Каменные джунгли

Фотоальбом Александра Будберга

15 апреля 2005 в 00:00, просмотров: 832

Каждую осень и весну бывает не слишком длинный промежуток времени, когда снега уже (еще) нет, а листвы еще (уже) нет. Тогда, если случается солнечная погода, город стоит голый и прозрачный, залитый светом. Именно в такие дни его лучше всего рассматривать — сразу понятно, чего добивались архитекторы.


Любой город заселен не только людьми, машинами и мертвецами (как считает Григорий Чхартишвили/Б.Акунин). Он населен домами. Если присмотреться, то каждое строение — вполне уникальный персонаж. Даже одинаковые соседние дома периода массовой застройки — разные образы. Что уж говорить о строениях в центре. Тот особнячок выражает старческую робость и немощь, этот, наоборот, активный, работающий пенсионер. Одни сталинские дома потерялись в новом торговом времени, а высотки-то расцвели, окончательно став мифом и красотой. От новодела на Патриарших веет радостным идиотизмом и бескультурьем, а от нового жителя Левшинского переулка — вдумчивостью и гармонией.

Дома меняются. Когда смотришь советские кинофильмы, то удивляешься не только тому, как мало было машин. Удивляешься тому, как меняются знакомые тебе дома. Вот, например, девятиэтажка, где размещался “Гута-банк”. Она была построена в начале 50-х в нарядном, чуть восточном стиле. Потом банкиры приделали какое-то немыслимое крыльцо, отчего весь фасад начал смотреться уверенным в себе франтом. Правда, с каким-то неандертальским привкусом.

На моей памяти Москва менялась несколько раз. В начале 90-х исчез город моего детства. Откуда-то сразу появились лица, которых раньше встречать не приходилось. Столицу перестали чистить. Разве что по привычке ходил общественный транспорт. Казалось, город погибал. Оказывается, нет. Готовился к перерождению, чтобы появиться в новом качестве — одним из единичных мегаполисов всемирного значения: Нью-Йорк, Лондон, Стамбул, Токио — вот, пожалуй, и все, что можно перечислить в одном ряду с нынешней Москвой.

Каменные жители менялись вместе со всем городом — горели, реставрировались, подсвечивались, разрушались, теснились, достраивались. Конечно, переменам, что видел я, далеко до того, что видел мой отец. В его время дома перевозились от края Тверской в глубь кварталов для расширения главной улицы империи — улицы Горького. Но и “мои” перемены в целом выглядят очень значительно.

Впрочем, нынешний выпуск “ФА” не о Москве. Он об архитектуре. Точнее, о том, как снимали ее фотографы. А снимать ее очень трудно. И дело не в том, что для того, чтобы снять небоскреб, нужна широкоформатная камера на треноге. Дело в другом: многие, увлекаясь эффектными прямыми и пересекающимися линиями, каменными гербами и цветными панно, уверены, будто сама сложность конструкции будет привлекательно выглядеть на снимке. А, оказывается, нет. Хорс Хаманн снял целую книгу, которая так и называется “Нью-йоркские вертикали”. Многие снимки рассчитаны мастерски. Труд вложен колоссальный (просто столько крыш обегать нереально). Но в целом, как мне кажется, рассматривать книгу Хаманна не слишком интересно. Все эти конструкции быстро надоедают.

Сегодня в “Фотоальбоме” публикуется вид на самое высокое (после гибели “близнецов”) здание на Манхэттене — Эмпайр-стейт-билдинг. В качестве подписи к снимку Хаманн подобрал фразу режиссера Кевина Бреслинга: “Эмпайр-стейт всегда и в любом ракурсе олицетворяет силу этого города”. С Бреслингом не поспоришь — возведенный в самом конце двадцатых — начале тридцатых небоскреб, один занимающий целый квартал, поражает своей мощью. Не зря же другой американский режиссер, Кенет Купер, загнал своего Кинг-Конга для роковой развязки именно на шпиль Эмпайра.

Но, согласитесь, никаких особенных чувств, в отличие от самого здания, снимок Хаманна не вызывает. Зато фото Элиота Ирвитта — проступающая на заднем плане сквозь дымку тень этого гигантского сооружения — не может не поразить. Женщина на переднем плане не может оторваться от фаллического символа “большого яблока”. Зрителя же покоряет вся фотокарточка вместе.

Конечно, можно сказать, что сегодня в “ФА” играют не по правилам. Хаманн снимал именно здание, а Ирвитт — некоторую картинку, городской пейзаж, где есть человек. С этим трудно спорить. Без людей снимки домов кажутся такими же тупыми, как внешний вид объединенной европейской валюты. Но, с другой стороны, главный герой на снимке Ирвитта — все-таки небоскреб и его отношения с женщиной. И сам факт этих отношений нам и интересен.

Правда, Ирвитт умел снимать дома, как мало кто. Например, на другой его фотографии дом “Утюг” на пересечении Бродвея и Пятой авеню. “Утюг”, вписанный в угол между знаменитыми улицами, кажется тонким до хрупкости, стремительным, изящным. И, честно говоря, не совсем американским. Скорее всего поэтому он и знаменит не меньше Бродвея. У меня есть с полдюжины снимков “Утюга”. На большинстве из них он кажется крепким, тяжелым, статичным. Пожалуй, никто, кроме Ирвитта, не сумел передать характер дома, во всяком случае, так, как его понимаю я. Причем снял он его без всяких людей. Просто портреты домов — отдельный жанр. А Элиот Ирвитт владел им лучше других.

Последний снимок в сегодняшнем “ФА” — работа Рене Бурри августа 1961 года. Нетрудно догадаться, что речь идет о только что построенной Берлинской стене. Люди смотрят через стену на ставшую закрытой часть города, где, может быть, остались родственники и знакомые. Женщина, похоже, держит в руках бинокль, что-то рассматривает. “Похоже” — потому что до конца мы не видим. Люди повернуты к нам спиной. Но это не важно — они вообще важны на снимке только композиционно, как вертикаль на переднем плане. Главный герой, конечно, — облупленный пустующий дом, оставшийся в застенках и чуть-чуть не добежавший до свободы. Несчастный брошенный дом стал метафорой всего Восточного Берлина. Его образ стал для Бурри символом.

Одна из лучших современных российских художниц, Мария Суворова объясняла, почему так любит писать дома: потому что они очень четко выражают одиночество человека в городе. Им, художникам, виднее. Но без домов, уверен, одиночества было бы еще больше. В конечном счете город без людей (например, брошенный инками Мачу-Пикчу) представить можно. А без домов-то его просто нет.


На фото:

Horst Hamann, 1996 год; Elliot Erwitt, 1955 год; Elliot Erwitt, 1969 год; Rene Burri, 1951 год



Партнеры