Хочу быть золушком!

Гаркалин наказал дочку всего раз. И до сих пор жалеет

21 августа 2008 в 17:13, просмотров: 691

Валеру Гаркалина воспитывали в строгости. Родители не проявили толерантности, когда сын объявил им, что хочет стать актером. Отец полностью признал его выбор, только когда Валерий стал звездой после фильма “Катала”. Учтя опыт родителей, сам Гаркалин для своей дочери Ники старается быть отцом мягким, добрым и демократичным.

А сегодня актер — глава семьи еще и на экране. В комедийном телесериале “Гуманоиды в Королеве” он играет папу-инопланетянина…

“Дочь всегда права”

Свою единственную дочь Гаркалин назвал Никой. Выбор имени он объясняет так:
— Мы с женой искали имя покороче. Ведь ей предстояло вырасти и стать Валерьевной. В сочетании с длинным именем это было бы вовсе непроизносимо”.

— Ваш персонаж в “Гуманоидах в Королеве” бесконечно добр к своим детям. А вам самому отцовскую строгость по отношению к Нике часто приходилось проявлять?

— Я отдал Нике всю свою нежность. Никакой строгости в воспитании! Однажды попробовал наказать ее за непослушание и поставил в угол. До сих пор считаю этот поступок самой страшной ошибкой, а этот день — самым черным днем в моей жизни. Это не было принято и понято. Я с того дня и до сих пор пытаюсь всей своей жизнью доказать себе и ей, что этого не было... Может, мне и хотелось бы быть строгим отцом. Но это умозрительно. На практике же это не для меня. Когда я вижу свою девочку, сразу расслабляюсь. И потом, я убежден: из ребенка вырастет хороший человек, если в детстве у него всегда будет хорошее настроение. А позитивного настроения можно добиться лишь нежностью, любовью и лаской. И потом Ника очень спокойная, чистая душой. Ничто в ней меня не раздражает.

— Этот воспитательный опыт вы переняли у своих родителей или пришли к нему своим умом?

— Своим-своим. Как раз родители не проявляли ко мне беспредельной любви и нежности. Они были, как больше никто и никогда, строги ко мне. Жизнь доказала мне, что в воспитании нужно идти от обратного.

— Известно, что вы не стали отговаривать Нику от выбора профессии.

— Отчасти. Она закончила Российскую академию театрального искусства, где я преподаю, но не актерский, а продюсерский факультет. Три года уже работает по специальности. Поступила в аспирантуру как искусствовед. Но даже если бы Ника решила стать актрисой, я бы ее отговаривать не стал. Главное — любить свою работу, чем бы ты ни занимался.

В детстве Ника, кстати, посещала театральную студию. Но папа узнал об этом последним, она туда записалась самостоятельно. Потом пригласила меня на спектакль, где у нее была роль без слов. Ника сидела на заднем плане и весь спектакль что-то рисовала, служа фоном для основного разворачивающегося действа. Помню, тогда я ей лишь сказал, что многие артисты по многу лет так и служат фоном. И стоит подумать, выбирать ли актерскую профессию, если не уверена, что готова вечно играть роль третьего грибка в пятом ряду. Судя по всему, мои слова заставили дочь задуматься.

— Наверное, дочь-продюсер — благо для отца-актера?

— Ника не занимается моими делами. Ее страсть — андеграундный театр. У нее сейчас совместный российско-французский проект. Зато она открыла мир андеграунда и мне. Сейчас я начинаю понимать в этом все больше и больше. Это — супер! Иногда она мне что-то советует. Читает пьесы вместе со мной и может сказать, что эта пьеса не для меня. Я прислушиваюсь, и оказывается, что она права. Она всегда бывает права. Однажды отговорила меня от одного проекта. Я согласился и не пожалел об этом. Проект тот не удался, но не удался уже без меня.

“Катя — “жена декабриста”


По его собственным словам, актер “встретил идеальную подругу жизни. Катя мудра, терпелива и невероятно доброжелательна”.

— Итак, вы при деле, дочка тоже. А жена у вас, получается, на хозяйстве?

— Вовсе нет. Катя тоже самодостаточный человек. Она — педагог в Театре кукол имени Образцова. Но, как всякая идеальная женщина, она замечательно сочетает занятие любимым делом и обязанности хранительницы домашнего очага.

Ей приходилось быть и “женой декабриста”, причем в самом буквальном смысле этого слова. Я, наверное, где-то полжизни провел на гастролях. Когда работал в составе ансамбля “Люди и куклы”, дома бывал реже, чем в гастрольных турах. При этом я очень люблю уют, чистоту, порядок, даже если нахожусь не дома. Так вот, Катя самоотверженно приезжала ко мне на гастроли в любой самый отдаленный населенный пункт необъятной нашей Родины. По-женски опекала, оберегала. Умудрялась даже найти телефонную связь там, где ее не смогла бы отыскать и военная разведка.

— Правда, что созданию вашей семьи предшествовало очень романтическое знакомство?

— На моем дипломном спектакле я произносил монолог Артура Грея из “Алых парусов” Грина и смотрел в зал. И вдруг заметил: по лицу симпатичной девушки текут слезы. Это была Катя. Я тогда подумал: “Если она поверила в сказку Грина, то какая же у нее необыкновенная душа”.

— Ваш герой из “Гуманоидов” еще и командир своего семейного экипажа. У вас в семье командир кто?

— У нас в семье все одинаково нежно любят друг друга. И в этих условиях возможен только один строй семейного уклада — демократический.

— А вам вообще командовать по жизни когда-нибудь кем-нибудь приходилось?

— Только в армии, где я был сержантом. Правда, в моем подчинении было всего два человека: ефрейтор — водитель шестиколесного БТР-006 пехотного назначения и радист — младший сержант. Мое сержантство, по мнению нашего комбата капитана Мартиросяна, было не самыми лучшими двумя годами его жизни, которую я, как он говорил, пытался отравить. Дело в том, что я не оправдал доверие, возложенное на меня как на младший командный состав. Не смог проявить руководящие качества. Потому что у меня их в принципе нет. Я, к сожалению, лишен дара подчинять себе подобных.

— Валерик очень любит порядок в доме, — добавляет его супруга. — С годами времени на уборку у него не стало. И это к счастью. В порыве к улучшению среды нашего обитания он то и дело норовил выбросить что-нибудь ценное. Однажды с кипой ненужных бумаг чуть не отправил в мусоропровод мой паспорт. У него логика простая: валяется вещь не на месте — значит, никому не нужна...

“Сын чекистки”

Отец Валерия Борисовича заведовал гаражной мастерской, а матушка, по выражению сына, была “чекисткой” — пробивала чеки в кассе. Сестра актера тоже не имеет никакого отношения к творческим профессиям — работает бухгалтером в одной из больниц Москвы.

— Интересно, а как строгие родители отреагировали на желание сына лицедействовать?

— Когда я объявил о своем намерении стать артистом, отец проявил очень негативное отношение к моему выбору. И это его отношение сохранялось много лет. Он просто смеялся мне в глаза при каждом удобном случае, доказывая, что актерство — не мужское дело. С этого начиналась и этим заканчивалась практически каждая наша беседа. Но, к чести папы, которого уже, увы, нет на свете, к концу жизни он изменил свои взгляды.

— Наверняка, когда сын стал известным артистом?

— Да, сразу после фильма “Катала”, который имел серьезный зрительский успех и принес мне всероссийскую известность. Впрочем, я думаю, что отец изменил свое мнение не только и не столько из-за того, что фильмы с моим участием становились популярными. Он пришел к этому в процессе долгих размышлений — мне так кажется. Хотя ему, безусловно, было приятно, что его сын стал знаменитым, что мои фотографии появлялись в самых популярных газетах и журналах, что вся Москва оклеена афишами с моим лицом.

— Вас самого сегодня аршинные билборды в центре столицы с вашим изображением уже наверняка не смущают?

— Меня и раньше это не смущало. У меня есть большая личная тайна, в которой я сегодня вам признаюсь впервые: я всегда безумно любил смотреть на себя со стороны. Я так люблю себя на экране! Был случай, когда Сережа Бодров перед выходом “Каталы” на киноэкраны решил показать мне отснятый материал фильма, еще не смонтированный и не озвученный. Через 20 минут просмотра я с ужасом понял, как я себе нравлюсь. Это в принципе присуще многим актерам. Но некоторые начинают кокетничать: ой, как я плохо выгляжу. Врут. Мне в “Катале” нравилось все. И как я посмотрел, и как я повернул голову, и как я что-то сказал. Кадры менялись, и я все больше влюблялся в себя, не находя никаких минусов. Я понимал, что Бодров сейчас спросит мое мнение об увиденном, и я должен буду соврать, чтобы показать, что отношусь к себе критически. И вот Сергей обратился ко мне с вопросом: “Ну как?” И я не смог солгать. Объявил, что я себе понравился. “Нахал!” — только и смог произнести Бодров.

“В ритме биения сердечек”

— Кто определяет погоду в вашем доме, в вашей семье?

— Определенно не я. Атмосфера и настроение жизни любого человека напрямую зависит от самых близких людей, от домашнего окружения. Особенно актерской жизни, большая часть которой проходит в поездах-самолетах. Вне работы я целиком и полностью — и не без удовольствия — подчиняюсь той атмосфере, которая создается Катей и Никой. Когда они рядом, я живу в ритме биения их сердечек. Не представляю себе, что чего-то смог бы добиться, не заряжаясь этой атмосферой моей семьи, которую создают мои девочки.

— В таком случае, где та грань, за которой мужчина, так трепетно относящийся к жене и дочке, банально превращается в Золушка? И начинается: “Валера, помой полы”, “Валера, приготовь обед”…

— И ничего зазорного для мужчины в этом нет. Знаете, несколько лет назад великий театральный режиссер Георгий Товстоногов сказал, что театр — это диктатура, но диктатура добровольная. Вот и в отношении с любимыми можно добровольно идти на угнетение, испытывая при этом сладостное чувство эйфории. Быть в плену любимых людей — великое счастье.

— А что вообще нужно для любви?

— Для любви? Боже мой, да для любви ничего не нужно. Была бы она, эта любовь, вот что главное.

— Пожалуй, в каждой семье есть праздники, скажем так, обязательные для… Есть ли какие-то традиционные даты у вас?

— Есть, но наше главное семейное торжество не связано ни с днями рождения, ни с государственными праздниками. Однажды жена завела странную традицию — праздновать 3 июня. Объяснила это тем, что для нее день, когда я переступил порог ее дома, — праздник. С годами это постепенно вошло в привычку. И теперь мы ежегодно отмечаем этот праздник, как Новый год.

— Вы сказали, что не умеете командовать. А как же курс в РАТИ, которым вы руководите?

— Я не предполагал, что во мне когда-нибудь откроется страсть к преподаванию. Меня очень угнетает эта ситуация, при которой я наделен властью над молодыми людьми. Мне все время кажется, что я не по назначению ей пользуюсь. Поэтому стараюсь не руководить ими, а воспитывать их, воспитывать индивидуальность, художественно увлеченную натуру, энергетически заряженную желанием высказаться, быть неповторимым. Это меня увлекает. Я строг и взыскателен, потому что профессия, которой я занимаюсь и к которой пытаюсь приобщить молодых людей, чрезвычайно серьезная. Только трудолюбием и серьезным отношением к ней можно чего-то добиться. Но понимаю, что одной взыскательностью тут не обойдешься. Поэтому моя строгость проявляется в форме игры. Это такое отеческое отношение, теплое и очень нежное.



Партнеры