По ком косолапый плачет?

Айдан Салахова: «Посещение наших музеев — всегда стресс».

2 апреля 2008 в 13:29, просмотров: 353

 

А ты понял квадрат Малевича? Или всё еще бросаешь с вызовом: “да я и сам так могу”? Что есть современное изобразительное искусство? То же самое, что современная музыка, окопавшаяся в фестивальных гетто, — когда на смерть даже такого мэтра как Штокхаузен некролог выходит только в “Коммерсанте” и у нас, в “МК”, а остальные знать не знают (и знать не хотят) кто это такой? Это что — норма? Короче. Сейчас идет Фотобиеннале-2008: студенты так и прут, живой воды хотят, не мертвой. “Тыкаются как слепые щенки…” — хотят видеть в актуальной культуре адекватного отражения жизни. Или наоборот. Нет уже носителей культуры в стране (в советском, патриархальном смысле слова). Есть носители идеи. Это нужно принять. И сегодня MK.RU открывает цикл актуальных бесед с представителями новой “идейной плеяды”: у нас в гостях Айдан Салахова — красавица-художник-галерист-идеолог (кому что больше нравится).

 

СПРАВКА «МК». Айдан родилась в 1964 году (Москва) в семье знаменитого художника Таира Салахова, одного из лидеров т.н. «сурового стиля». В 1987-м закончила Суриковку (дипломная работа награждена серебряной медалью Академии художеств СССР). В период 1989-92 гг. являлась совладельцем и куратором Первой галереи (действительно — первой частной галереи Москвы, пропагандирующей современное искусство). С 1992-го основала галерею «Айдан». Её собственные работы хранятся в Третьяковке, Музее современного искусства (Москва), галереях Faridek Cadot, Berman-E.N. (Нью-Йорк) и многих других.

 

1

 

— Айдан, вот под редакцией Уильяма Вогана (профессора истории искусства Лондонского университета) недавно вышла толстенная книга «Самые знаменитые художники мира» — ну там краткие биографии, репродукции… Так вот из 220-ти мастеров, только пятеро русских — Андрей Рублев, Казимир Малевич, Василий Кандинский, Наталия Гончарова, Марк Шагал. Что — это всё?

— Ну да, так и есть.

— То есть, ни тебе “Бурлаки на Волге”, ни “Иван Грозный”…

— В международном контексте картина “Бурлаки на Волге” особой ценности не имеет. Вы её видели в учебнике “Родная речь”, вот и приводите в пример. Но это не лучшее произведение. Есть и другие, увы, не попавшие в советские учебники. Плохо то, что однобоко. Почему в России, например, мало понимают что такое современное искусство (включая весь пласт XX века)?

— И почему же?

— Вы в детстве ходили на экскурсию в Третьяковскую галерею? Куда вас вели? В старое здание, в Лаврушинском. На вторую экскурсию, в здание на Крымском валу, где представлено искусство XX века, школьники, в основном, не попадали. Этого, видите ли, не было в программе.

— Так дело обстоит и по сей день.

— Конечно. И даже если ребята приходят и туда, и сюда — всё равно получается разрыв: они не понимают связи между концом XIX и началом XX веков. Понятия разделены. Потому что два разных здания. Вот и вся проблема. У большинства людей нет единой картины в голове, единого процесса. А от образования напрямую зависит арт-рынок. Какие картины стали покупать первые наши богачи в начале 90-х? Я вам отвечу: XVIII-XIX века. Почему? Потому что все в свое время ходили в Третьяковку, эту живопись знали, ею восхищались, к ней стремились. А современное искусство надух не воспринимали, “не считывали” произведения.

— Кстати, вот разница налицо — как водят ребят по нашим музеям и как — по западным…

— Да, там они сидят на полу, рисуют, обсуждают, их никто не одергивает, никто ни в коем случае не говорит, что «вот это направление — лучше, а это — хуже». Они видят и современное искусство, и реалистическое (и такое может нравиться)…

— Мне интересно: на реалистичной картине ребенок видит мишку. Мишка косолапый. А каково ему смотреть на абстракцию? Что он поймет с точки зрения психологии?

— Полноте, у всех детей очень свободное восприятие, и чем больше картина подхлестывает воображение, фантазию — тем лучше.

— То есть реалистичная «Мона Лиза» куда в меньшей степени пробуждает мозг, чем квадрат Малевича?

— «Мона Лиза» вообще не является лучшей картиной Леонардо да Винчи. У него есть много по-настоящему прекрасных работ, просто эта больше раскручена.

— Так раскручена, что после Лувра в памяти остается лишь толпа восторженно кишащих японцев, так и сяк фоткающих эту мелкую фитюлечку под стеклом…

— Да, это так. Но важно всё это — и квадрат, и «Мону Лизу» — показывать ребенку в творческом разнообразии, едином самовыражении… Тогда он примет правильно. И не окажется так, как с нашим поколением, когда 98% людей заточены под мишек косолапых. Это же трагедия.

— Но Шишкин хороший художник…

— Есть и другие хорошие художники.

— Но вернемся к разделению понятий. У нас и западное искусство четко отграничено от русского. Неужто нигде в мире “национальная школа” как-то особо не выделяется на всеобщем фоне?

— Нет. Творческий процесс человечества нельзя разделять. Это только в Советском Союзе было такое противопоставление. Но мало что, увы, поменялось. Вот посмотрите (указует на монитор): я преподаю в Суриковском институте, здесь работы студентов (не моих), получивших пятерки. Вы это видите (сонно-реалистичные портреты разных теть и дядь, — Я.С.)? Какой была их программа в 50-е годы, таковой и остается по сей день. Эти ребята не понимают, чем дышит мир, современное искусство…

— Так может это естественно? Тяготеют к тому, к чему тяготеют…

— Что — естественно?! То, что на всю нашу огромную страну мы с вами с большим трудом насчитаем 100 современных художников, которые вписывают Россию в международный контекст? Это совсем неестественно!

— В эту сотню вы включаете “соц-артовцев”?

— Ну с ними, с 60-ми годами, с нонконформистами — 150 человек. Капля в море. А 98% художников находятся вот в таком состоянии (опять кивает на суриковские “пятерки”, — Я.С.).

— Значит, реалистичная работа в принципе не может появиться в стенах вашей галереи?

— Сложно сказать. Если идея художника (глубокая, актуальная и интересная) нуждается в реалистичном отражении, — почему нет? Но просто форма без идеи — появиться не может.

— То есть, такие жанровые разбивки как пейзаж, натюрморт, портрет у вас в галерее не работают?

— Нет! — Айдан закатывается со смеху. — Человек с таким узко направленным мышлением, думающий в формате пейзаж-натюрморт-портрет (грубо говоря, “что вижу, о том и пою”) нам не интересен!

 

2

 

— Кстати, о “единой картинке мира”. Тут как-то Михаил Швыдкой решил немного “спрогнозировать” развитие культуры и заговорил о многофункциональных комплексах, где и пылесосы продают, и парикмахерская, и обувь в починку можно сдать, но и — тут же: кинотеатр, картинная галерея, концертный зал, — всё в одном флаконе. То есть человек приходит с утра и весь выходной удовлетворяет буквально все свои нужды.

— Галерея (скажем, моя) и искусство, выставленное в шопинг-центре, — это немножко разный формат.

— Ну да: одно дело ты сознательно идешь, допустим, в консерваторию на конкретного дирижера Девятой симфонии Малера, другое — кассетно потребляешь общеформатный арт-минимум… Да и Швыдкой признал, что это “не совсем настоящая культура”, однако, добавил, что идея с “одним флаконом” была бы всё же очень хороша для страны вцелом…

— Мне кажется, это не будет работать. У нашего человека всё так смешается в голове — и пылесосы, и картины, что сам черт не разберет. Я-то считаю как раз наоборот, что не шопинг-центры должны поглотить музеи, а сами музеи должны стать более демократичными… А они продолжают занимать такую консервативно-пыльную позицию, что туда просто не хочется ходить.

— Дискомфорт?

— Ну еще бы. Бабушки, шикающие каждые пять минут, — второй раз ребенка вы сюда не поведете… Каждый поход становится жутким испытанием для родителей, согласитесь. Ненавистные экскурсии, все устают, посидеть негде. А должно быть более актуальное “наполнение”. Чтобы именно тут, в музее были приятные кафе… Вот мы с ребенком обожаем парижский музей азиатского искусства Гиме. Там чудесный ресторанчик с тайской кухней, — хочется прийти, пообедать, потом еще погулять по музею, и еще. Или взять галерею Тейт: мало того, что она галерея, так там и прекрасный магазин с интересными книгами, хорошими сувенирами, — да вся атмосфера живая! Вас никто не будет одергивать, если подошли к картине близко; а если ребенок вдруг побежал по залу, его никто не остановит… Почему это надо объяснять? Ведь самим музеям выгодно стать более привлекательными, они же заработают на билетах…

— Они и так зарабатывают: вон, сколько школьников на автобусах привозят.

— А толку? Они сразу же получают стресс от всех этих шикающих бабушек и никаких картин уже не видят.

— Хорошо, но мы говорим про “блага” столицы. Или богатого Ханты-Мансийска. А есть места, где вообще ничего нет.

— Что нет — это верно. Когда я еще была в Общественной палате, нам пришло замечательное письмо от одного дядечки из провинции. Из села. Вот где действительно вакуум — ни артистов, ни концертов… Так он предложил замечательную идею: “Пожалуйста, провезите по регионам выставку… репродукций! Нам не нужны оригиналы, мы понимаем как это дорого и сложно. Но хотя бы копии, чтобы знать что происходит в мире, что выставляют в Пушкинском музее… Можно ли с такой инициативой обратиться в министерство культуры?”

— Простые вещи чиновникам в голову не приходят.

— А зря. Вот у меня ребенок учится во французской школе, и я сама покупала репродукции импрессионистов, старалась, выбирала, чтоб хотя бы в коридорах висели, всё равно ведь стены пустые. Неужели наше министерство образования не может выделить на это деньги, чтоб элементарно развесить пласт от реалистов до импрессионистов? Дети смотрят — это сразу же поднимает их уровень.

 

3

 

— Вам повезло: вас учил отец. А как пропагандировать то же современное искусство для масс?

— Начать с простого: есть же социальная реклама, биллборды. Туда и помещать картины Иванова, Малевича, Моне… чтоб люди хотя бы знали как зовут этих художников. А вы, журналисты почему не информируете?

— Тут интересный парадокс: я сделал выборку топовых арт-тем, о которых мы (да и все прочие газеты) писали в 2007 году. Смотрите: Галина Вишневская продает свою (с Ростроповичем) коллекцию, министр Соколов “наехал” на директора Третьяковки Родионова, на сотбис-кристис поставлены очередные рекорды… “Скандальных” подробностей, людских, скажем так, страстей — много. А о самом предмете исследования — то есть, о конкретных произведениях искусства, фигурировавших в каждом из сюжетов — ни слова.

— Да потому что журналисты гоняются…

— А может дело не в журналистах? Может из самих произведений как таковых уходит актуальность, смещается культурный контекст, культура покидает привычные рамки?

— Нет. Из настоящего произведения, к какому бы оно времени ни относилось, актуальность не уходит. Всё дело, повторяю, в недостатке информированности. Вон, дети часто и про “Мону Лизу” ничего не знают! Вы понимаете, как это страшно? Спасибо “Коду да Винчи”, — благодаря этому фильму, они могут узнать про великого художника. А вы хотите, чтоб они квадрат Малевича понимали… Ладно, мой сын варится в арт-среде, а остальные? Мыкаются как слепые щенки, пытаясь сориентироваться в пространстве.

— Так давайте их сориентируем. Как определить — талантлив ли данный современный художник, прекрасна ли вот эта его картина? Боюсь, как бы критерием (читай: точкой опоры) не стал статус художника, выраженный в денежном эквиваленте.

— Есть два поля: рынок и художественные достижения. Как на молодого, никому неизвестного художника формируется цена? С первых выставок цены очень низкие — до 5000 долларов. Почему? Не потому, что я не хочу на этом заработать. Я могу и 100 000 за него просить. Но каждому клиенту даются гарантии, что через год он сможет принести нам эту картину и продать ее дороже. Ну и как я с клиентом буду расплачиваться? Так что продаем по разумной, реальной цене. А повышается она в дальнейшем только если художник делает карьерные шаги: например, известный куратор (на мнение которого вы никак не можете повлиять) выбрал его работы, скажем, для Венецианской биеннале. То есть художник включается в мировой арт-процесс. И чем больше статусных выставок, тем больше цена. И через год на его новой персональной выставке (при условии, что прежняя распродана вся!) цены повышаются в 15-20 раз.

— Но это — рынок. А как вы изначально определяете — перспективен художник или нет?

— Интуитивно. И никак иначе. И человек, который покупает картину, тоже ориентируется на “нравится — не нравится”. В этом, кстати, отличие русских покупателей от западных. Западные смотрят на биографию художника, его рыночную стоимость, на мелькание в профильных журналах, на мнение арт-критиков… Позиция же русских коллекционеров мне более импонирует: она ясна, честна, и перед ними не надо танцы устраивать. Им плевать — будет художник творчески расти или нет, просто покупают, потому что им нравится.

— Верна ли формулировка, что любого художника можно раскрутить до уровня супер-звездности и супер-цен?

— Как я раскручу художника, если он не талантлив? Еще раз взгляните на эти “суриковские пятерки”, — как?!

— Один знакомый художник рассказывал такую вещь, что и для автора, и для галереи всегда лучше продавать именно картину, а не, скажем, инсталляцию — знаете там, раскиданные по столу спичечные коробки, презервативы… Потому что банку, который это купит, всегда проще хранить полотно, а с этой инсталляцией так намучаешься — деньги еще тратить на особое помещение для хранения…

— Слушайте, и художники, и галеристы делают всё это не ради денег, не ради банков, вы не понимаете? Да нам плевать кому там что удобнее! Художник, который думает как удобнее клиенту хранить его работу, — уже не художник. Он это делает, потому что жить без этого не может. Если он не реализует свою инсталляцию, то просто сойдет с ума, не родит это дитя, так и будет ходить вечно беременным, будет мучиться от токсикоза, понимаете? Он не может не родить. И ему все равно, заработает он на этом или нет. Вот это и есть настоящий художник. То же касается и галерей. Если бы мы думали только о продаже, то выставляли бы натюрморты с цветочками. Знаете, какой оборот был бы?! У-ух! А морские пейзажи? Вообще супер! Так что определитесь сначала: либо вы зарабатываете деньги, либо занимаетесь искусством.

— Так какой же ваш диагноз: развивается ли арт-рынок, становится больше знающих и думающих людей?

— Да, конечно. Много ли времени прошло от начала 90-х, от этих «красных пиджаков»? Потом наступили 2000-е, период «Бриони» и, наконец, сегодня, когда в «Бриони» ходить совсем даже необязательно, а можно спокойно одевать джинсы и простую белую маеечку и не показывать, что в гараже у тебя стоит парочка «Бентли» и «Мэйбахов». Пришло какое-то понимание. Коллекционеры стали ездить по западным музеям, вкус их развивается. Ведь наши люди интеллектуально очень сильные. И то, что в свое время недополучили, они добирают сами. Поэтому рынок будет развиваться очень успешно.

…И есть надежда, что хотя бы у этих «знающих, думающих и добирающих» дети будут знать о существовании Кандинского, и отнюдь не ради «знания ради знания», — ведь сколько ребят учится в музыкальных школах, но при этом ненавидят музыку и слушают Бритни Спирс. Но ради естественного и полного восприятия окружающего мира, всей полноты его красок…





Партнеры