Хроника событий За что не извинился «Кинотавр» Главный приз "Кинотавра" взял фильм "Я буду рядом" "Я буду рядом" Павла Руминова получил главный приз "Кинотавра" Лучшим режиссером "Кинотавра" стал Василий Сигарев за фильм "Жить" Приз за лучшую мужскую роль получил дезертир в "Конвое" Азамат Нигманов

Юный натуралист из ресторана «Пушкинъ»

Борис Хлебников: «Я смотрел на них, как на новогоднюю елку»

15 июня 2012 в 17:39, просмотров: 4873

Старший брат, наставник, товарищ — какими только эпитетами не награждают Бориса Хлебникова его многочисленные друзья в киносообществе. Начав путь в кино на пару с Алексеем Попогребским с самобытной и лиричной ленты «Коктебель» (спецприз жюри 25-го ММКФ), этот высокий и скромный человек быстро превратился во влиятельнейшего режиссера так называемой новой русской волны. Словно желая избавиться от этой скромности и какой-то интеллигентской деликатности, с которой он показывал жизнь в провинции («Свободное плавание», «Сумасшедшая помощь»), Хлебников (благо что когда-то учился на биолога) с энтузиазмом юного натуралиста окунулся в совершенно новый для себя мир помпезной роскоши столицы, перенеся на экран вульгарные разговоры и жесты посетителей ресторана «Пушкинъ» в фильме открытия прошедшего «Кинотавра» «Пока ночь не разлучит».

Юный натуралист из ресторана «Пушкинъ»
фото: Наталия Губернаторова

«Долгая счастливая жизнь»

— Борис, вообще у вас очень удачные названия фильмов. Начиная с ленты «Коктебель», которое звучит как «колыбель». Собственно, с нее ваше с Алексеем Попогребским присутствие в кинематографе и началось по-настоящему.

— Мне очень приятно, что вы это говорите, но с названиями у меня как раз наоборот — всегда беда. Например, я дико недоволен названием «Свободное плавание». Мне кажется, оно абсолютно идиотское, пафосное и неправильное. Было придумано в спешке, потому что ничего другого в голову не пришло, а уже надо было писать титры. С «Сумасшедшей помощью» сложилось странно, потому что такого словосочетания вообще нет. Но когда я своему сыну 11-летнему рассказал сюжет, он сказал: назови «Сумасшедшая помощь». И этим названием я как раз горжусь, потому что оно очень неправильное и дико подходящее к фильму. «Пока ночь не разлучит» долго было рабочим названием, которое в шутку написал наш сценарист. Оно звучало так, будто мы снимаем индийское кино. Я к нему быстро привык и решил, что оно подходит лучше всего.

«Свободное плавание».

— Ваш следующий фильм, над которым вы заканчиваете работу, «Конецдворье», — тоже имеет весьма необычное название.

— Теперь он будет называться «Долгая счастливая жизнь».

— Как фильм Геннадия Шпаликова.

— Скорее как альбом «Гражданской обороны».

— Как вы пришли к этому названию?

— Я вижу, что у этой истории есть какая-то общая кривая с фильмом Шпаликова. Я понимаю, наверное, неправильно с моей стороны брать такое название. Но оно каким-то образом само приросло к фильму. Я уже не могу от него отделаться. И потом, мне кажется, Шпаликов придумал настолько мощное сочетание слов, что оно от него отделилось. Стало частью жизни. Каждого человека порой посещает ощущение, что прямо сейчас он проживает какой-то момент этой долгой счастливой жизни.

— У Шпаликова история встречи, а скорее невстречи мужчины и женщины. А у вас?

— История фермера, который борется за свою ферму.

— Вы снимали в Мурманской области. Для чего нужно было уехать так далеко?

— Нами двигали исключительно эстетические соображения. Там довольно тяжелая история, и мне хотелось, чтобы она не наслаивалась на абсолютно унылый пейзаж средней полосы. И еще хотелось добиться ощущения, что это очень далеко. Снимали мы на границе с Карелией. Там еще не северная, но уже явно другая природа. Она мощнее, больше, обширнее. Благороднее, что ли. Мне хотелось сделать именно так.

— В таких случаях всегда есть опасность, что слишком красивая природа соберет на себя все внимание.

— У нас она появляется ненадолго, фоном. Тем более мы снимали с Павлом Костомаровым и небольшой камерой. Совсем ручной. Так что этой беды мы точно избежали.

— Оператор Костомаров, получивший приз на Берлинском фестивале за свою работу, буквально стал глазами современного российского авторского кино...

— Я думаю, неправильно его так называть. Костомаров в первую очередь выдающийся кинорежиссер. В документальном кино он намного радикальней и сильнее, чем мы все вместе взятые. Его фильм «Мать» — максимальное приближение к действительности и пониманию жизни в принципе.

«Сумасшедшая помощь»

— Вы же тоже пробовали снимать документальное кино. Вместе с Валерией Гай Германикой сделали короткометражный фильм «Уехал».

— Это скорее была подготовка к съемкам «Сумасшедшей помощи». Вряд ли я продолжу этот опыт. По одной простой причине. Для документалиста если его герой сломает ногу — хорошо. Если произойдет какое-то горе — тоже хорошо. Я же когда вижу, что человеку плохо, не могу спокойно стоять за камерой — мне хочется войти в кадр и ему помочь. Я не имею в виду сейчас, что я такой хороший. Наоборот, это признак моего непрофессионализма.

«Сумасшедшая помощь».

— Алексей Попогребский мне рассказывал, что основная проблема, с которой вы столкнулись на фильме «Коктебель», была в том, что одному хотелось, чтобы герой уходит из кадра влево, а другому — вправо. И больше творческих противоречий не было.

— Это правда.

— Почему вы потом разделились?

— А мы никогда не собирались снимать вместе. С «Коктебелью» была уникальная ситуация, потому что у нас не было ни денег, ничего. Но мы съездили и выбрали натуру, написали сценарий, сделали раскадровку. У нас была какая-то общая идея, которую мы делали откровенно в стол. И произошел ряд случайностей, в результате которых нам дали деньги и мы стали снимать. Но было понятно, что дальше мы не будем ничего делать вместе — это же абсурд. Мы бы просто стали друг друга душить.

— Как собиралась эта команда: Александр Яценко, Евгений Сытый и прочие люди, вокруг которых сегодня, по большому счету, и вертится российское авторское кино?

— Каждый раз это были мои большие впечатления от актера. С Сашей Яценко я посмотрел спектакль «Непроговоренные» в Центре Казанцева, где он играл такого взъерошенного непослушного подростка. Не спектакль, а практически монолог. А Евгений Сытый был в тот момент (и остается до сих пор) режиссером кемеровского театра «Ложа». Они приехали на гастроли в Москву, и я сходил на спектакль-вербатим про шахтеров «Угольный бассейн». И до сих пор считаю, что это один из лучших спектаклей, которые я видел.

— Я читал прекрасный текст про вас, который написал Максим Семеляк для «Опенспейс.ру».

— Я стыжусь этого текста. Нет, я дико благодарен Максиму, но он настолько комплементарно сделан, что...

— Он начинает с того, что Борис Хлебников — «самый хороший из новых русских режиссеров». После этого Семеляк совершенно естественно появляется в фильме «Пока ночь не разлучит».

— Ну да.

«Пока ночь не разлучит».

— Так вот как все делается. По блату.

— А, вы это имеете в виду? По-моему, мы сняли его еще до этой истории с текстом. И вообще пригласить его предложил Шнур.

— Все равно. В этом фильме ведь снимались сплошь ваши друзья.

— Мои друзья там Шнуров, Дуня Смирнова, Яценко, Сытый, Маша Шалаева, Аня Михалкова и Даша Екамасова. Всех остальных я подбирал как актеров на конкретные роли. Внимательно и усердно.

— То есть вы думали: брать Алену Долецкую или Эвелину Хромченко?

— Я не знаю, кто такая Эвелина Хромченко, поэтому про это я не думал. А про Алену Долецкую я сразу вспомнил, потому что она подходила идеально. Мы ей позвонили, и она, к моему удивлению, согласилась. Но я не был с ней знаком.

— А я не удивляюсь, почему она согласилась. Вы же как режиссер-самоучка, который делает фестивальное немассовое кино, довольно быстро стали обязательной темой для разговоров во всех самых модных точках столицы.

— Я ничего про это не знаю. Даже скучно про это говорить, честно вам скажу.

«Пока ночь не разлучит»

— И все-таки вы сняли фильм, основанный на подслушанных и опубликованных в одном журнале разговорах публики в самом пафосном круглосуточном ресторане. Вы говорили, что хотели разобраться в этих людях. Удалось?

— Конечно, не до конца. Это только первый очень быстрый взгляд. Если разбираться, то надо больше останавливаться на каких-то историях. Конкретных людях. А это именно что история такого легкого, поверхностно скользящего взгляда. Как на елку новогоднюю.

— Кто же на этой елке звезда?

— Там нет звезды. Да я и не поднимал голову — только игрушки рассматривал.

— А у вас есть фильм, который вам наиболее важен?

— Я не очень люблю «Коктебель», потому что он получилcя очень ученическим. Он очень тяжелый по языку, слишком азбучный. А «Свободное плавание», мне кажется, очень кокетливое кино, заигрывающее с фестивальным зрителем. Оно какое-то слишком милое. Оно и нравится почти всем, и в этом его большой недостаток. Больше всего я люблю «Сумасшедшую помощь». Я думаю, это мой самый лучший фильм.

— На «Кинотавре» в рамках программы «Пять вечеров» с молодыми критиками прошло обсуждение фильма «Пока ночь не разлучит». Единственное, что мне по-настоящему запомнилось из разговора, — реплика его модератора Константина Шавловского. Мол, у вас в каждом фильме находится место какому-нибудь поросенку. И правда, Борис, какие у вас отношения со свиньями?

— Да никаких. Это удивительная череда совпадений. И Шавловский, наверное, первый человек, который осилил эту титаническую мысль.

фото: Геннадий Авраменко
Режиссер Борис Хлебников и актрисы Клавдия Коршунова, Алена Долецкая, Анна Котова, Дарья Екамасова, Александра Ребенок перед премьерой фильма «Пока ночь не разлучит» на «Кинотавре».

— И все же, вы как биолог наверняка в курсе, что у свиней максимальное сходство строения внутренних органов с человеком.

— Да-да.

— Это же просто наша вторая сущность!

— Есть такой момент, но я никогда об этом не думал.

— Вы обращаете внимание на животный мир в поисках общего с нашим?

— Я думаю, это довольно притянутая за уши вещь, когда человека начинают сравнивать с животными. Потому что мы знаем, что умрем, и от этого начинаем думать, зачем все происходит. А животные — нет. В этом кардинальная разница. Сравнение с животными возможно только внешнее.

— И все же, какой он, мир глазами биолога?

— Я давно уже не биолог.

— Но было же!

— Да по сути и не было никогда. Я скорее был любителем природы, что-то вроде юного натуралиста.

— То есть с лупой — и за бабочкой?

— И это тоже было. Но я довольно быстро понял, что фундаментальная наука мне неинтересна.

— А с чего началось кино?

— Я был его фанатом и в какой-то момент понял, что мне это интереснее всего. Ушел с биофака и поступил на киноведческий факультет ВГИКа. Ровно потому, что туда было очень просто поступить. Особенно мальчику.

— И тут халява.

— Да, абсолютно.

— Где раньше киноманы доставали кино?

— Был Музей кино, где мы смотрели фильмы. И потом — это было начало перестройки. В Москву привозили дикое количество ретроспектив: Бергман, Бертолуччи, Коппола, какие-то японские режиссеры. На них ходили толпы народа. Сейчас невозможно поверить, что если бы в кинотеатр «Октябрь» привезли ретроспективу Висконти, на нее нельзя было бы достать билет. Сейчас на нее просто бы никто не пошел. А тогда все было ровно так.

— Как сегодня утоляете киноманский голод?

— Ровно так же, как и всегда. Смотрю кино абсолютно вперемешку. Терпеть не могу смотреть фильмы на премьере. Мне кажется, это совершенно лишний ажиотаж.

— А как же азарт? Ведь присутствие на большом кинофестивале сродни просмотру финала чемпионата Европы на стадионе. Когда еще никто не знает, что нас ждет, и ты первый, кто это увидит.

— Соревновательность в искусстве очень вредна и, в общем-то, абсолютно субъективна, неинтересна. Это не имеет никакого отношения к фильму. Я был в жюри, когда не дали приз «Грузу 200» Алексея Балабанова. Я до сих пор считаю, что это гигантская ошибка. Я наблюдал, как в прошлом году абсолютно пропустили фильм «Охотник» Бакура Бакурадзе и «Шапито-шоу» Сергея Лобана.

— Я говорю не о призах. Пока фильм не видел никто, ты можешь смотреть на него таким, какой он есть. Без того, что про него уже рассказали. Все остальные показы, так или иначе, проходят с учетом тех оценок, которые уже вынесли те пара тысяч человек в зале дворца кинофестиваля.

— Я понимаю, но все равно мы отправляемся смотреть кино уже с огромным количеством внешних входящих. Это всегда новый фильм такого-то режиссера с такими-то актерами и от него вот такие-то ожидания. И все это опять же мешает. Когда мы про это забываем и смотрим абсолютно спокойно, фильм начинает работать по-настоящему.

— Как вы вступаетесь сейчас за «Охотника» и «Шапито-шоу», точно так же Алексей Попогребский года два назад мне жаловался, как «бездарно кинокритика слила» ваш фильм «Сумасшедшая помощь». Вот эта общность между молодыми режиссерами — это же очень важно. Ее раньше не было.

— Тут все просто: нам намного меньше есть чего делить. Остается только помогать друг другу.

«Кинотавр»-2012. Хроника событий



Партнеры