Шинель без головы и без Фейсбука

На фестивале в Авиньоне схлестнулись актуальность и искусство

16 июля 2012 в 16:13, просмотров: 1961

Авиньонский фестиваль перевалил за половину. В воскресенье эту «горячую театральную точку» посетил новый президент Французской Республики Франсуа Олланд. Но не этот визит стал событием фестиваля. С подробностями обозреватель «МК».

Шинель без головы и без Фейсбука
Сцена из спектакля «ATEM le soufflé».

По случаю приезда в Авиньон г-на президента ни одна улица не была блокирована. Как ходила толпа туристов и театралов, как играли комедианты свои перфомансы на каждом углу и в каждой подворотне — так все и осталось. Даже театр, расположенный на площади Карм, куда повели г-на Олланда на спектакль «Шесть персонажей в поисках автора» по Пиранделло, не брали в оцепление. Здесь попробуй наступить на хвост публике — мало не покажется. Вот на днях известная телекомпания Arte снимала спектакль Сиди Ларби Шеркауи в настоящем карьере «Де Бульбон» на открытом воздухе. Кран с камерой летал над залом, изредка мешая обзору зрителей. Их терпения хватило буквально на три минуты, а потом зал буквально заорал: «Камера!!! Убрать!!!» После этого камера летала высоко над головами и никому не мешала.

фото: Александр Астафьев
Франсуа Олланд

Что можно считать событием последних дней фестиваля? Вообще программа этого года оставляет двойственное впечатление. С одной стороны, театр превращен в сплошной кинотеатр, а спектакли — в кино, демонстрирующее с разной степенью успеха или провала превосходство новых технологий над старыми театральными методами. А с другой стороны, магия живого театра, которого, увы, становится все меньше.

Начну с технологий. Вот спектакль актуальный — конкретно о Фейсбуке. На сцене зала гимназии Сан-Жозеф играют спектакль ливанских авторов «33 оборота и несколько секунд». Сцена оформлена более чем скромно — буквально у ног зрителей все средства современной коммуникации, без которых трудно сегодня представить жизнь человека: телефон с автоответчиком, компьютер (кажется, не один), телевизор. На пластинке поет мужской голос. Ни души. И вот что удивительно — весь этот технический хлам живет самостоятельной жизнью. Даже не надо обладать интуицией, чтобы понять: хозяин техники не придет. А его все ждут и ищут.

Ждет женщина, оставившая на автоответчике сообщение для некоего Дийи Ямута: женщина переживает. Ждет шалопут, который забросал эсэмэсками про приключения в аэропортах: таможня, задержки рейсов. Наконец на экране выводится страница Фейсбука, где несколько строк на прощание — этот самый Дийя Ямут покончил с собой — лента новостей взорвалась.

Авторы спектакля — Лина Санех и Рабиш Мруе — взяли за основу реальный факт: в Ливане социально активная личность, общественный авторитет и любимец публики (потому что музыкант и певец) Ямут покончил с собой. Почему — неизвестно. Но как это расценило общество — документальное свидетельство на Фейсбуке. Тут никаких тайн и открытий, комментарии на ленте новостей сыплются как горох, каждый спешит вставить свое лыко в строку: серьезные люди, домохозяйки, подростки-фанаты... Охи-вздохи, критика власти, проклятья ей и даже непристойные шуточки, вроде хорошо известного во Франции выражения «дырка в заднице». В общем, все то же самое, что и у нас, только менее агрессивно. И вот уже телевидение, страна бурлит, кто-то зарабатывает политические очки на чужой смерти, кто-то призывает к действиям — опасность социальных сетей однозначна. Идея спектакля сама по себе интересна, все четко, но... Все предсказуемо, ожидаемо, и живого человека не хватает. Проект скорее социальный, чем художественный.

Зато запредельную художественность я нашла за Авиньоном, на новой фестивальной площадке, куда по расписанию ходят автобусы. Здесь Джозеф Надж играет свой сложный и странный спектакль (впрочем, других у него не бывает) «ATEM le soufflé» («Дыхание» — на немецком и французском одновременно). Здесь сценическая черная коробка 4×4. Стены цвета антрацита. Ходит шинель, но без головы. И не ходит вовсе, а будто скользит по маслу. На полу, спиной к зрителю, лежит женщина. В руках — ремень, за который она, подтянувшись, встает и поворачивает лицо к зрителю — хороша! Но какой-то особенной красотой: грим в стиле ар-деко, черный костюм. Из шинели вдруг появляется в точно таком же черном костюме и босиком Джозеф Надж. Дальше эта безмолвная пара будет вести диалог на языке, придуманном Наджем — художником в самом высоком смысле этого слова. Это язык движения, метафизики, всегда оригинальной музыки природного характера. Источники вдохновения его нового спектакля — гравюра «Меланхолия» Альбрехта Дюрера, творившего свои шедевры в XV–XVI вв., и поэта Поля Селана, писавшего в веке двадцатом.

Партнерша Наджа — Анн-Софи Ланселин — необыкновенной чувствительности танцовщица. В крохотном пространстве они рождаются, умирают, исчезают в стенах в прямом смысле слова. О чем эта история? Сюжет ее совсем не важен по сравнению с тем, что в течение часа наблюдаешь факт высокого утонченного искусства. Причем подробно, в деталях, которые Надж сознательно и медленно демонстрирует зрителю, зная, что его фокус и тайны тот все равно не поймет, не разгадает. Не постигнет, а будет завороженно смотреть на картинку. А на ней — в черной раме двое в черном с отрешенными лицами, и степень этой отрешенности даже пугает. К черной люстре с четырьмя горящими свечами вниз подвешена металлическая тонкая стрела — качается как маятник. Надж протягивает партнерше яблоко, она насаживает его на «маятник». Он помещает под него лампадку с огнем, оба стоят с потусторонними лицами, закутанные в тончайшую ткань из звуков. Вот это — настоящее событие.

Авиньон.



Партнеры