Большой поэт, воспевший малых насекомых

Сегодня исполнилось семьдесят лет со дня гибели удивительного русского поэта Николая Олейникова.

24 ноября 2007 в 12:57, просмотров: 459

Олейников, Николай Макарович родился 5 (17 по старому стилю) августа 1898 в зажиточной казацкой семье. Окончил четырехклассное Донецкое окружное училище, учился в реальном, в 1916 поступил в Каменскую учительскую семинарию. Как потомственный казак – добровольно воевал в составе Красной Армии. Как писатель по призванию – состоял в редколлегии газеты «Красный казак».

Позже, в мирное время, он выбрал совсем другую аудиторию – детскую. Вероятно, он уже в начале двадцатых годов понял – шутки со взрослыми могут закончиться совсем не смешно. Лучше шутить для детей, особенно, если есть призвание. Он был одним из редакторов детского отдела Госиздата, возглавляемого С.Я. Маршаком.  В 1926-1928 занимался организацией радиовещания для детей, а в 1928 был назначен редактором нового «Ежемесячного журнала» для детей («Ёж»).

Для детей тогда писали лучшие перья Союза: К.Чуковский, Б.Житков, В.Бианки, М.Пришвин, Е.Шварц, а также поэты группы «ОБЭРИУ» Д.Хармс, А.Введенский, Н.Заболоцкий. Самого Олейникова даже часто ошибочно причисляют к обэриутам.

Он тоже много писал для детей под псевдонимами Макар Свирепый, Николай Макаров, Сергей Кравцов. Творил он и для детского театра: у него вышли либретто оперы «Карась» для Д.Д.Шостаковича, сценарии (совместно с Шварцем) агитфильмов «Разбудите Леночку» (1934), «Леночка и виноград» (1935), «На отдыхе» (1936).

А вот «взрослые» стихи его ходили исключительно в рукописях и были известны лишь узкому кругу людей. Ведь они представляли собой лихую сатиру на советскую идеологию и общественный строй и систему двойных стандартов, царившую в стране. Герои его стихов – рыбы, мухи, тараканы – это персонификация маленьких людей с их маленькими, но очень человеческими желаниями. Люди же олицетворяют ту страшную машину по уничтожению свободомыслия, под жернова которой попадали все, независимо от степени вины. Остроумные и блестящие по стилю, стихи были абсолютно «не публикабельны». За всю свою жизнь Олейников сумел провести в печать лишь три стихотворения. Московский журнал «30 дней» взялся и в 1934 году напечатал «Служение науке», «Муха» и «Хвала изобретателям». Но этого хватило – Олейников-поэт был воспринят в штыки, как враждебный советской литературе элемент. В «Литературной газете» 10 декабря 1934 напечатали резко-критическую статью Ан. Тарасенкова «Поэт и муха» где он резко осудил творчество Николая Олейникова. Больше публиковать поэта не отважился никто.

Во второй половине тридцатых годов Олейников создал два совершенно безобидных с точки зрения советской идеологии цикла «В картинной галерее» и «Вулкан и Венера», но они при жизни поэта так и не были напечатаны.

3 июля 1937 Олейников был арестован по обвинению в том, что в том, что «являлся участником контрреволюционной троцкистской организации, проводил контрреволюционную вредительскую и террористическую работу». А несколькими днями позже НКВД разгромило всю редакцию детской литературы. Уцелевшие сотрудники боялись даже произносить его имя вслух. Постановлением Комиссии НКВД и Прокурора СССР от 19 ноября 1937 года Николаю Макаровичу была определена высшая мера наказания — расстрел. Приговор привели в исполнение 24 ноября. Но этот факт долгое время скрывался – по официальной версии «враг народа» Олейников  погиб в лагере 5 мая 1942 года.

Спустя двадцать лет приговор «был отменен» за отсутствием состава преступления, а поэт - реабилитирован. Его даже начали потихоньку печатать, безбожно редактируя, перелицовывая стихи. Публикация их без цензуры стала возможна только в восьмидесятых годах.

Печально, но список изданий книг Олейникова значительно меньше, чем у его соратников. Его популярность – менее звонкая, чем у Д. Хармса или Е. Шварца. И всё-таки его знают. Помнят. Любят.

Его сатирические стихи стали известны. Но есть у Олейникова строки, в которых чистая, не скрытая улыбкой грусть звучит пронзительно и нежно. Как в этом, датированном 1937 годом, стихотворении:

 

Неуловимы, глухи, неприметны

Слова, плывущие во мне,-

Проходят стороной - печальны, бледные,-

Не наяву, а будто бы во сне.

Простой предмет - перо, чернильница,-

Сверкая, свет прольют иной.

И день шипит, как мыло в мыльнице,

пленяя тусклой суетой.

Чужой рукой моя рука водила:

Я слышал то, о чем писать хотел,

Что издавало звук шипенья мыла,-

Цветок засохший чистотел.



    Партнеры