Особый «Зимний путь»

Цена свободы — быть собой

25.02.2014 в 13:41, просмотров: 3230

В один день в российский прокат вышли два героя прошлого года. Скромная драма Сергея Тарамаева и Любови Львовой «Зимний путь». И масштабное полотно Хаяо Миядзаки «Ветер крепчает». Первый — маленький и пронзительный, как песня. Второй — монументальный, как опера. Один — режиссерский дебют театральных актеров. Другой — прощальный фильм живого гения анимации.

Особый «Зимний путь»
фото: kinopoisk.ru
Кадр из фильма "Зимний путь"

На первый взгляд общего между ними — только звучащий с экрана (и давший одному из фильмов название) вокальный цикл Франца Шуберта «Зимний путь». На деле же это два произведения, сталкивающих, как в адронном коллайдере, на гигантской скорости любовь, свободу и искусство.

Тарамаев и Львова делают вид, что их главный герой — студент консерватории, будущий оперный певец Эрик (Алексей Франдетти), репетирующий с преподавателем Шуберта, чтобы занять достойное место на вокальном конкурсе. Эрик — романтический герой, утонченная натура. Длинные волосы, смокинг, любовник Паша (Владимир Мишуков), работающий фельдшером на «скорой». Он так диссонирует с серым московским пейзажем, своим родным домом, где его ждет (а может, и не ждет) мать с водителем автобуса. Единственное, что Эрика объединяет (и смиряет) с окружающей действительностью — торчащая из кармана бутылка водки.

Миядзаки в свою очередь делает вид, что его фильм — биография выдающегося авиаконструктора Дзиро Хорикоси, создателя сверхманевренного истребителя Mitsubishi A6M по прозвищу «Зеро». Опираясь на реальные исторические факты вроде страшного землетрясения Канто 1923 года или приближающейся Второй мировой войны, Миядзаки снова рисует только свой — неописуемый и вымышленный внутренний мир. Дзиро, впервые появляющийся на экране совсем мальчишкой, запускает в небо бумажные самолетики. В его воображении они не планируют на землю, а резко набирают высоту, подобно соколу, пока их не сметут уродливые немецкие бомбардировщики, скалящие морды, как акулы. Так в голове Дзиро отозвались раскаты грома Первой мировой. Со временем фантазии станут ярче, четче и опасней. Бумажный самолетик обернется чертежами и тестовыми образцами истребителей — каждый следующий лучше предыдущего. До тех пор пока Дзиро не создаст идеальное орудие убийства. В это самое время жена Хорикоси уходит в горы, чтобы тихо умереть от туберкулеза и не отвлекать мужа от великих дел. Миядзаки параллельно рисует две трагедии. Японию, несущуюся к катастрофе на полной скорости. И фанатично преданного авиации инженера, чей талант только подталкивает их судьбу — его и Японии — к страшному финалу.

Кадр из фильма "Ветер крепчает"

Японский классик насквозь пронизывает повествование аллюзиями на шедевры европейской культуры. Искусство — единственное поле, где даже такие полярные миры, как Запад и Восток, без труда понимают друг друга. Вот и Дзиро Хорикоси, отправленный накануне войны в фашистскую Германию на повышение квалификации, с опаской осматривает хищные немецкие самолеты. Но замирает от восторга, услышав в случайном окне на улице Шуберта.

Еще больший восторг от встречи с прекрасным испытывает Леха (Евгений Ткачук) — простой парень с улицы, с которым Эрик случайно встречается в общественном транспорте. Лохматый, скалящийся, резкий в движениях и поступках, Леха скорее напоминает животное, чем человека. В отличие от Эрика ему некого любить и некуда идти. Но это его личный выбор. Леха заражает Эрика своей энергией, помогает ему найти в себе силы не только успешно выступить на вокальном конкурсе, но и оставить позади всю прошлую жизнь. Теперь эти двое несутся вниз с горы, как истребитель Хорикоси. Сила фильма Тарамаева и Львовой вовсе не в скандальной теме. Да, они снимали фильм о свободе, но в отличие от целого корпуса европейских фестивальных фильмов они не ставят знак равенства между ней и однополой любовью. Свобода здесь — выше любых социальных рамок, сексуальных предпочтений, даже выше любви. Давным-давно вычеркнув себя из общества, Леха так же — одним махом — вырывает себя и из богемного круга Эрика. С раздутыми, как на галопе, ноздрями отправляясь дальше.

Японский авиаконструктор середины двадцатого века и простой московский бродяга начала двадцать первого решают несоизмеримые задачи. Да и едва ли они представляют друг для друга интерес. Встреться они за одним столом, они не заведут задушевную беседу. Скорее устроят некрасивый конфликт.

Их объединяет одинаковый трепет, который им дарит музыка Шуберта — мрачная и прекрасная. А также ключевое свойство характера — в любой ситуации оставаться собой.

То же верно и для двух этих фильмов. Таких разных по замыслу и масштабу, но схожих в настроении. Фильмы эти — подлинная дань настоящим героям своего времени. Как и честный рассказ о том, что ждет каждого из них в конце — одиночество.

И то, и другое — всего лишь малая доля той цены, которую они заплатили за свой особый, зимний путь.



Партнеры