Отвечу

Игорь ДЖЕРРИ КУРАС

23.08.2013 в 18:10, просмотров: 1805

Поэт и прозаик. Проживает в США. Произведения Игоря публиковались в периодических изданиях и альманахах России, Украины, Канады, Германии, Израиля, США. Игорь — автор двух поэтических сборников. Третий сборник стихотворений поступит в продажу в ноябре этого года.

Отвечу

Вокзалы

1.

Там, в этом городе прокуренном насквозь

до кашля нервного, до злого послевкусья,

мне что-то снилось вперемешку с не спалось,

но всё забылось, и припомнить не берусь я.

Собор немыслимый глаголил свысока,

уже реликтовый не понимал аспекта

вокзальной площади, где нет ни языка

его гортанного, ни даже диалекта.

 

Но речка вечная печалилась мостом,

и мост топорщился, и тысячи влюблённых

замочки крохотные вешали на нём —

остаться вместе, не забыться поимённо.

И мы с тобой на всякий случай, на авось

с вокзальной площади бредём к железным брусьям —

там, в этом городе прокуренном насквозь

до кашля нервного, до злого послевкусья.

 

2.

Теплушки. Холодно. Старухи.

Вокзал (название забыл) —

и мы стоим, сжимая руки

до хруста. Из последних сил.

Убрав со лба платок пуховый,

ты торопливо говоришь,

но я смотрю, как бестолковый

на губы белые твои.

Оборванными проводами

продрог, заиндевел, застыл

последний час, и перед нами

вокзал (название забыл).

За полотном, в дыму котельной,

раскрытый, будто напоказ —

неровный ров, где я расстрелян,

родившись в предыдущий раз.

 

3.

О, нам вокзалы выпали с лихвой:

и станции, и даже полустанки

на нас бросали исподлобья свой

тяжёлый взгляд, как ящерицы в склянке.

Кирпичной кладки красная стена

неназванной постройки угловатой,

казалось — вся зудит, воспалена,

как стёртая до крови стекловатой.

Прикуривали злые фонари

и сплёвывали жёлтые осколки;

и ветра холодящий аспирин

бессмысленный не помогал нисколько;

а там, по небу — длинные легли

почти отвесно рельсы междуречий.

Вот почему друг друга не смогли

и мы понять в смешении наречий.

 

Salome

Когда спадёт седьмое покрывало

и голову на блюде принесут —

поймёшь ли всё, что ты натанцевала,

руками что навскидывала тут?

Открытый звук взлетает. Звук утробный

опутывает ноги до колен:

и труден шаг, и кругл бубен злобный,

но ничего не выдано взамен.

Ты девочка — играйся с жемчугами,

нанизывай на нить, ведь всё равно

нет правды ни в ногах, ни под ногами —

а то, что есть — задумано давно.

Пусть будет так. Но танец твой случаен?

твой этот жест — он сам неуловим?

Вот по команде вышел старший Каин

и младший Каин тянется за ним.

О, где же сторож окаянным братьям?! —

ещё трубят, и голос весел, но

семь покрывал лежат седьмой печатью;

серебряное блюдо внесено.

Ты девочка — не отвлекайся кровью

на серебре. Предсказаны судьбой

и тот один, о ком идёт торговля,

и тот, кто зря торгуется с тобой.

 

***

Вот лес: в нём безупречны голоса

неясных птиц, которым нет упрёка,

которых впрок не опоит роса,

хотя в росе высокая осока.

Замолк промокший хор извечных жаб,

(росою или пеньем опоённый),

но гусеницы жирный дирижабль

готов к отплытью — звонкий и зелёный.

И если это звуки языка,

то мыслимо ли хуже святотатство:

решить, что эхом сможет отозваться

твоя несовершенная строка?

 

***

Мы в ответе за тех, те в ответе за этих;

эти тоже в ответе, но только за третьих.

Если есть голова — пожимаешь плечами:

тех ли я приручал, что меня приручали?

Снова солнечный день входит запахом липы —

вот и всё. Обалдеть.

А могли бы.

Достучаться могли и могли доскучаться.

В доме каменных глыб на цепи домочадцы.

Тяжело вдоль перил подбирается вечер.

Я тебя приручил?

Я отвечу.

 

***

И здесь, и там, и на краю земли,

и в небе над водой, и в отраженье

его в воде — мы только корабли

сошедшиеся вместе на мгновенье.

Мы странники вселенские меж звёзд:

(и здесь, и там), и наша суть вселенна.

Два пленника ступившие на мост

на миг оговорённого обмена.

Две встречные машины на одной

забытой богом сумрачной заправке;

две пули на дуэли озорной

летящие к поручикам в отставке.

«Теперь сходитесь!» — но не долог день,

ночь коротка; скрипучи все пружины

жилья чужого, неприметна тень,

да отблеск юн в стекле бутылки винной.

Кто выдумал такую кутерьму?

Зачем ему втемяшилась идея

соорудить вселенскую тюрьму

где мы с тобой? Нелепая затея.

Он сдвинул горы, подсолил моря

и подсиропил небо с облаками,

чтоб здесь, и там — и в холод февраля,

и жаркими июльскими ночами

(меняя континенты, города)

нам выпадало редкое сближенье.

Чтоб ярким светом искрилась вода,

и небо над водой, и отраженье.

 

***

Во-первых, лес. Он вспоминает их,

когда листвой овладевает ветер,

шаманствующий в клёнах. Во-вторых,

названия озёр неровных. В-третьих,

оленей одичалые стада

бредущие по кромке, чтобы встретить

зарю, с небес сошедшую сюда

(сама заря в-четвёртых). Если ветер,

шаманствующий в клёнах, принесёт

тугую тучу в громовых раскатах —

тогда тяжёлый дождь отметишь в-пятых;

всё остальное, видимо, не в счёт.

Всё остальное где-то за бортом

летящего вперёд автомобиля —

оставленное мною на потом,

или совсем оставленное, или

невидимое на моём пути, —

когда листвой овладевает ветер,

шаманствующий в клёнах — до пяти

сосчитанный на пальцах перед этим.