Почтальон Утренней звезды

Юрий Николаев: “Меня все время путали с… Юрием Николаевым”

15 декабря 2008 в 17:46, просмотров: 1975

“Здравствуйте, в эфире “Утренняя почта”! Именно так в течение 30 лет каждое воскресенье начинал свою программу голубоглазый молоденький симпатяга. Симпатягой был Юрий Николаев. Каким он был, таким и остался. После появилась “Утренняя звезда”, откуда вышли Валерия, “Смэш”, “Татушки”… Затем, после длительного перерыва, еще один успешный проект — “Танцы на льду”. А мы все всматриваемся в Николаева, пытаясь найти в нем черты того красавчика. Но стоит ли? Каждый возраст красив по-своему. Сегодня знаменитому телеведущему исполняется 60!

“Начну жить с понедельника”


— Какими делами вы сейчас заняты?

— Прежде всего я хочу, чтобы мой юбилей хорошо прошел. А так на этот год у меня нет никаких планов.

— Что, пенсия пришла?

— Очень не хотелось бы думать о пенсии. Наоборот, хочется думать о новых передачах. Я совершенно не чувствую, что достиг пенсионного возраста. Хотя, когда я со стороны вижу своих ровесников, думаю: “Вот идет пенсионер. А как он живет? Наверное, ему сейчас трудно”. Но по отношению к себе я никогда об этом не задумывался. Хотя почему бы не оформить пенсию? Интересно, какая она будет?

— Наверное, с лужковскими добавками 5800. Но, как говорится в бессмертном фильме: “Хороший дом, хорошая жена — что еще нужно, чтобы встретить старость”.

— Пока я не готов к этому ритму жизни, хотя приятно бывает посидеть, посмотреть в окно на Москву-реку. Я бывает уединюсь в кабинете ночью и все смотрю, смотрю… Это занятие небесполезное, но заниматься подобным созерцанием всю оставшуюся жизнь мне пока что не хочется.

— Помню, давным-давно, 100 лет назад, телевизионный концерт, посвященный вашему 40-летию. Тогда я ужаснулся: неужели Николаеву уже 40! А теперь, когда узнал, что вам 60, подумал: “Всего лишь 60! Так мало!”

— Самое ужасное, что я совсем не ощущаю своего возраста. Наверное, это плохо. Но на экране и в жизни я стараюсь соответствовать своему образу, не молодиться.

— А какой у вас образ?

— Конечно, я уже не тот динамичный пацан из “Утренней почты”, над всем иронизирующий. А в “Утренней звезде” я совсем поменял образ, причем сделал это сознательно. По крайней мере, я не пытаюсь заигрывать с телезрителями. Конечно, во мне что-то изменилось. Но не очень много.

— Зато вокруг вас все изменилось, и страны уже той нет.

— Да, “Утренняя почта” пришлась на самые застойные и серые времена. Но я-то вспоминаю не об эпохе в целом, не о генсеках, а только о своей работе, о своих встречах с людьми. Недавно меня пригласили на канал “Ностальгия”, и там показали одну из первых “Утренних почт”. Когда пошли первые кадры, я мысленно съежился, думал: “Мне сейчас стыдно за это будет”. Но нет, прошла передача, и за нее стыдно не было. И за себя тоже. Я сразу вспомнил, что в то время вся страна выстраивала свой воскресный день на до и после “Утренней почты”.

— После “Утренней звезды” вы надолго пропали с экранов. А ТВ такая штука — не покажут месяц-два, и человека забывают, думают даже: “А жив ли он?”

— Это очень льстит моему самолюбию, что мое исчезновение на три-четыре года восприняли так катастрофически. Действительно, каждое воскресенье больше 30 лет я был со своим зрителем и вдруг на несколько лет исчез, после чего было столько шума. Мне везло по жизни, что я участвовал в таких популярных проектах. Но после этого большого перерыва мне очень помог продюсер Сергей Шумаков, который предложил “Танцы…” на канале “Россия”. Он очень точно определил ведущих — Юрий Николаев и Анастасия Заворотнюк — совершенно разные по характеру, по своему образу, который мы создавали.

— То есть вам не хочется быть все время в обойме только лишь для того, чтобы вас не забывали?

— Нет, я не буду спокоен, если у меня не будет телевидения, зрителей и телекамер. Просто жизни без этого не представляю. Это не громкие слова, это действительно так. Точно так же актеры не могут жить без театра, особенно те, кто был востребован, а сейчас не нужны. Это трагедия, боль. Я вот не знаю, остался ли я еще на гребне волны или меня уже забыли.

— А если вы выйдете на улицу и вдруг увидите, что вас не узнают, будете подходить к каждому прохожему, брать его за грудки и кричать: “Это же я, Николаев!”?

— Нет, меня еще узнают, кто-то со мной здоровается, кто-то подходит, благодарит. Но я уже давно не думаю, что вот выйду сейчас на улицу и толпа поклонников сразу кинется за мной. Это было бы глупо.

— Но лет 20—25 назад именно так и было.

— Но тогда и времена были другие. И отношение к актерам, к телеведущим было совершенно другое. Появление знакомого лица действительно вызвало такую реакцию. Сейчас уже не вызывает. По крайней мере по отношению ко мне.

— А как на телевидении достойно и благородно постареть? Вот смотрю я на Владимира Молчанова — у него одна ситуация, у Владимира Познера, который не сходит с экрана, — другая, у вас — третья.

— Нужно просто все время соответствовать своему возрасту. Что позволительно женщине, то не позволительно мужчине. Самолюбование мужчине категорически запрещается. Быть выше зрителя — это не мое. Я готов иронизировать над собой. Это мне ближе. Очень серьезно воспринимать популярность и известность нельзя. Нужно все это делить на 150.

— Так у вас таких в “Останкино” достаточно, которые просто несут себя.

— Увы. Особенно меня поражает, когда пафосно говорят какие-то банальные вещи. В этом есть такая ложная многозначительность. Эти люди и по жизни несут себя точно так же. Но на ТВ есть еще блестящие профессионалы, которые очень хорошо работают. Я радуюсь за молодых, хотя и среди них тоже есть разные персонажи. Вспоминаю себя в их возрасте. Смешно было бы сказать, что я чувствую себя точно так же, как в 30 или 40 лет. Это была бы неправда. Всякое уже было, свойственное человеку моего возраста. Болезни…

— Но болезни нам даются не просто так. Может, это предупреждение свыше?

— Услышав впервые 7 месяцев назад диагноз онкология, я, конечно же, испугался. Испытывал абсолютный ужас, никогда ведь не думал, что это случится именно со мной. Но затем сконцентрировался, понял, что нужно делать. Хотя и здесь не мог удержаться. Врачи мне категорические запретили курить и пить кофе. Но я без этого просто не могу жить.

— Но вы же понимаете, что вам это нельзя. Вы чувствуете ответственность за себя, за близких?

— Все понимаю, но ничего сделать с собой не могу. Иначе как безволием и распущенностью это не назовешь.

— И жена ваша Элеонора ничего не может с вами поделать?

— Она говорит мне об этом по нескольку раз в день. Но толку никакого. И оправдания здесь для себя я не ищу. Я просто не могу отказаться от кофе и сигарет. Может, в один прекрасный день созрею, начну жить с понедельника. Скажу: “Сегодня я начинаю жизнь без кофе и сигарет”. Но сейчас я говорю это и ловлю себя на том, что никогда не смогу этого сделать.

— Но вы же смогли завязать со своим пагубным пристрастием, очень распространенным на Руси.

— Да, я это сделал, хотя и с огромными трудностями. Эта тема для меня забыта, она мне уже неинтересна. Хотя я и не ханжа.

“Может, опять придется спуститься в метро”

— Благодаря телевидению можно стать богатым человеком? Вот квартира у вас очень хорошая.

— Квартира хорошая. Еще есть дача и все необходимое. У меня другого бизнеса не было. Иногда меня даже называют акулой шоу-бизнеса. Это мне льстит, конечно, но я не владею продюсерскими компаниями, концертными организациями. В какой-то мере лишь “Утренняя звезда” соответствовала этому. Я доставал деньги, брал кредиты, отрабатывал их, продавал программы, вкладывался в новые. Но во всем остальном я просто телеведущий, а это уже никакой не бизнес.

— А сколько вы получали в советское время?

— Копейки. А нормальные деньги я получал вне работы, вел концерты, встречался со зрителями. Это у нас называлось халтурой. На самом-то деле это была не халтура, мы вкалывали по-настоящему. То же делали и Жванецкий, и Высоцкий, и Гурченко… Затем мы получали конверт с деньгами, прятали его и тряслись от страха всю дорогу домой: вдруг задержат, спросят: “Откуда у вас такая сумма денег, где вы ее заработали?” Но если бы изначально не было “Утренней почты”, то не было бы моей популярности, а значит, и этих денег.

— Вы не потеряли деньги в январе 92-го, когда Гайдар отпустил цены?

— Самая большая потеря у меня была после дефолта 98-го. Тогда пришлось начинать абсолютно с нуля. Я же законопослушный гражданин и верил в абсолютную незыблемость банков. Но владелец одного из них, где я держал деньги, просто сбежал. Я подал иск в арбитражный суд и выиграл его за 15 минут. Хотя на судебные издержки тоже пришлось затратить определенную сумму, которую впоследствии мне не вернули. Как, впрочем, и сумму вклада. А вот если бы я жил не совсем по закону и открыл офшорную компанию, как сделали очень многие, то, наверное, такого краха бы избежал.

— Ну, теперь вы человек опытный и при нынешнем кризисе сможете избежать всех ошибок?

— При этом кризисе остается только расслабиться и получать удовольствие. На сегодняшний день я уже и не знаю, кто я в финансовом отношении и чего теперь могу себе позволить. Может, опять придется спуститься в метро.

— Когда я спросил, как проехать к вам на метро, вы сказали, что уже много лет не спускались под землю. Ни разу не хотелось окунуться в народные массы?

— Нет. Было желание просто посмотреть. Кто-то говорит, что лучше не стоит. Пусть уж останется в памяти то метро, какое я еще помню, достаточно чистое, редко многолюдное. Помню “Новокузнецкую” с великолепными статуями, барельефами, ту же “Маяковку”. Не знаю, как сейчас, но тогда они действительно были красивыми.

— А я думал, вы возмутитесь: “Да я сам народ, просто не езжу в метро, так получилось”.

— Ну, конечно, я народ. Но оказаться в этой людской толчее мне совсем не хочется. А вот чтобы почувствовать запах прежних воспоминаний — может, когда-нибудь и спущусь. Но боюсь, что в метро я просто заблужусь, ведь с тех времен там столько всего изменилось.

“Секрет” катком вбивал меня в асфальт”

— Признавайтесь: сколько поп-звезд вы открыли в своих программах?

— Такой статистики я не веду. Но вот, пожалуйста, попробую назвать с ходу: Валерия, Юлия Началова, Сергей Чумаков, Сергей Лазарев, Влад Топалов, те же “Татушки”, которые вышли из “Утренней звезды”.

— Помню, в “Утренней почте” у вас впервые появилась группа “Секрет”. То есть вы их крестный папа?

— Я считаю так, но не я это должен говорить. Я был в Ленинграде, посмотрел бит-квартет “Секрет”, и они мне очень понравились. Мы с ними долго сидели дома то ли у Леонидова, то ли у Фомы, они спросили, как можно попасть в “Утреннюю почту”. Я говорю: “Попасть-то можно и песню одну пробить. Но хотелось, чтобы вы сразу о себе заявили”.

Мы начали набрасывать ходы и пришли к тому, что нужно написать сценарий, где бы мое ведение абсолютно было завязано с их музыкой. Я тогда был еще молодой, они совсем мальчишки — и мы все фонтанировали идеями. С “Секретом” у нас вышло три передачи. Что мы только не делали: они меня катком вбивали в асфальт. Потом, помню, мы разыгрывали педсовет, где Фома играл грудастую директрису. Это было смешно, прикольно, и мне приятно вспоминать об этом. Еще у меня впервые появились “Доктор Ватсон”, Витя Зинчук…

— Вы не хотите побрюзжать по поводу нынешнего уровня попсы, типа “вот в наше время…”?

— Я не буду бросать в них камень. И сейчас есть много талантливых композиторов. Да, на сегодняшний день 90 процентов того, что я вижу на эстраде, — не мое. Но многие исполнители мне нравятся, и сказать, что сейчас все плохо, будет неправильно. Бывают тексты просто запредельные, и они могут звучать только по платным каналам. Но все-таки я не могу сказать, что наша музыка сейчас в упадке.

“Да кто ты такой? Это же Юрий Николаев!!!”

— Вы с Элеонорой живете уже 30 лет и 3 года. Она — ваша вторая жена. А с первой за это время вы встречались?

— Мы разошлись без скандала, это была просто юношеская влюбленность. Как-то спустя много лет после развода она мне позвонила, мы долго разговаривали, рассказывали друг другу о своей жизни. Было даже предложение встретиться, она оставила свой телефон, но когда я положил трубку, подумал: зачем встречаться через 20 лет, пусть лучше она в моей душе останется той молоденькой девочкой.

— 33 года с одной женщиной — это хороший стаж. Чтобы так долго жить с человеком, нужно, чтобы каждый умел прощать, терпеть…

— Я не верю в те семьи, которые прожили огромное количество лет и не ругались. Конечно, мы ругались, конечно, ссорились. Элеонора могла неделю со мной не разговаривать и доводила меня до белого каления своим молчанием. Если бы она кричала, выясняла отношения, мне было бы намного легче. Но у нас все хорошо. Самая главная моя боль, что, к очень большому сожалению, у нас нет детей. Вот это жалко.

— Не будем заканчивать на такой ноте. Лучше скажите, про вас есть анекдоты?

— Анекдотов не слышал, но были реальные истории. Мы не всегда жили в такой квартире. Первая наша квартира была в Бибиреве, мы жили на первом этаже. Лена попросила меня сходить в сберкассу, заплатить за коммунальные услуги. Я подхожу, она закрыта, до открытия осталось пять минут. У дверей стоит женщина, ждет, я встал рядом. Одет в джинсы, маечку, кроссовки. Она смотрит на меня и вдруг говорит: “Вы так похожи на Юрия Николаева!” А я ей: “А почему вы считаете, что я на него похож? Может, это он похож на меня”. Она взорвалась: “Да ты кто такой?!” Она ругала меня, защищая меня. Вот такая философия.

Как-то у меня были съемки, невдалеке стояли подростки — мальчики, девочки. Попросили меня с ними сфотографироваться. Я, конечно, с удовольствием это сделал. И вот нас щелкнули, а потом подбегает ко мне маленькая девочка и спрашивает: “Скажите, а Юрий Николаев придет?” Было очень смешно.



    Партнеры