Джаз уходит в ночь

Карина Кожевникова: «Самое главное — иметь джазовое чутье».

28 ноября 2008 в 13:56, просмотров: 1183

Ночные чудеса от Миши Рахлевского продолжаются: сегодня, 28 ноября, в рамках крупнейшей арт-акции «Классика для полуночников», с Kremlin-оркестром выступит мощная джазовая певица Карина Кожевникова. В России — «мощная»? В России — «джазовая»? Кого-то эти слова напрягут, — мол, за джазовым вокалом ехать надо в Америку. Но и Америка нынче — не панацея. А наша задача — ценить своих, редких, страстных, еще чего-то желающих в искусстве, помимо тупого пиара да набивания кармана.

Удивительно, но вокруг Рахлевского всегда вращаются люди искренние — как в жизни, так и в музыке. Его ночные концерты, казалось бы, просты, незатейливы, идут без какой-либо рекламы, — и однако ж народ не ленится приехать к 10 вечера на "Белорусскую", 15 минут ножками шлепать до Международного университета, чтоб на час погрузиться в само обаяние музыки… Тем более, что недавно отреставрированный Большой актовый зал очень даже к этому располагает. Вот и сегодня прозвучат знаменитые вокальные стандарты в программе Kremlin Swings II совместно с блистательным трио Льва Кушнира…

Карина — настоящая, без ярлыков, приукрашиваний, регалий… казалось бы, основной школой ее стал музыкальный факультет Московского педагогического университета, да и то по классу фортепиано. Однако ж судьба «вытянула» в загадочную страну Импровизации: с середины 90-х Кожевникова стремительно завоевывает популярность, выступая с лучшими джаз-кадрами России — Георгием Гараняном, Игорем Бутманом, Михаилом Окунем и многими другими.

Перед концертом — несколько слов для «МК».

—    Карина, насколько джаз (как жанр) сегодня востребован в России?

—    Сложный вопрос. Позвольте все-таки разделить джаз на инструментальный и вокальный. С инструментальным — проще. В людей входит этот драйв, бит ударных, они начинают вибрировать вместе со сценой, с оркестром. Что до вокала, то я часто сталкивалась с непониманием: люди хотят слышать русский язык, а неродной текст в какой-то момент создает преграду… Однако для тех, кто по-настоящему заражен джазом, никаких преград, конечно, не бывает. Еще важно вот что: одно дело выступать в атмосфере концерта, — пусть это клуб или большой эстрадный зал, — люди пришли специально на тебя, на джаз, пусть и для понта, но они сидят с открытыми ртами, вникают, заряжаются сами и заряжают тебя… Иное дело — корпоративы, когда во хмелю народ и не пытается понять музыки…

—    Да? А мне-то как раз казалось, что для джаза в некотором смысле обстановка концерта чужда, что он вышел из звона бокалов, ресторанно-непринужденной стихии…

—    Ничего подобного. Джаз вышел из тяжелого труда американских бедняков, возвращались они в свои трущобы после сложного дня, от безысходности брали в руки инструменты, что-то себе напевали… Потом только джаз перешел в клубы, стал частью танцевальной культуры — да, под джаз танцевали, чего нет сейчас. Этим и жила Америка в 20-30-40-е годы — до эпохи Элвиса Пресли, «Битлз», рок-н-ролла; после же — джаз начал сдавать свои позиции.

Сейчас же, ну не сейчас — в начале 2000-х, я приходила в ресторан и чувствовала себя откровенно фоновым сопровождением, «я здесь вместо стены», и мне все это так обрыдло! Этот звон бокалов, когда тебя не замечают, потому что публике все равно — она пьет и жрет, а я им только мешаю.

При этом совершенно не жажду видеть джаз в консерваторских стенах, привыкших к строгому и серьезному восприятию музыки. Джаз — это свобода, это протест всей консерваторской среде, он не может быть зажат какими-то рамками, джаз это… душа поет. И сейчас, увы, джаз превратился в очень рафинированный жанр, потому что многие не понимают, что это такое…

—    Вы интересно вышли на джаз, не став классической пианисткой…

—    Теперь я далеко от классического пианизма; пусть этим занимаются те, кто ощущает в себе такое призвание. А я совершенно случайно нашла свой путь-дорожку в джазе. Просто в середине 90-х появились друзья, которые слушали эту музыку, стала ходить в джазовые клубы, мне давали записи, и я так прониклась Эллой Фитцджеральд…

—    Насколько я знаю, вас так и называют — «русская Фитцджеральд».

—    У нас любят ярлыки привешивать. Для пиара, чтобы понятнее было народу кто и как будет выступать. Я обожаю ее, училась по ее записям, но никогда не хотела ей подражать. Если это и получалось, то невольно, а что вы хотите, если она — один из «матриархов», столпов мирового джаза. Ее интонации входили в меня, да и тембр голоса похож, — вот поначалу и заклевали: «Кожевникова поет как Элла». Меня это раздражало — в смысле намека на копирование, но потом я обрела свое лицо…

—    Какие есть заповеди у джазовой певицы?

—    Самое главное — джазовое чутье, это находится под кожей где-то в районе солнечного сплетения. Ты должен всем телом, душою чувствовать джазовый звук, стиль. Поэтому общемузыкальное, вокальное образование должно быть на высоте. Это темнокожие американцы могли петь и без образования — им чувство джаза дано от природы, нам же надо учиться джазу всегда: я вот 12 лет пою и все учусь.

—    Как вам оркестр Миши Рахлевского?

—    Это весьма профессиональный коллектив, — пусть и не джазовый оркестр, который сходу ловит все тонкости, — им в этом смысле труднее, но они стараются, и все получается.



Партнеры