«Его стихи сегодня можно читать на митингах»

80 лет Роберту Рождественскому

19 июня 2012 в 18:37, просмотров: 3267

«Не надо печалиться, вся жизнь впереди…», «Не думай о секундах свысока…», «Ах, эта свадьба, свадьба, свадьба пела и плясала…», «Мы эхо, мы эхо, мы долгое эхо друг друга…», «Что-то с памятью моей стало…», «Позвони мне, позвони…». Это крошечная доля того, что оставил для нас после себя Роберт Рождественский. Смешно даже: все ли помнят, что эти и другие стихи написал именно он? Его не стало совсем недавно, в 1994-м; живут и здравствуют его вдова, критик Алла Киреева, его дочери, журналист Ксения и фотограф Екатерина. Но целая эпоха прошла с того августовского вечера 1962 года, когда Политехнический музей был оцеплен милицией, а внутри, в набитом до отказа зале, звонко читали свои стихи Вознесенский, Евтушенко, Казакова, Ахмадулина, другие — и он, Рождественский…

20 июня Роберту Рождественскому исполнилось бы 80. О нем «МК» рассказала его старшая дочь Екатерина — знаменитый фотограф, переводчик, мама троих внуков великого поэта.

«Его стихи сегодня можно читать на митингах»
фото:

Справка МК стихи

Прогноз погоды

...В Нечерноземье,
согласно прогнозу,
резко уменьшится
снежный покров...
Днем над столицей
местами — грозы.
А на асфальте
местами —
кровь.

Зал ожидания

Мы в зале ожидания
живем.
Любой из нас
все время
ждет чего-то...
Начальника
у дома ждет шофер,
поигрывая
ключиком от «Волги»...

Вот аккуратный старичок
в пенсне.
Он ждет.
Он едет в Вологду
за песнями.
Старуха,
что-то бормоча о пенсии,
блаженно
улыбается во сне...
Седеющего мужа
ждет
жена...

Девчонка ждет любви.
Ей очень боязно.
А на девчонку
смотрит старшина —
и у него есть целый час
до поезда...
Ждет поворота лоцман —
скоро
мель.

Учитель ждет
решения примеров.

Ребята
ожидают
перемены.

Колхозы
ожидают
перемен.
Разбуженная,
ждущая страна
и целый мир,
застывший в ожидании...
За нами —
штормовая тишина!
За нами —
нашей силы
нарастание!
Мы ждем открытий.
Мы друзей зовем.

Друг другу говорим
слова несладкие…
Мы
в зале ожидания
живем!
Но руки
в ожидании
не складываем!

■■■

Для человека
национальность —
и не заслуга,
и не вина.
Если в стране
утверждают иначе,
значит,
несчастна
эта страна!

— Екатерина, у вас какие стихи отца самые любимые?

— Я люблю его «Последние стихи», эта книга так и называется. Они самые замечательные, на мой вкус.

— Часть военного детства Рождественский провел в детдоме, часть — с дальними родственниками, потому что мать была на войне. Он это тяжелое время часто вспоминал?

— Нет, это ему было сложно... Дитя войны, родители на фронте, отца быстро убили, мать ушла работать хирургом... Сложное время, он был предоставлен сам себе, но тем не менее писал стихи и первое стихотворение опубликовал в 13 лет — написал про победу, про то, что он сам будет обязательно участвовать в войне и тогда победа будет за нами. Замечательное мальчишеское стихотворение. За него он получил свой первый гонорар, который он отправил в фонд войны и считал, что этим приблизил ее конец. Мальчишество, конечно, но невероятно трогательное.

— С детства было ясно, что путь его — поэзия, стихи, и только?

— Он не мог их не писать. Тем не менее, когда он направил документы в Литинститут, ему было отказано по причине, что рано ему становиться поэтом.

— Ага, таланту не хватает.

— Ну да. Профнепригодность. Тогда так часто бывало. И он поступил в Петрозаводский университет на филологию, потом снова пытался пробиться в Литературный, и в итоге его приняли, он перевелся в Москву. Там-то он познакомился с Евтушенко, Ахмадулиной и другими — они учились почти в одно время...

— Их теперь под одну гребенку и в одну строчку: шестидесятники, мол. Из той плеяды остался один Евгений Евтушенко, всех остальных уже нет...

— Он себя ни к кому не причислял. И сейчас я совсем не понимаю, почему их собирают в одну связку: разные люди, разные взгляды на жизнь, на страну... Каждый по-разному пропускал через себя все, чтобы получались стихи. Просто жили в одно время — это единственное, что их связывало.

— В 63-м на встрече с творческой интеллигенцией Хрущев в голос орал на него после того, как он на стихотворение Грибачева «Нет, мальчики» («Черт знает что малюют на полотнах, черт знает что натаскивают в стих») ответил стихотворением «Да, мальчики» («Да, мальчики! Со мною рядом встаньте над немощью придуманной возни...»). Вы сами воспринимаете его как гражданского поэта или как лирика?

— Все тогда относилось к политике, даже подсознательно. Когда он решил вступить в члены КПСС, дома был скандал. Мама сказала прямым текстом: или я, или коммунисты. Она у нас главный диссидент в семье. Но отец объяснил это так: ему не пристало подслушивать под дверью, что говорят на партсобраниях, его как беспартийного выгоняют из зала заседаний, и он уже потом из третьих рук узнает о жизни страны. Мне это надоело, он говорил, я хочу присутствовать там и быть в курсе. Так он убедил маму, что это вступление в партию не так уж страшно, что это нужно для его дальнейшей жизни и для возможности писать. Став членом партии, он был выбран в секретари Союза писателей. И на этом посту он смог продвигать очень важные дела: отредактировал и выпустил первую книгу Высоцкого «Нерв», отстоял домик Цветаевой, который собирались сносить, наследие Мандельштама... Очень много таких дел, благодаря которым мы сохранили большую часть нашей культуры ХХ века.

— Какая дома царила атмосфера?

— Я варилась в этой творческой среде, к нам приходили знаменитые люди, они читали стихи, и не только свои, но, что удивительно, они читали стихи друг друга. Память какая! Отец и Евтушенко постоянно жонглировали поэзией, устраивали дуэли: один бросает строчку, другой продолжает... А когда писались песни, то приходили композиторы, звучали мелодии, пелись песни... И отец играл на разных инструментах. Долгое время на антресолях пылился его аккордеон. И когда его первый раз достали и я его увидела, у меня был шок: он и это умеет!

— Кстати, с Высоцким они дружили?

— Общались, были интересны друг другу как творческие личности. Фильм «Арап Петра Великого» снимался в Юрмале, и мы там отдыхали много лет подряд. Как раз там у них произошло сближение, там была и Марина Влади, они плотно общались... Сам Высоцкий мне показался маленьким, коренастым, с хриплым голосом... Но мне было неинтересно, сами понимаете, я мальчиками интересовалась, а тут — дядя с гитарой... Хотя дура, конечно, что не запоминала ничего и не записывала эти встречи, но это понимание приходит уже потом.

— Он не мог не понимать, что поэзия — дело элитарное, а в народ уходит песня, она попроще. Что широкая слава останется только в песнях.

— Конечно. Но он с большим удовольствием писал стихи к песням — сейчас это называется «тексты к песням», а тогда это были стихи к песням. Разные вещи... Первый композитор, с которым он записал песню, был Александр Флярковский. Это было в 60-х, и потом они много работали вместе... К песням относился трепетно, считал большой частью своего творчества, работал с классиками...

— Смешно: юное поколение, завсегдатаи соцсетей, знают Рождественского не по «Позвони мне, позвони» и не по «Семнадцати мгновениям весны», а по очень популярному видео. Черно-белая запись: мальчонка браво читает стих Рождественского...

— Да, это замечательный ребенок, не знаю, кто он и откуда, но это видео стало очень известным. К нашей семье эта запись не имеет отношения. Знаете, насчет того, гражданский это поэт или лирик... Он соединял в себе всё. И лирика потрясающая, посвященные маме стихи... Это ведь редкость: поэты в основном люди свободного нрава, у всех много любовей, у того же Евтушенко тоже. А здесь была одна любовь на протяжении всей жизни, причем на разрыв души. Отсюда и удивительная поэзия. Но посмотрите: множество тех стихов, которые актуальны сегодня! Их можно читать на митингах, и все станет ясно. Чем больше проходит времени, чем дальше он уходит, тем ближе нам становятся его стихи.

— Вы рассказывали о том, как тяжело, долго умирал Роберт Рождественский. И еще вы сказали однажды, что боль, с которой он пережил перестройку, его добила...

— Развал Союза, в котором он жил, вывод войск и обстрел Белого дома — каждый выстрел был как будто в него, он просто погибал от ран. Он как будто не умер, а погиб. Погиб на фронте. Период полнейшего хаоса, когда никто ничего не мог понять, и особенно развал Союза — это еще больнее ударило по нему. Понимаете, друзья из Грузии, Таджикистана (друзей было очень много, он ведь и переводами занимался) — теперь не друзья, а непонятно кто? Все это навалилось на него — и сделало свое дело. Это огромное разочарование усугубило его болезнь. Он всегда верил в то, о чем думал. Сначала верил в коммунизм, а когда в нем разочаровался — перестал в него верить. Он не делал вид, что верит, а верил на самом деле. Дитя войны, сын матери-коммунистки — но, когда пришло осознание, что будущее ожидается не совсем светлое, он стал об этом писать. А с фигой в кармане никогда ничего не писал.



Партнеры