Лев Дуров: “Я чудом спасся”
Родительский дом № 109 от 25 декабря 2009 г., просмотров: 743
Галстук из гардероба Евы Браун — в “уголке Дурова” 
НАШЕ ДОСЬЕ. Лев Дуров происходит из знаменитой династии русских циркачей-дрессировщиков и клоунов (внучатый племянник А. и В. Дуровых). Родился 23 декабря 1931 г. в московском районе Лефортово, в школе слыл хулиганом и даже несколько раз отчислялся из учебного заведения. Во время войны вместе с мальчишками тушил бомбы-зажигалки на крышах, выступал в военных госпиталях. После окончания Школы-студии МХАТ (1954) начал карьеру актера в Центральном детском театре, затем играл в “Ленкоме” и Театре на Малой Бронной. После окончания Высших режиссерских курсов сам ставит спектакли. Настоящую славу Дурову принесло кино. В его активе — более 160 ролей, в том числе в таких известных картинах, как “Вся королевская рать”, “Семнадцать мгновений весны”, “Калина красная”, “Странные взрослые”, “Три мушкетера”, “Бумбараш”, “Нос”, “Тридцать четвертый скорый” и др. Лев Дуров — народный артист СССР (1990), действительный член Академии естественных наук, кавалер ордена Дружбы народов (1996), двукратный лауреат Международного московского кинофестиваля, лауреат премии “Пегас”. — Лев Константинович, ваш род — один из самых древних известных родов в России. Наверное, вы свое генеалогическое древо до самых корней знаете? — Наша династия началась в 1540 году, с полковника Афанасия Дурова, героя Колыванского похода. Дуров служил постельничим у Ивана Грозного. Восемь стольников императора Петра тоже были Дуровы. За столетия род породнился со многими линиями дворянских семей, в нем появилось немало славных имен: знаменитая кавалерист-девица Надежда Дурова, адъютант Кутузова, участвовала в войне 1812 года, великий Владимир Дуров — основатель династии дрессировщиков. Наталья Юрьевна Дурова, много лет руководившая Уголком Дурова, — моя троюродная сестра. Мама у меня из купеческого сословия (дедушка был купец первой гильдии, поставщик Двора Его Императорского Величества, обувщик). А отец мой, Константин Владимирович, был из рода Толстых. Кстати, Пушкин тоже одного Дурова упоминает — в Сарапуле был такой городничий, который Александра Сергеевича обыграл на 5 тысяч рублей, и поэт после написал кому-то, что, мол, “нечестно обыграл”. — Вся ваша жизнь связана с Москвой? — Это совершенно точно. Мое детство проходило в Лефортовском дворце, где располагался военно-исторический архив, а мама работала там сотрудником. От детства сохранились и другие воспоминания, когда мы, ребята, шли “двор на двор”. Но однажды знакомый сверстник из соседнего дома пригласил меня в Дом пионеров. Это во многом изменило меня, а если быть точным, изменило всю мою жизнь. Так я попал в театральную студию, которая была предтечей моей жизни артиста. Потом — учеба в МХАТовском училище. — Как началась ваша профессионально-театральная жизнь? — Наверное, как и положено, после активного детства — с Центрального детского театра. Мне не забыть народную артистку, замечательного педагога Марию Осиповну Кнебель, которая возглавляла детский театр, теперь “РАТМ”. В этом театре я работал с Олегом Ефремовым, Олегом Табаковым... Я помню все спектакли: “Дорогие мои мальчишки” Льва Кассиля, “Я хочу домой” Сергея Михалкова, “Снежок” Валентины Любимовой, “В добрый час” Виктора Розова... В ЦДТ я отработал девять сезонов. В Театре на Малой Бронной служу уже более четырех десятилетий, участвовал более чем в 20 постановках и играю по сей день. Особенно мне запомнились годы, когда театр возглавлял Эфрос. В моей грим-уборной и сегодня есть портрет Анатолия Васильевича. “Эфрос ставил в ЦДТ пушкинского “Бориса Годунова”, где Воронов играл царя Бориса, а я — царевича Федора. (…) как мы ни бились, никак у нас не получалась сцена смерти Бориса Годунова и прощания его с сыном. (…) И вот мы договорились с Вороновым (…) кое-что попробовать и показать Эфросу. (…) Иван Дмитриевич представит, мобилизовав всю свою фантазию, что он действительно умирает, настроится на это. А я представлю, что это умирает мой отец... Такая уж профессия — приходится подкладывать и самое страшное. Сговорились. Пришел Эфрос. Репетировали в кабинете Марии Осиповны Кнебель. Мы переглянулись и начали сцену. Я вбежал в кабинет и увидел бледного Воронова в кресле. Губы у него тряслись. Он открыл глаза, в них была жуткая боль. — Умираю, обнимемся... Я бросился к нему и зарыдал. (…) Из кресла он сполз на пол, а я лежал, уткнувшись в его колени, и рыдал. И вдруг речь Воронова стала сбивчивой, а затем началось просто бормотание. (…) Лицо у него было белым как простыня, вокруг рта обозначился черный клин, глаза закатились. Он умирал! Эфрос бросился к телефону и стал вызывать “неотложку”. (…) Вы с ума сошли... — говорил бледный Эфрос. — Да разве так можно? Это ж театр, а не... Это ужасно! Все обошлось, слава Богу (…) И хоть этот случай был действительно ужасным, но на нем я понял, сколь велики возможности актера”. Из книги Л.К. Дурова “Грешные записки”.
— Что вы можете сказать о современном зрителе? — Современный зритель, к сожалению, не такой, каким был еще 20-25 лет назад. Он воспитывается большей частью не хорошими спектаклями и концертами, а “мыльными операми”. К сожалению, теперь можно ожидать “всякого-всякого” уже не от зарубежных, а от отечественных сериалов. Поэтому на телевидение я смотрю как на рупор далеко не лучшего в жизни, в сегодняшнем времени. — С другой стороны именно благодаря экрану (кино- и телевизионному) к вам пришла всесоюзная слава. В вашей фильмографии более 160 ролей. Среди российских актеров вы входите в первую десятку… — Это верно. — Говорят, по количеству травм и переломов, полученных во время каскадерских трюков, вы не уступаете Джеки Чану? — Помню, при съемках фильма “Тридцать четвертый скорый” я ногами выбил стекла в вагоне, спасая жизнь себе и партнеру. А на площадке легендарной картины “Ко мне, Мухтар!” лишь чудом не ощутил на себе зубы одной из овчарок. В Мексике, когда снимался советско-мексиканский фильм “Эсперансо”, меня могла раздавить семьсот килограммовая лошадь. Действительно, я чудом спасся. В память о моем новом рождении мексиканцы подарили мне оберег. И эта вещица мне стала настоящим талисманом: я на машине однажды чуть с моста не улетел, с лошади падал — но, как видите, с вами сейчас беседую. — А что за “уголок Дурова” есть у вас? — Мои друзья так называют в шутку собранную мною более чем за полвека коллекцию. Я же тоже в шутку называю его “моей барахолкой”. Хотя моим экспонатам могли бы позавидовать настоящие известные музеи. Например, экслибрис из библиотеки Зимнего дворца с векселем Николая II. А вот галстук из гардероба Евы Браун. Есть древние деревенские скалки, прялки и другие предметы быта. Мои коллекции — это я, влюбленный в разные любопытные вещицы с непростой историей. О каждой из них я могу рассказать многое. — Читал, англичане вас называют “трагический клоун”… — Да, средства массовой информации Англии так отзывались обо мне, исходя из моих многочисленных трюков и моей профессии драматического актера. Очевидно, эта оценка закрепилась за мной навсегда. — Вы же были и одним из “белых попугаев” в одноименном ТВ-клубе Юрия Никулина… — Этот клуб всегда мне был очень по душе. Часто мы с Юрием Владимировичем соревновались в травле баек и рассказах анекдотов. Вот, кстати, есть анекдот замечательный на злободневную тему. Мальчик говорит: “Папа, папа, а ты кем работаешь?” “Футболистом”. А из кухни голос матери: “Да-да, сынок, есть такая профессия — позорить Родину”. — Вашей энергии могли бы позавидовать молодые: спектакли, книги, телепроекты... В чем секрет? — Я заранее планирую свою деятельность и стараюсь по возможности от запланированного никогда не отступать. Я в постоянном движении. Если я на дачном участке, не могу усидеть. Предпочитаю все делать сам: и дрова колоть, и в доме все чинить, и за садом-огородом ухаживать. В прошлом году у меня были проблемы со здоровьем. Несмотря ни на что через две недели я вернулся на сцену. Не было отменено ни одного спектакля. Сдаваться и раскисать не в моих правилах. Я продолжаю мой бег по жизни, постоянно двигаюсь вперед к намеченному. материал:
Виктор Беленький |
