Хроника событий Юный натуралист из ресторана «Пушкинъ» За что не извинился «Кинотавр» Главный приз "Кинотавра" взял фильм "Я буду рядом" "Я буду рядом" Павла Руминова получил главный приз "Кинотавра" Лучшим режиссером "Кинотавра" стал Василий Сигарев за фильм "Жить"

Цена «Искупления»

Александр Прошкин: «Мы все время делаем шаг вперед, а следом — шаг назад»

7 июня 2012 в 17:24, просмотров: 4512

На «Кинотавре» наконец хороший день. Не в том смысле, что погода удалась. Солнце светит каждый день, но здесь его почти не замечаешь. В кинозалах важнее другое — хорошее кино. И за это большое спасибо замечательному режиссеру Александру Прошкину. Автор «Холодного лета пятьдесят третьего», «Русского бунта», «Доктора Живаго» показал свой новый фильм — экранизацию одноименного романа Фридриха Горенштейна «Искупление».

Цена «Искупления»

Простая история. Предательство и искупление. Время — 1946 год — диктует свои нормы поведения комсомолке (молодая актриса «Современника» Виктория Романенко), для которой поступок Павлика Морозова — норма. Обиделась на мать (Татьяна Яковенко) за то, что та забыла погибшего геройски на фронте мужа и «крутит» с хромым «культурником» (Андрей Панин). И написала «куда надо» заявление, что мать кормит ее продуктами, вынесенными с работы — из милицейской столовой. И никто зла на нее не держит: ни мать, ни ее друг. Хотя мать тут же сажают. Время такое. И повзрослеть — понять свой поступок, понять, что не «Сталин думает за нас», а отвечать за свои поступки и свою жизнь надо самой, поможет только любовь. Простая история, близкая нам, родившимся в СССР, — станет ли она интересна нынешним ровесникам героев «Исповеди», что поймет в ней «поколение попкорна»? Об этом мы поговорили с Александром Прошкиным сразу же после премьеры.

— Александр Анатольевич, начну с главного: вы считаете, что искупление предательства возможно только такой ценой — потерей любимого человека, которого тоже предали? Донос за донос? Кровь за кровь?

— Никто не может дать рецепт искупления. Но так получается, что вне любви рождается преступление. Любовь, мне кажется, — это единственная панацея в нашей жизни. Люди выживают в этой истории, только вцепившись друг в друга. Не случайно в финале мы видим троих детей. (У главных героинь: дочери, матери и той, кого она приютила в своем доме, — рождается по ребенку. — Е.А.)

— Почему все-таки вы именно сейчас взялись за «Искупление», за эту сложную тему, за трудное для экранного воплощения время?

— Все, что я делаю, связано единой цепочкой. Это попытка понять генезис нации — что с нами происходит. Мне кажется, что все эти 80 с лишним лет чудовищного эксперимента деформировали национальный характер. Притом все нынешние события, которые молодежь воспринимает как новые, я ощущаю как дежа вю. И, мне кажется, пока мы не разберемся с тем, что с нами произошло в XX веке и что за государство мы создали, пока мы не вынесем вердикт по этому поводу, все время будем пребывать в состоянии вялотекущей гражданской войны. Все время будем ругаться, не иметь ясной цели, не видеть перспективы и все время делать шаг вперед, а следом — шаг назад. Мы сейчас стоим одной ногой в прошлом, а другой пытаемся шагнуть неведомо куда. И если мы не разберемся с этим, не договоримся между собой, мы просто исчезнем с карты мира как страна. Периодически в нас разгуливается азиатская жестокость, неприязнь. И задача искусства, мне кажется, умиротворять...

— Показывать свет в конце тоннеля?

— Не то чтобы свет... Но я никогда не снимаю картин про негодяев. Меня их проблемы не интересуют. Так же, как социальные, политически задиристые вещи. Это не задача искусства — это тема журналистики, публицистики. Задача искусства — показать, что всегда есть некий нравственный выход. Что человек многослоен, сложен по своей природе и рождается все-таки для того, чтобы быть счастливым...

И вы знаете, есть несколько теорий, почему случилась эта страшная война — Великая Отечественная. Такое на пустом месте не возникает. Мы совершили страшное предательство самих себя прежде всего. Народ, который почти тысячу лет исповедовал христианство, в одночасье все порушил, смел, предал своих пастырей. Искупление, конечно, должно быть... Власть сейчас приватизировала Победу и говорит не о войне, а о Победе — с фанфарами, со знаменами, с парадами. Как будто у Победы нет цены — 27 миллионов погибших. И фанфары приучают новое поколение к тому, что война — это что-то бодрое, героическое, веселое...

— Как сказала молодая героиня фильма Михаила Сегала «Рассказы», который мы здесь посмотрели: «Я знаю, немцы дошли до „Икеи“!» Вы со своими молодыми актерами говорили об этом? Как они готовились к роли, как погружались в эпоху? Или вам было важнее внешнее их совпадение?

— Мне важно личностное совпадение. Риналь Мухаметов — еще студент, учится у Кирилла Серебренникова. Это мальчик из деревни под Казанью, чистый, без суеты, парень. Я ему начал рассказывать про сцены раскопок тайных захоронений его родителей по сюжету: как это страшно и как это одновременно трудно — ночью, на морозе. А он говорит: «Я знаю, мы зимой папу хоронили». Его папа — шахтер, случайно разбился на машине... Столичному тусовщику, который не несет в себе запах этой жизни, было б сложно сыграть такое.

А в общем, у нынешнего поколения те же проблемы, что были у наших героев, только на пародийном уровне. Сегодняшние красавицы требуют от родителей машины, дорогие тряпки. Я рос в то время. И помню свои ощущения, когда я увидел мальчика, который ел яблоко, на которое у меня денег не было. И я до сих пор не ем белого хлеба, потому что в Ленинграде, где я родился и жил, он появился году в 47–48-м. А был только черный — поэтому только в Питере белый хлеб называется «булка». И как я к белому с детства не привык, так и не смог потом есть...

— Когда «Искупление» выйдет в прокат?

— В ноябре. Телеканалы пока не берут. Им не нужно, потому что мы по разные стороны баррикад. Телевидение прилагает огромные усилия, чтобы погубить российское кино.

— Вы не снимаете про современность, потому что не принимаете ее?

— Мне неинтересно это пошлое время. Милиционеры, олигархи, проститутки — не мои герои. Посмотрите, в любом фильме, даже про обычных людей, появляются эти персонажи. Я прохожу определенные исторические этапы в своих фильмах: «Холодное лето пятьдесят третьего» — смерть Сталина; «Чудо» — 56-й год, XX съезд; «Увидеть Париж и умереть» — начало правления Брежнева; «Живи и помни» — 1945-й; «Доктор Живаго» — в общем, от начала XX века до тридцатых годов. Может, здесь и сейчас это никому и не нужно... Но в Америке одна аспирантка защитила диссертацию о понимании нашей истории через мои картины.

Что такое кино? Это визуализированная национальная идея. Человек с детства смотрит мультики, потом фильмы — и так в него входит через экран то пространство, в котором он живет, и так он ощущает свою родину. Если, конечно, он смотрит снятое на его родине, про его родину...

Сочи.

«Кинотавр»-2012. Хроника событий


Партнеры