Михал Михалычу придали статус

Жванецкий никогда не просил никаких званий

22 марта 2012 в 20:21, просмотров: 3396

Очередная раздача слонов в виде званий народных артистов слегка удивила население: разве писатель, сатирик, руководитель Театра миниатюр Михаил Жванецкий не являлся «народным»? Разве такое возможно по отношению к человеку, на протяжении многих лет — куда бы страну ни заносило — являющегося эталоном вкуса?

Михал Михалычу придали статус

— Михаил Михайлович, — звоним мы мэтру, — ну и каковы впечатления?

— Ну, вы знаете, приятно. Почему б не радоваться? Приятно. Это чисто профессиональное звание. В конце концов, негатива в нашей жизни хватает. И самое приятное в этой истории, что я не хлопотал, не подавал.

— Не просили, не умоляли?

— Нет-нет, а то бы, может, и раньше получил что-нибудь такое. Но я — никогда! Как-то лишь вдруг спросил меня мой товарищ Шура Ширвиндт: «Ты кто у нас? Народный?». Я говорю: «Да какой народный, я — заслуженный деятель искусств». И — все: Ширвиндт крайне удивился. И сейчас люди звонят с удивлением, с поздравлениями: «да вы у нас народный давно!». Я-то это понимал, поэтому сам и не лез. Но все равно здорово: сидит комиссия из руководителей всех театров и утверждает этот список... ведь это звание — «артист»! А то все время думал — ну кто я такой? Либо играющий писатель, либо пишущий артист? Надо же знать, кто ты есть. Никогда ж ничего не говорят — критика молчит абсолютно. Называют — «сатирик», но сатирик — это, знаете, где-то на дне чемодана, где-то в конце журнала рубрика «юмор» с кривой карикатурной рожей... Так что я рад, несмотря на условия дикой политической заостренности.

— Вот я и спрашиваю: деятели культуры немножко раскололись на разные политические лагеря. Вы в каком? Или вы ни в каком?

— Так отвечу на этот простейший вопрос. И в советское время, и сейчас — я одинаковый. Тогда (во времена СССР) тоже... какие-то самые святые, самые лучшие люди выходили на Пушкинскую площадь числом в 8–9 человек. А я не выходил. Считал себя провинциалом, не был в этом так уж замешан: я — возле Райкина, писал, читал и играл. И это мне казалось главным: я знал, что делаю дело похожее, но только через восприятие людей, которых я изображал. А изображал простых граждан — начальников, крановщиков, моряков. А по верхам политической жизни я не ползал: просто бы потерял свою профессию. Не дай бог, сегодня Антон Павлович Чехов ввязался бы в политическую борьбу: и он мог бы утратить профессию для себя...

— То есть потерял бы свою суть, свое предназначение.

— Ну да, я бы переживал, всю душу и голову заполнила бы эта борьба, митинги... И я — как умный человек — видел бы слабый результат. Видел бы предрешенность результата. Так что самое главное — надо делать хорошо свое дело. А своим делом ты как раз и хочешь сказать и про предрешенность результата, и про всякие манипуляции... но — повторяю — через восприятие персонажей.

— Что у вас прямо сейчас на повестке дня?

— Вот-вот должны выйти две книги. У одной название лаконичное — «Женщины». Там собраны суждения женщин о самых разных проблемах нашей жизни. Мне кажется, что я могу женщин понять. Они нас выводят на площадь. Они нас поднимают в театре с криком «браво» или в том же театре толкают нас, полудремлющих, чтобы мы реагировали на что-то хорошее. А вторая, коротенькая книга называется «Любовь»: там просто будут афоризмы.



Партнеры