Планетарные кольца Tequilajazzz

Евгений Федоров: «Меня слушают и «ватники», и белоленточники»

13 ноября 2015 в 14:58, просмотров: 2546

Лидер одной из самых нестандартных групп среди динозавров экспериментального рок-н-ролла в этом году отмечает пятидесятилетие. По иронии судьбы столько же исполнилось и двум другим ее основателям – барабанщику Александру «Дусеру» Воронову и гитаристу Константину Федорову. «Сложившись» втроем, они придумали программу «150 планетарных колец», где кольца – символ пути, который проходит планета вокруг Солнца, - олицетворяют и их жизненные пути. Большой юбилейный концерт пройдет 19 ноября в клубе Yotaspace. Программа уникальна тем, что Евгений в ней собирает на одной сцене три своих проекта: кроме Tequilajazzz – Zorge и Optimystica Orchestra, решив, что лучшего подарка и для музыкантов, и для поклонников не придумаешь. «ЗД» поздравила артиста с юбилеем и узнала, какие состояния соответствуют трем его группам, что объединяет патриотов и либералов, чем Россия похожа на Америку и почему рок-н-ролл – это «пьяный и небритый викинг».

Планетарные кольца Tequilajazzz
Фото: Валентин Монастырский

- Евгений, с какими мыслями вы подошли к юбилею?

- Пока я вас ждал - придумал четвертую группу, которая будет играть сырой, грязный рок. Что самое интересное – в ней я не буду петь, а вокалист должен быть похожим одновременно на Курта Кобейна, Джима Моррисона, Джими Хендрикса и на других мертвых героев. Это необходимо как воздух. По крайней мере, нам самим. А если говорить о подведении итогов – они всегда условны, и я не думал об этом специально. Мой внутренний возраст меньше того, который зафиксирован в паспорте. Конечно, можно долго говорить о том, что глубина текстов и музыки всегда берется в том числе из опыта лет, но я чувствую себя гораздо моложе того человека, которым физически являюсь. Могу сказать точно, что я увидел огромное количество друзей, множество людей, оказывается, ко мне неравнодушных. Они знают и ценят те вещи, которые я делал на протяжении всех этих лет, и даже такие, о которых я сам не помню. Когда находишься в непрекращающемся процессе создания чего-то, ты склонен что-то забывать – так устроено человеческое сознание. Сейчас я точно чувствую поддержку со стороны, но у меня нет ощущения пройденного рубежа. Я живу так, как жил всегда. Сегодня вот приехал на Ленинградский вокзал, купил одноразовую поездку на метро и надеюсь, что кто-нибудь из друзей вечером проводит меня до поезда.

- Поддержка, о которой вы говорите, мотивирует?

- Очень сильно. Я, к сожалению, иногда о ней забываю. Когда сидишь дома один, и кажется, что тебе что-то не удается (какие-то вещи остаются нереализованными в силу нехватки времени), начинаешь погружаться в депрессию. Но когда вдруг обнаруживаешь такую колоссальную поддержку, понимаешь, что в реальности все хорошо.

- Что больше влияет на вашу музыку – внутренние проблемы отдельной личности или какие-то события, происходящие вокруг?

- Я бы не разграничивал. И то, и другое влияет на меня очень сильно. Конечно, изначально я иду от внутренних ощущений, потому что я стопроцентный интроверт. Есть такая порода людей, которые любят находиться в одиночестве. Я все время о нем мечтаю, но у меня никогда не получается его достичь, потому что суть моей профессии в постоянном общении с кем-то – репетиции, концерты, разговоры о том-о сем – никогда не удается остаться одному. Для интроверта ситуация, когда с ним рядом постоянно кто-то находится, чего-то от него хочет, - достаточна тяжела. Но возникающий резонанс важен. Вот такой парадокс, который мне сложно объяснить.

- Вы говорите о нехватке времени. Как же тогда удается распределять силы между тремя проектами?

- С трудом. Они все требуют как временных, так и человеческих затрат. К тому же работа над ними предполагает совершенно разные состояния, в первую очередь – головного мозга. К примеру, Tequilajazzz – о жестком, об агрессивном, о постоянной войне между белым и черным, верхом и низом, добром и злом – то есть о вещах совершенно противоположных друг другу и их столкновении. В Zorge все наоборот. Это музыка о примирении, о том, что во всем можно найти баланс. Даже наша новая пластинка называется «Что мы знаем о равновесии», и все, что создается в рамках проекта, – попытки найти равновесие в этом сумбурном мире. Есть группа Optimystica Orchestra, которая сама собой олицетворяет полное примирение. Это три разных моих состояния, и думаю, они близки каждому человеку, который всегда меняется даже в течение дня: утром он один, к полудню – уже другой, к вечеру – третий. Есть масса вещей, который тебя настраивают на тот или иной лад. Так же с моими тремя группами. Они все абсолютно разные.

Фото: Ирина Прохорова

- В этом смысле они внутренне не конфликтуют между собой?

- Нет. Они же все про меня. Хотя вообще-то мне не очень нравится местоимение «я». Если пишу заметки в соцсетях, чаще употребляю слово «мы»: либо это Tequilajazzz, либо Zorge, либо Optimystica Orchestra, либо я и моя семья. Это очень важно, потому что сам по себе я не значу ничего. Только в компании с моими великолепными музыкантами, либо с людьми, которых я люблю, возможно созидание, и уже оно дает то внутреннее «топливо», которое позволяет двигаться дальше.

- Почему вы решили объединить три команды на одной сцене?

- Это решение лежало на поверхности. У меня есть три коллектива, которые я люблю по-разному, но одинаково сильно, и с каждым из этих проектов я прожил долгое время, вложил в них большое количество сил, энергии и любви. Было бы странно, если бы на свое пятидесятилетие я не собрал бы их на одном концерте. Я бы сделал это и раньше, но не было повода. А 50 лет - симпатичная, красивая дата, действительно мощный возраст. И мне хочется показать, что эти три не похожих друг на друга проекта на самом деле об одном и том же. Попытка не очень сильного индивидуума выжить на этой планете и в той ситуации – природной, социальной и политической, которая всеми нами руководит.

- В своем посту в соцсети вы пообещали поклонникам, что такой концерт состоится, если запись наберет определенное количество просмотров. Он действительно имел какое-то решающее значение?

- Нет, конечно. Мы сами для себя давно решили, что это произойдет. Будем считать, что я промониторил аудиторию. Мне было любопытно, возникнет ли у кого-нибудь интерес к такой задумке. Оказалось, он есть. У нас очень разная публика. Есть слушатели, которые ходят только на Optimystica Orchestra и Tequilajazzz, есть даже те, кто знали группу Zorge, но понятия не имели о существовании Tequilajazzz – это в основном совсем молодые люди, которые годятся мне в дочери и сыновья. Здорово, что есть возможность объединить их всех вместе. Вся эта музыка – моя жизнь, мне хотелось бы ей поделиться. И хотя я живу тихой, скромной жизнью, не такой, как живут рок-звезды, но у меня, конечно, есть потребность в энергетическом взаимообмене. Это единственный возможный способ и смысл существования на сцене для артиста. Когда у тебя есть какая-то мысль, пусть и не ярко выраженная, но ты искренне декларируешь ее и видишь, что кто-то ее понимает, и чувствуешь эмоциональную отдачу – это имеет очень большое значение, а для интроверта в первую очередь. Это то, что меня потом подпитывает долгими зимними петербургскими вечерами, когда я листаю ленту новостей в интернете, читаю про успехи друзей и думаю: «Почему мне что-то не удается?» На самом деле – удается: когда выходишь на сцену перед большой аудиторией и смотришь людям в глаза, сразу становится все понятно.

- А каким вы сами представляете своего слушателя?

- Раньше я мог это сформулировать, сейчас - не возьмусь. Наши поклонники - это все совершенно разные люди. Это и так называемые «ватники», и белоленточники, и патриоты, и ультра-демократы. И это одна из причин, по которой я избегаю совсем уж резких политических высказываний. Я общаюсь с абсолютно разными людьми: и с теми, кто, условно говоря, “едут воевать" в ЛНР и ДНР, и с теми, кто выходит на Болотную. И очень многие из них – достойные люди, и каждый, в конечном счете, хочет одного – добра, любви, жить, не теряя чувства достоинства, чтобы потом было не стыдно перед потомками. На всех полюсах этого политического глобуса у всех общая цель – чтобы все было хорошо, чтобы все были живы и здоровы. На одних просто пропаганда действует, а на других не очень, и это сейчас очень важный фактор. Я сейчас читаю книгу «Внутренняя колонизация». Знаете, о чем она? О том, как Россия завоевывала свои сибирские, в том числе, колонии. Мы об этом молчим, об этом не говорим, но мы это знаем. Не всегда осознаем, что у нас есть своя внутренняя «Америка». И мы делали фактически то же самое, что и американцы, захватывая и уничтожая в свое время коренное население той территории, на которой они сейчас живут. Поэтому все суждения всегда относительны. Иногда я читаю в соцсетях заметки своих друзей-патриотов, обычных людей, не пропагандистов, и с некоторыми трудными вопросами часто согласен, читаю посты друзей либералов – и в них нахожу множество убедительных ответов. Если смотреть в корень явления, все их слова – об одном и том же.

Фото: Олег Шагапов

- Вы сам - активно действующий человек или наблюдатель?

- Однозначно второй вариант. У меня нет той жилки, которой обладают люди, активно стремящиеся всеми силами изменить мир к лучшему. Есть и еще одна черта – хорошие мысли часто приходят ко мне тогда, когда вопрос уже задан, а время ответа уже прошло. В этом смысле у меня замечательная профессия: эти «ответы» потом можно зафиксировать в песнях, в музыке, и они всегда будут примирять человека с его непростой судьбой на планете. Сейчас мы обнаружили, что многие наши вещи, написанные в 90-е годы, оказались созвучны сегодняшнему времени. И это антивоенные композиции о войне. Мы не писали о ней напрямую, делали это аккуратно, потому что не имели к ней никакого отношения, но общались с людьми, которые участвовали в Первой Чеченской кампании, и не могли не выразить те чувства, которые возникли от этих разговоров. Например – композиция «Пуля». В ней нет ни слова про Чечню, но есть ощущения солдата, брошенного своей родиной в пекло и забытого ей, потому что так получилось. Слава, как правило, увы, находит солдата выборочно, а ведь имя им – легион: многие ребята были брошены на амбразуру, брошены и сейчас. Идет новое время и новые войны. Мои друзья воюют и по одну, и по другую сторону баррикад. Я не встаю ни на чью сторону, но ощущаю, как песни наши начинают резонировать.

- Возвращаясь к «мирной» теме, в нашей прошлой беседе вы говорили о том, что сейчас появляется много интересных молодых музыкантов, но едва ли им удастся стать популярными. Почему?

- Когда мы начинали играть, я считаю, мы не умели этого делать. Сейчас есть огромное количество людей, который умеют это делать очень хорошо. Я прихожу на концерты юношей 20-23 лет и вижу, что они играют так, как мне и не снилось в их возрасте, но сама музыка часто выглядит утратившей свой «революционный», аккумулирующий энергию заряд, энергетический посыл. Случается, что нет высказывания – остались только созвучия. Не будучи ничем наполненными, просто технично сыгранные, они не смогут достичь цели, и с помощью пустых, пусть даже и гармоничных, звуков не получится достучаться до людей. И вот все чаще случается, что опять какие-то свежие идеи и нестандартный взгляд на вещи высказывают люди, не обладающие профессиональными навыками, некие “новые дикие”, “новые примитивные” или “новые искренние”. Это любопытно. Я не знаю, что будет дальше. То, что музыка в целом потеряла харизму, - это мировая тенденция. Но меня это не пугает. Рок-н-ролл ведь может быть везде – даже в бизнесе. Просто из музыки он временно ушел. Надо подождать. Настанет момент, придет какой-нибудь оголтелый сорванец, который, может быть, даже сначала не будет уметь играть и петь, но у него будет сердце, и взрыв произойдет. И у него, грубо говоря, обязательно должны быть «яйца». Мы сейчас все себя кастрируем, и вся мировая рок-музыка звучит как один большой Coldplay, а нужно понимать, что на самом деле рок – это дикий, грязный, пьяный и небритый викинг, который пришел с мечом в твою деревню забирать всех твоих девушек. Пока не появится такой викинг – в данном случае завоеватель сердец в музыкально-текстовом пространстве, ничего не изменится.



Партнеры