Не сразу все устроилось

Вера Алентова: «Когда я в Москву приехала, то была невинной девочкой, и мат воспринимала буквально»

20 февраля 2012 в 14:47, просмотров: 14380

Я очень хотел, старался — ни слова про «Москва слезам не верит». Но как это возможно?! Ведь фильм точно про меня, значит, Катерина — я сам и есть. Вошел в парадное, там консьержка: «Вы в какую квартиру?» Назвал номер. «А, к Алентовой? Ну идите». И сразу в голове пронеслось: «Хэлло, общежитие слушает». Помните? Вот и я помню.

Напротив меня, уютно устроившись на диванчике, сидит Вера Алентова. Мы вдвоем, мужа-то никакого нет. Он в отъезде. Какая же она молодая, красивая… Закрытая? Холодная? Разная. Единственная и неповторимая. У нее вообще нет недостатков. Зато есть юбилей. Отличный повод для душевного разговора.

Не сразу все устроилось
фото: Михаил Ковалев
Вера Алентова.

«Никому и ничем я не обязана»

— Говорят, вы не любите и даже не умеете готовить. Это правда?

— Не люблю и не умею.

— И Владимир Валентинович должен был к вам в этом смысле пристраиваться?

— Он пристроился — научился сам готовить.

— Неужели эта пристройка происходила мирно, без боев местного значения?

— Он понял, что если будет есть то, что буду готовить я, то быстро протянет ноги. Так что проблема решилась сама собой. Вы знаете, ко всему нужно иметь пристрастие. Моя мама тоже была актрисой и тоже не умела готовить. А у Володи прекрасно готовила мама. Он родился в Баку, где мужчина считается главным кулинаром. Да, готовить я не умею, но зато умею все остальное.

— И гвоздь забить…

— Шить, вязать, розетку починить — это не проблема. Да и готовить я бы научилась, уверяю вас. Другое дело, что есть у людей к определенным вещам дарование. У меня приятельница, выйдя замуж, решила научиться готовить. И научилась. По книгам. Только есть это невозможно. А Меньшов любит это дело. У меня хорошо готовит Юля, папа ее научил. Они делают это быстро и с удовольствием. Вот есть люди, которые любят землю, дачу, сажают, а для меня это все темный лес, мне главное, чтоб были рядом телефон, книги… Я город люблю. Хотя ведь это здорово: однажды посадила огурчик, и когда увидела то, что из этого зернышка выросло, — меня это просто потрясло.

— Говорят, что вы очень сложный человек — согласны с этим?

— Что значит сложный? Несложный — значит примитивный? Я думаю, что вообще человек — это организация сложная. Наверно, имеется в виду, что человек я закрытый и со мной трудно журналистам. Я не считаю, что миллионы людей должны знать все о моей личной жизни. Это только мое пространство. Но сейчас выросло поколение, которое этого совсем не понимает.

— Потому что считают: вы публичный человек, значит, обязаны народу показать всю свою подноготную.

— Народу я ничем не обязана. И не должна я фотографироваться с первым встречным, и автографов давать никому не должна.

— Но под словом «сложная» я имел в виду не вашу закрытость. Такой человек взыскательно выбирает свой круг общения, его доверие заслужить непросто, чуть что не понравится, он может отшить, отбрить, всегда говорит то, что думает… Вот такой я вас вижу.

— То, что люди про меня говорят… Каждый видит меня по-своему, и каждый прав. Я вот свой портрет никогда бы не смогла нарисовать. И вы не сможете, мы будем необъективны. Человек всегда ошибается, когда о себе рассказывает.

— А вы любите себя?

— Я отношусь к себе с уважением.

— А я думал, вы скажете «местами».

— Нет, я хорошо к себе отношусь. Вообще, женщина должна себя любить, хотя и знать какие-то свои недостатки. Если женщина себя не любит, это неправильно. Зато строже судьи, чем я в отношении себя, просто нет, поэтому я не могу сказать, что во всем себе нравлюсь.

— А вы можете привести пример из недавнего, где вы бы себе сказали так, по-пушкински: ай да Вера, ай да молодец?

— Нет, я в этом смысле самоед. Поставить себе отметку «пять» по пятибалльной системе мне очень трудно. Вот я играю спектакль, но это настолько живое дело, что я сегодня могу сыграть на «пять», а завтра на «три». Но за то, что мы одолели строительство дачи, пожалуй, «пять» нам поставить можно. Мы сейчас ходим по ней и говорим друг другу: боже мой, неужели это можно было поднять?!

«Когда кого-то обижают, мне становится не по себе»

— Вы играете спектакль «Девичник-club» с Марией Ароновой и Ларисой Голубкиной. Мне рассказали, что на одной из репетиций Аронова чем-то обидела Голубкину, а вы за нее заступились и Аронову отбрили. Но та не обиделась, а поняла вашу правоту.

— Маша — большой молодец, потому что признать свою ошибку далеко не всякий может. Она очень хорошая актриса, но поняла, что все-таки субординацию поколений нужно соблюдать, она ведь намного нас моложе. Когда кого-то обижают, мне становится не по себе.

— А вы выбираете выражения в таких ситуациях?

— Когда я в Москву приехала и поступила в театральный институт, то была невинной девочкой и мат воспринимала буквально. Меня любое такое слово вводило в ступор. Но когда я села за руль, моя приятельница мне сказала: «Если ты каждый раз, уступая место в одну и другую сторону и задевая близлежащие машины, не научишься ругаться матом, ну хотя бы внутри себя, обязательно врежешься».

— Чтобы выпустить пар.

— Я последовала ее мудрому примеру, научилась произносить про себя самые последние слова и только тогда смогла нормально водить машину. Я не люблю ненормативной лексики со сцены, хотя бывают спектакли, где это оправданно. И еще я не люблю, когда раздеваются для того, чтобы привлечь зрителя.

— Но вам тут же вспомнят «Зависть богов».

— Вряд ли, там без таких сцен нельзя было обойтись. Это фильм о страсти. Да, можно, конечно, было закрыться зонтиком, но это трусость.

Смотрите фоторепортаж по теме: Вере Алентовой - 70!
11 фото

«Мы с Володей достаточно шумный народ»

— Вы сказали, что с Меньшовым очень разные. Наверное, это здорово — так вы только дополняете друг друга.

— Да, мы ссоримся очень шумно. Помню, мы с ним вместе играли спектакль под названием «Пизанская башня». Очень хорошая пьеса, и там хорошая история: два немолодых человека живут вместе и решают расстаться, причем решает она — интеллигентная, милая женщина, а он, хамоватый и пьющий человек, не отпускает ее. Весь смысл там в том, что любовь имеет разные формы. И вот после спектакля в гримерке мы с Меньшовым начали громко ссориться: «Ты не туда пошла и не так!» — «А ты вовремя реплику не подал!» Потом открыли дверь и увидели совершенно ошарашенных зрителей с цветами. Мы на них смотрим вот такими глазами — они на нас. О, ужас, мы ведь так кричали, что они о нас подумают?! Они стоят оцепеневшие с вазой, а я им: «Ради бога, проходите, все хорошо». Так что мы с Володей достаточно шумный народ. Но мне кажется, что это нормально.

— Вам важно, что о вас говорят другие?

— Важно, все-таки человек живет в социуме, в окружении. Мне важно, что обо мне подумают люди, потому что они почему-то знают цену практически каждому человеку. Понимаете, любой подлец никогда не согласится, что он подлец. Я же играла такую Валендру в фильме «Завтра была война», помните? Нас учили быть адвокатами своих ролей. Если вы скажете человеку, что он совершил дурной поступок, он в ответ вам выдаст монолог о том, что был прав абсолютно и сделал это из очень важных соображений.

— Ну да, людям свойственно себя оправдывать, иначе бы каждый второй кончал жизнь самоубийством.

— Как-то однажды мне напомнили одну неприятную историю, связанную со мной. А я ее совсем забыла, напрочь. Просто мой мозг выкинул ее, и все тут. Для актера очень важно понимать, что он несовершенен. Все-таки каждый человек хочет, чтобы думали, что он поступил хорошо и правильно. Каждый хочет, чтобы его любили. А шла ли я против большинства? Такое было, но нечасто. Но отнюдь не из-за трусости, а иногда из-за того, что это бессмысленно. Ну кто я такая, чтобы говорить кому-то правду? Все-таки жизнь меня научила понапрасну не обижать людей.

— Были такие моменты, когда чье-то мнение могло просто погубить вас?

— Было. Когда я выпускала свой первый спектакль в Театре Пушкина по Бернарду Шоу, у меня там была главная роль. Она мне очень нравилась, и мне казалось, что я играю это хорошо. Но на прогоне главный режиссер просто размазал меня. Это был ужас, мне страшно стало, ведь я была начинающей актрисой. Сразу сомнение: а правильно ли выбрала профессию, ведь я же ничего не умею? Но тут одна наша замечательная старая актриса встала и сказала главному режиссеру: «Я не согласна с вами». Так она меня спасла.

— А что такое театр как сообщество? Вот телевидение называют террариумом единомышленников. Так в театре это, наверное, еще страшнее?

— В театре есть всё: зависть, злоба, ненависть. Но есть и благородство, и любовь. Так, как везде. Просто, может, у артистов это более концентрированно. Но вот в нашем Пушкинском, знаете, есть какая-то атмосфера, когда люди, попадающие в его орбиту, даже если и выпадают из нее, то все равно вспоминают очень хорошо о коллективе. Это важно. Хотя интриги, конечно, были, и весьма неприятные. Был спектакль, где я должна была играть, но в распределении ролей меня не оказалось. Ничего не понимаю. Случайно встречаю одну актрису, а она: «Как жалко, что вы уходите на год из театра». И я понимаю, что режиссеру кто-то нашептал, будто я ухожу из-за съемок в кино, и, естественно, он ставит вместо меня другую. И такое было.

— Вы когда-то говорили, что зависти не подвержены. Но вот Кончаловский всегда заявляет, что зависть — это стимул для человека быть лучше.

— Ну это только белая зависть, когда ты видишь, как человек прекрасно играет, в какой он форме. Иногда так сильно сожалеешь, что тебе не попался такой материал, что ты это хотя бы не попробовал! Но кнопки в обувь я никому не подкладывала. Мне, наверно, везло, я очень много играла хороших ролей и изначально столкнулась с прекрасными актерами. И в кино, и на телевидении, и в театре. Если бы этого не было, не знаю, что бы получилось. У меня много наград, это тоже имеет значение. Когда-то мне казалось: есть у тебя звание народного, нет — какая разница. А все-таки это важно для артиста. Именно оттого, что у меня всего этого достаточно, может, поэтому зависти ни к кому и не было. Мама мне говорила: ты единственная в своем роде, помни это, такой, как ты, больше нет. И никогда я не хотела на кого-то быть похожей, наоборот, если кто-то сделает так, я — обязательно — в другую сторону.

«32 года любви, это я вам скажу… это много»

— После фильма «Москва слезам не верит» у вас же была всенародная слава. Как вы ее перенесли?

— Поначалу меня никто не узнавал, и я очень хорошо себя чувствовала. Тогда, еще до «Оскара», я поехала получать приз «Сан-Мишель» за лучшую женскую роль в Брюссель. Но вовремя приехать не смогла. Вылетела позже, одна. Сказали, что меня встретят. Но я уже тогда снималась в каком-то телевизионном фильме и ради роли стала блондинкой. Поэтому человек, который должен был меня встретить, меня не узнал. Я тыкалась туда-сюда и никого не находила. Наконец встречающий увидел, что все разошлись, осталась лишь одна дама. Он подошел ко мне: «Вы Алентова?» На Западе, если ты в фильме прославился, то свой имидж менять уже не имеешь права. Твой внешний вид — твоя визитная карточка. Так же и в Москве на меня поначалу никто внимания не обращал. И только потом, лет через пять, посмотрев фильм уже несколько раз, меня стали узнавать.

— На самом деле это фильм про меня, я точно знаю. И так вам могут сказать миллионы людей.

— Вы правы абсолютно. Меньшов, например, считал, что он снимает фильм про себя. Мне точно так же говорили и во Франции, и в Канаде. Когда я приехала в Анголу, ко мне подошла местная дама и тоже сказала, что этот фильм про нее, и я поняла, что здесь угадано что-то сокровенное. И хотя я потом сыграла много разных ролей, но Катерина из «Москва слезам не верит» — моя визитная карточка. Эта любовь ко мне растянулась на очень долгие годы. Фильм снят в 80-м, а сейчас у нас 2012-й, а его всё еще смотрят с удовольствием. 32 года любви, это я вам скажу… это много.

— Известно, что, когда Высоцкий после гастролей в Болгарии показал таганковцам фильм о себе, после просмотра в зале стояла гробовая тишина. После «Москва слезам не верит» вас в театре так же глухо ненавидели?

— Меня-то нет. А вот у Юли, дочки, было такое. Когда она уже была на пике популярности как телеведущая, съемочная группа вдруг отказалась с ней работать. «Либо мы, либо она», — заявили они и пошли к начальству. Отлично помню, как Юле тогда было жутко. Но начальство выбрало ее. А потом уже, родив второго ребенка, она ушла с ТВ и больше туда не вернулась. Просто успех простить легко, а сумасшедший — невозможно. А у Юли тогда был сумасшедший успех.

— А можно ли вам, такой красивой женщине, задать бестактный вопрос, про старость? Помню, Алла Демидова как-то сказала про Ланового: «Как красиво он стареет». А вы?

— Благородная старость — это замечательно. «Легкой жизни я просил у Бога, легкой смерти надо бы просить». Особенно когда ты понимаешь, что это не так далеко. Но вы знаете, мы не очень отличаемся от себя 10–15-летних. Нас обижают те же самые вещи, что обижали и в малом возрасте. Душа-то не стареет!

— Но разве вы не видели совсем юных людей, которые в душе уже глубокие старики?

— Видела, конечно. Это обыкновенная леность. Так распорядилась судьба, что я на плаву и много работаю. Так что на вопрос, какие у меня отношения с моим возрастом, я отвечу: рабочие. Вы довольны?





Партнеры