Эти летние дожди

Татьяна ШЕРЕМЕТЕВА

28 февраля 2014 в 11:07, просмотров: 1427

Из Москвы. Окончила филологический факультет МГУ. После окончания Университета поступила на работу в В/О «Международная книга», позже – прошла отборочный конкурс и пятнадцать лет занимала руководящие посты в корпоративном бизнесе. Последние годы вместе с мужем, сотрудником ООН, живет в Нью-Йорке. Член Американского ПЕН-клуба.Член Международной гильдии писателей. Победитель различных российских и международных литературных конкурсов. Публикуется в периодических изданиях России, Германии и США. В настоящее время в России вышел сборник новелл автора.

Эти летние дожди

Из дела № KН/278-08 (Зачеркнуто)

 

Стр. 1

Я решила, что эти записки будут называться именно так. Почему? Потому что каждый раз, когда начинает невыносимо благоухать и утверждаться лето, я мысленно повторяю слова одной старой, заезженной песни:

"Эти летние дожди, эти радуги и тучи, мне от них как будто лучше, будто что там впереди. Будто будут острова, необычные поездки, на листах росы подвески, вечная свежая трава…".

Я вижу эту траву и продолговатые капли, свисающие с листьев деревьев. Я чувствую, как пахнет эта трава, какое смятение и боль дарит этот аромат и как хочется сказать спасибо за эту боль, потому что она - это жизнь.

Много лет назад мне казалось, что все лучшее ушло и надежды на будущее нет. Забавно, что это было в то время, когда все лучшее в моей жизни еще только готовилось состояться.

И сейчас я повторяю те же слова. Я говорю, что «мне от них как будто лучше».

Пусть всё будет «как будто».

Когда нет ничего, цепляешься и за это. Я готова играть в эту игру.

Всё «как будто», и живу я тоже «как будто».

И я благодарна строке: «будто что там впереди». Знать, что впереди ничего нет, и радоваться тому, что «как будто» есть, – может, в этом тоже мудрость жизни.

Стр.2 - отсутствует.

Стр.3

Все эти глупости особенно больно били меня во времена, когда для меня отсутствовала перспектива жизни.

Потом оказалось, что она есть, – бесконечная, манящая, таинственная.

Потом оказалось, что она конечна.

Потом оказалось, что ее уже не стало.

Перспективы нет, и жизни нет, но все равно: как прочно засели внутри эти слова, как трудно их произносить, как хочется плакать, когда рядом есть и лето, и дожди, и роса, и трава, но все это уже не для тебя.

Надо встать и закрыть окно. Ветер задувает в комнату, и дождь заливает подоконник. Нет, не сейчас. Главное, не упустить, успеть, пока помню.

Стр. 4-15 – отсутствуют.

Стр 16.

Я люблю фильм «Пять вечеров». Я всегда смотрю его и всегда плачу. Потому что каждый из них, – персонажей этого фильма, – это я. Я так чувствую.

Когда Любшин в ресторане пытается вспомнить песню и все повторяет: «Придет весна не для меня, и в небе жаворонок взовьется … и кто-то в роще отзовется с восторгом чувств не для меня», - я – там, вместе с ним, в том ресторане.

И я тоже пытаюсь пробиться к тем людям - услышьте, пожалуйста, меня.

А песню эту я знаю наизусть. После фильма выучила. И каждый раз мне так хочется подсказать, помочь ему.

Когда уже в конце фильма Гурченко, – конечно, не она, а ее Тамара, - рассказывает ему, какой он замечательный, а он, стоя у двери, слушает спиной, от этой спины невозможно оторваться. Он ею вбирает в себя то, что слышит.

Когда слова летят тебе вдогонку, – они, как дротики, – кто скорее и больнее вдарит. И тому, что в него, как дротики, летят признания в любви, он совершенно не верит. Он, как приговоренный к расстрелу. Он еще не верит словам о помиловании.

В этой спине все: и боль, и судорожная надежда, и неверие в то, что приговор отменен. И ты - невиновен.

Стр. 17 – отсутствует.

Стр. 18

Разорвано.

Внизу:

Я тоже через силу улыбаюсь, справляя, по-существу, поминки по своей жизни и стараясь все же выглядеть молодцом. Жизнь не получилась. Петь и играть она будет теперь не для меня тоже.

Пропущено.

Стр. 19

Разорвано.

Далее:

Я ухожу. Ухожу с той половины жизни, где живет радость.

А когда она только готовилась к тому, чтобы обратить на меня внимание, я уже заранее понимала, что означают эти слова: «Время, когда радость меня любила, больше не вернется ни за что, никогда».

Потом, после счастья, - настанет время, когда оно уже не вернется. Зачем, зачем тогда я об этом думала?

Да, но ведь есть: «Пролитую слезу из будущего принесу…». Значит, я все-таки не одна. Бродский тоже заранее думал о будущих слезах, о том, чем придется потом расплачиваться.

И еще: «Как тревожен этот путь, не уснуть мне, не уснуть, деревеньки, купола и метель белым бела… ».

Почему всегда, с самого первого раза, я представляю тот высокий висячий мост через безымянную речку и ту занесенную снегом деревню на противоположном берегу?

Зима. Всегда одна и та же картина, как будто я знаю, что так все и должно быть. И не иначе. Голубой снег, все замело, на мосту горбятся сугробы, перила кажутся зубастыми от сосулек. Мост деревянный, он скрипит, идти по нему страшно, но надо.

Небо темно-синее, почти черное, звезды чуть помутневшие, вокруг никого.

«Как тревожен этот путь, не уснуть мне, не уснуть», - я повторяла эти слова, как заклинание. Впереди действительно был тревожный путь и мои маленькие подвиги, которые дожидались меня и которые мне только еще предстояло совершить.

И сейчас я тоскую по тому мосту, по той тревожной темноте и неизвестности, по тому времени, когда мой путь был еще впереди и я еще ничего не знала ни о себе, ни о своей жизни.

А теперь все уже произошло. И надо честно признаться, что хорошего там, в той жизни, было много. Да, конечно, когда-то радость любила и меня, когда-то росы подвески светились и для меня тоже, когда-то тревожный путь обещал мне что-то неведомое и прекрасное. И он меня не обманул. И спасибо ему.

Жаль, что уже нет никого, кому можно было бы это объяснить и даже себе самой на бумаге этого не описать. Зачем-то приходится все это чувствовать так остро и глубоко. Это очень мучительно.

Стр. 20-21 - отсутствуют.

Стр. 22

Если бы меня спросили, что такое жизнь, я бы ответила, что это, прежде всего, боль.

Мы рождаемся в боли, причиняя боль своей матери, мы познаем жизнь через боль - и не только от наших неудач или унижений. Но также от необратимости жизни, невозможности вернуть лучшее, от безжалостных клыков совести.

И главное – от потерь.

Боль пронизывает нас при большой радости. Даже счастье – это разновидность боли. Именно поэтому в радости и счастье люди не только улыбаются, но и плачут.

Ну, а что уж говорить про любовь? Кто прошел через это, тот знает.

«Я по лесенке по этой поднимусь к тебе, И останусь до рассвета я в твоей судьбе. А как стану я немилой, удалюсь я прочь, И, скатившись по перилам, удалюсь я в ночь, Прочь».

Сначала я стояла у окна, потом сидела на подоконнике, потом опять стояла. На рассвете, пока еще не проснулись собачники, осторожно спустилась с шестого этажа во двор «в кустики».

В восемь часов он вышел из квартиры, удивленно вскинул брови, молча довез меня до работы и ласково попрощался. Навсегда. Господи, ну почему он сделал это так ласково? Это было самое унизительное. И это было так давно.

А сейчас я благодарна ему и за ту муку, и за ту ночь. И когда я проезжаю по Ломоносовскому, то с удивлением смотрю на его дом и не верю: неужели это я сидела тогда на выщербленных ступеньках и, обняв колени, тихо шептала про себя, надеясь на чудо: "И мое сердцебиенье уж который год слышит каждая ступенька, что к тебе ведет"?

Боль, которую проклинаешь, которую боишься и к которой иногда испытываешь благодарность.

И даже нельзя сказать, что это плохо. Просто так устроена жизнь.

Известно же, что мы для тех, кто придумал все это, как лягушки на лабораторном столе, – если дергаемся, значит, живы.

Вот и я еще дергаюсь, и сердце мое разрывается. Это проникающие ранения воспоминаний, тоски по самым любимым, наслаждения от того, как непостижимо прекрасна жизнь.

Стр.23-34 отсутствуют.

Стр. 35

Вверху- зачеркнуто.

Далее:

У меня в комнате уже много лет висит большая репродукция Климта "Поцелуй". Когда-то я увидела ее в Вене и сразу купила. Мне так давно хотелось, чтобы можно было рассматривать эту картину до бесконечности, отмечая каждый изгиб тел, каждую линию, каждую деталь. Эта картина всегда у меня перед глазами, даже если я далеко от нее.

У нее закрыты глаза, и она стоит на коленях. На лице у нее изнеможение: любовь так велика, что непереносима для нее. И вся она, эта изумительная женщина, - легкая, прозрачная. Это то, какими мы видим себя изнутри и какими никогда не увидят нас другие. Разве что те, кто полюбит и сможет разглядеть в нас эту волшебную, пленительную силу женской тайны.

Его руки. Как важны они в этой картине. Они обнимают, поворачивают и удерживают ее лицо рядом со своим. А она с благодарностью обнимает и прижимает к себе его большую, сильную ладонь, которая наклоняет ее лицо для поцелуя.

Почему-то это волнует меня больше всего. Я мечтала много раз, чтобы в мужских руках было бы не мое тело, а именно лицо. Чтобы его ладони раскрывались двумя большими листьями и мое лицо помещалось бы между ними бутоном. Твое лицо в мужских руках... даже той божественной женщине вынести это просто не под силу.

Далее страница порвана.

Стр. 36-48 - отсутствуют.

Стр.49

Вдруг вспомнила, как я обрадовалась, когда услышала, что у кого-то тоже есть свой «маленький плот, свитый из песен и слов».

Когда я была маленькая, я думала, что это диагноз. Я стеснялась, старалась никому не рассказывать о своем «несчастье», прятала под кроватью альбомы со стихами и рисунками, в девятом классе выбросила в мусоропровод все свои детские дневники – пять толстенных тетрадей. Не могу себе этого простить. Какая дура.

Ведь там было все: о жизни, о доме, о нашей необыкновенной бабушке, о книгах, о всех дружбах и любовях. Одна тетрадь чудом уцелела, я нашла ее здесь, на даче. Восьмой класс, мне было четырнадцать. Спустя почти полвека я поняла, что за это время не стала умней. Опытней, циничней, противней – возможно. Но ума за все это время я, оказывается, не набралась.

И все, что определяло меня как человека, сформировалось уже тогда. Я до сих пор пребываю в недоумении. То ли я сейчас еще такая глупая, то ли я тогда была уже такая умная. Кто бы помог ответить на этот вопрос? Помочь некому.

«На маленьком плоту Сквозь бури дождь и грозы, Взяв только сны и грёзы И детскую мечту, Я тихо уплыву, Лишь в дом проникнет полночь, Чтоб рифмами наполнить Мир, в котором я живу». Это ведь то, что происходило в моей жизни многие-многие годы. И это было удивительно. Как хорошо, что есть эта песня про плот.

Стр. 50-66 - отсутствуют.

Стр. 67

Вот опять эти летние дожди. Крупные капли гулко лупят по крыше и яблоням, гром взрывает ночь, в окно вместе с сиренью рвется влажный воздух.

Для счастья нужно только одно – чтобы все были живы.

Занавески колышутся, и кажется, что я не одна. В голову опять идут чужие, но хорошие слова: «Как упоительны в России вечера».

Больше всего боюсь снов и каждый вечер прошу, чтобы мне не снилось ничего.

«А после стольких снов уже не плачут утром», - странно, оказывается, что строчка моя собственная. А я подумала, что это опять из какой-то песни. В каких закоулках моего истерзанного мозга родилась она?

Есть еще что-то, сейчас вспомню: «И если так болит, тогда уже не больно, а жизнь еще хрипит, не говорит: "довольно!"». Да, это тоже, вроде, мое. По форме неважно, но по своему существу - правильно.

Бог с ним, не надо отвлекаться.

Почему

Зачем

Как

Когда

Куда

За что

Я до сих пор не знаю ответа на эти вопросы. Надо не забыть, записать хотя бы строчку и утром к этому вернуться. Мне кажется, люд…

Запись обрывается.

Утром ее нашла соседка по даче. Входная дверь была открыта. Бездомный кот, - известный в поселке бандит, - сидел на столе, свирепо оглядываясь по сторонам и подмяв под свой пушистый живот какие-то желтые листки из школьной тетради в клеточку. Тетрадь была разодрана в клочья, и только несколько страниц уцелело.

Пришли люди, вызвали "Скорую" и милицию. Обрывки тетради присовокупили, было, к делу. Хотя дела никакого не завели. Диагноз был самый обычный: сердечная недостаточность.

Весь бумажный мусор выбросили. Туда же отправилась и кассета с песнями. Она была никому не нужна, - даже милиции, поскольку время кассетных магнитофонов давно прошло.




Партнеры