел «ЛГ» является «комитетско-шпионским» заповедником, обалдели от привалившего везения, посадили ценного русского в гондолу и повезли записывать признания. Допрашивать пришлось долго. Они решили: он протрезвел и темнит, водит их за нос. А он действительно ничего не знал, да и не мог знать. Все же до поры его местонахождение держали в секрете. Надеясь, что он расколется.

Олег Битов вскоре прибыл на родину. Выступил перед коллективом. Была придумана сказка: его похитили, пытали. Надеясь выведать — план публикаций отдела культуры? В редакции многие перестали подавать перебежчику руку. Изменщиков, тем более неудачливых, не любят.

Своего он все же добился. О нем посудачили, протрубили.

РЕЛИГИОЗНЫЕ МОТИВЫ

Когда патриарха Сергия пригласил для беседы Сталин (дело было в сорок втором, после Курской дуги), тот не знал, как одеться. В рясе идти не решился. Пришел в костюме. А Сталин ему, указав на небо: «Его не боишься, меня боишься?»

На воротничке рубашки Михаила Светлова Роман Сеф заметил бурое пятнышко.

— Порезались при бритье? — спросил он.

— Нет, пил кровь христианских младенцев, — ответил Михаил Аркадьевич. — Она мне очень понравилась. Особенно хороша молочная кровь Анатолия Софронова.

О ДЕНЬГАХ

Яков Костюковский рассказал: поэт (замечательный поэт!) Николай Глазков жил трудно, если не сказать: бедствовал. После выхода на экраны «Кавказской пленницы» (автором сценария был Костюковский) он предложил Глазкову деньги: гонорар позволял. Глазков ответил:

— У тебя не возьму.

— Но почему?

— Я беру у тех, кому могу не отдавать...

ШУТКИ

Наталья Афанасьева, ее муж Александр Шлепянов (автор сценария фильма «Мертвый сезон») и Евгений Рейн приехали в дом Бориса Пастернака в Переделкино. Их встретила Наталья Пастернак.

— Мы привезли плохой торт, — сказал Шлепянов.

— А я сварила плохой борщ, — сказала хозяйка.

— Можно подняться в кабинет Федора Михайловича? — спросила Афанасьева.

РАКИ

Осенью в буфет ЦДЛ привозили живых раков. Это было пиршество и обжорство! Находились гурманы, поглощавшие свежих раков и пиво килограммами и гекалитрами.

Администратор Аркадий Семенович, тот самый, который не пустил в ЦДЛ Микояна (у Анастаса Ивановича не было соответствующего пропуска), выжидал, пока посетитель полностью впадет в нирвану, натрудит пальцы и перепачкает руки, отламывая рачьи клешни и шейки, а потом вырастал перед ним и категорично требовал:

— Предъявите членский билет Союза писателей!

ВОЛЬФ МЕССИНГ

Инесса Холодова рассказала, как впервые увидела знаменитого Вольфа Мессинга. Он пришел выступать в Центральный Дом литераторов и поднимался на сцену по лестнице, которая находилась рядом с комнаткой, где работала Инесса. Инесса посмотрела на жену иллюзиониста и мага (та была его ассистенткой) и подумала: «Наверно, нелегко жить с таким человеком, как он... Ведь он угадывает мысли...» И тут Мессинг повернулся к ней и сказал: «Не так это трудно, деточка...»





Партнеры