mk.ru : Московский комсомолец

Ему часто достаются роли «нервных неврастеников», однако режиссеры, критики и даже коллеги сходятся во мнении: Леонид Бичевин может сыграть все. А это, согласитесь, серьезное заявление и большая ответственность, которую на него возложили нежданно-негаданно. Но он, кажется, не слишком рефлексирует по поводу некоторой истерии вокруг своей скромной персоны. И честно признается, что об актерской карьере никогда не мечтал. Леонид собирался стать конезаводчиком и даже поступил в сельскохозяйственный колледж, чтобы в дальнейшем заниматься разведением элитных пород лошадей. А потом в один прекрасный момент вдруг решил кардинально изменить свою жизнь...

— В юношестве ты серьезно занимался конным спортом и именно с этим направлением связывал свое будущее. Почему же так внезапно бросил сельскохозяйственный колледж?

Леонид Бичевин: «В колледже нужно было отучиться четыре года, затем поступать в высшее учебное заведение, там тратить еще пять лет. Решение все бросить я принял после практики, когда мы целый месяц ошивались на ферме. Были либо доярами, либо пастухами, либо работали в свинарнике. Представляешь, постоянно по колено в г..не! Каждый день мы вставали в четыре утра и ходили на утреннюю дойку. Доили по триста голов. В итоге я получил корочку мастера машинного доения третьей категории, а аппарат „Елочка“ снится мне до сих пор. Правда, сейчас мне кажется это интересным. Если бы судьба сегодня повернулась иначе, я бы с удовольствием отучился и стал хорошим коне-заводчиком. Но тогда мне хотелось жить бурно, поглощать пространство, любить, петь песни! А чего еще ожидать от мальчика в шестнадцать-семнадцать лет? Вот мы с ребятами и решили сделать музыкальный концерт. Исполнив песни групп „Кино“ и ДДТ, мы взорвали зал. Я впервые вдохнул зрительской силы, почувствовал успех. И мне это очень понравилось! Тогда я и понял, что пора завязывать с колледжем. Начал себя искать. И эти поиски как-то летом привели меня в театральный институт. Наверное, это был полусознательный выбор. Ведь я никогда не играл ни в каких театральных кружках, у меня не было безумной любви к сцене. На тот момент (спасибо маме!) я видел всего несколько спектаклей: „Наполеон I“ с Филипповым в Маяковке и „Дядя Ваня“ в Театре имени Вахтангова. Все мое творчество тогда сводилось к тому, что я подбирал песни на гитаре».

— Твой выбор сразу пал на Щукинское училище?

Леонид: «Так получилось, что я попал в „Щуку“ на подготовительные курсы и безумно в нее влюбился. Там совершенно особенная атмосфера. Мне казалось, что в „Щуке“ какая-то пьянящая свобода, люди все ненормальные, будто с другой планеты. Хотя, как и все, я пробовался и в Школу-студию МХАТ, и в ГИТИС. Но не шибко далеко прошел на вступительных турах».

— А в Щукинском тебя заметили и отметили?

Леонид: «Я поступал на курс Юрия Шлыкова. У него большой опыт в системе отбора юных дарований. Он даже как-то признался, что практически с первого прослушивания (а это тысячи человек!) он понял, кто именно будет у него заниматься. И действительно, на экзаменах я чувствовал его поддержку. Юрий Вениаминович постоянно спрашивал меня: „Готов к следу-ющему прослушиванию? Сил хватит? Подготовишься? А ты попробуй выучить это...“ Лишь однажды возник риск быть отчисленным. Я не успевал привезти документы из сельскохозяйственного колледжа. И Шлыков подумал, что я одной ногой задержался на приемных экзаменах в Школе-студии МХАТ или еще где. Мой брат приезжал к Юрию Вениаминовичу и лично объяснял, что я уехал за документами, но в ответ видел такое недоверие в его глазах... Шлыков прямо спросил: „А не во МХАТ ли он собрался?“ С его ревностью как художественного руководителя он мог меня запросто срезать. Мне просто повезло, что этого не произошло».

— Тебя никогда не смущали разговоры о том, что актер — это не мужская профессия?

Леонид: «Она не мужская, наверное, в плане сильной эмоциональности. Ведь чем лучше актер, чем более он подвижен психически, тем у него более женский склад души. Разумеется, это никак не связано с его сексуальной ориентацией. Часто это просто очень ранимый человек, ревнивый, нежный, на нерве. Про таких говорят: люди без кожи. Но, с другой стороны, нужно определенное мужество, чтобы выйти на сцену перед двумя тысячами зрителей и выступить. А забыв текст, как-то выкрутиться, а не убежать. Ты должен быть открытым, отважным и смелым. В этом смысле актер — очень мужская профессия».

	«Чем лучше актер, чем он подвижнее психически, тем у него более женский склад души».

Иглоукалывание с Ингеборгой

— Как получилось, что после окончания училища тебя сразу взяли в Театр имени Вахтангова?

Леонид: «Мне хотелось и во МХАТ попробоваться, но там не получилось даже показа. Им никто не был нужен. В Театре имени Вахтангова тоже было сложно. Был один спектакль, который поставил Юрий Вениаминович Шлыков, но я там не участвовал. И так складывалось, что ребята, задействованные в этой постановке, автоматически попадали в театр, их принимал Михаил Александрович Ульянов. Весь остальной курс решили не показывать: мол, есть костяк — и хватит. Тогда мы, оставшиеся, решили взбунтоваться. И вклинились со своими тремя отрывками в показ параллельного курса. Я читал „В списках не значился“ Бориса Васильева, и Михаил Ульянов высоко оценил этот отрывок. Он сказал, что очень хотел бы, чтобы в театре служил такой артист, как я. Мне это сильно польстило. Так я попал в труппу».

— Я смотрю, тебе везло на старших наставников: Михаил Ульянов — в театре, Алексей Балабанов — в кино. Скажи, с Балабановым трудно было общаться?

Леонид: «Трудно, но интересно! Он сложный человек. Ты можешь получить от него порцию юмора, какого-то внимания, и тут же он может тебя резко осадить, обидно и неприятно подколоть. Работа над фильмом „Груз 200“ далась мне легко — он был больше занят другими актерами. А вот на съемках „Морфия“ все сложилось иначе. У меня была главная роль, плюс возникли проблемы с театром. Балабанов мне открыто говорил: „Да бросай ты свой театр! Ты нормальный киноактер. Учи английский язык, будешь сниматься на Западе!“ Причем он ни секунды не сомневался в том, о чем говорил. Не было никакого второго плана или подкола. Он был уверен: если я выучу язык и снимусь у него в картине, то смогу поехать за границу и там работать. Но мне совершенно не хотелось расставаться с Вахтанговским театром. Поэтому я попросил Василия Семеновича Ланового позвонить Балабанову. В итоге они договорились. Правда, после этого разговора Балабанов начал мучить меня на съемочной площадке. В этом смысле он парадоксальный человек. Съемки длились две недели — изо дня в день. И ему все не нравилось, даже если было хорошо. Он так себя вел, чтобы я думал: все плохо, я ужасный, я несобранный, и мне мешает театр. Все эти дни я находился в стрессе. И вдруг наступил переломный момент. Снималась сцена в больнице. Мой герой идет воровать наркотики: потное лицо, очки, всего и всех пугается. В тот день Балабанов меня похвалил: „Здорово сыграл! Молодец!“ После этого у нас все пошло нормально и спокойно. Иногда хвалил, иногда ругал, но меня отпустил: видимо, понял, что я роль не брошу, буду постоянно думать о своем герое, доведу проект до завершения. Наверное, это его метод работы с главным героем. В этом смысле мне было тяжело».

	Сначала Леонид появился в эпизоде в фильме Балабанова «Груз 200» – в парике и майке с надписью «СССР», а позже режиссер доверил ему уже главную роль. В картине «Морфий» партнершей Бичевина стала Дапкунайте.

— Как тебе удалось так достоверно сыграть наркомана?

Леонид: «Я познакомился в Питере с настоящими наркоманами, даже побывал на их сходке. Помню, в полуподвальчике собралось человек сорок от шестнадцати до сорока пяти лет. Люди общались, откровенничали. Я попросил парня, который меня туда привел, не раскрывать мое инкогнито. Мне это могло помешать. И он представил меня как нового „брата“. В общем, меня приняли за начинающего наркомана. Думаю, после выхода фильма никто из них не пожалел, что я слукавил, что побыл немного шпионом... Ну и к тому же я обращался к литературе, пересмотрел много хороших фильмов о наркоманах».

— А как же с уколами в кадре? Не всякий может сам себя уколоть...

Леонид: «Это была игра с ненастоящим шприцем. Реквизиторы придумали механизм с пружинкой. Игла убиралась внутрь шприца, и не было видно, что она поддельная».

— То есть настоящих уколов в фильме не было?

Леонид: «Ингеборга Дапкунайте сделала мне четыре укола в задницу по-настоящему! Колола глюкозу. Но на четвертый раз она попала в ту точку, которая уже распухла и болела. Я резко дернулся, потому что тело реально свело от боли, а Балабанову показалось, что я сыграл этот спазм. Он решил сделать еще один дубль, но я взмолился: „Не могу больше!“ Он пошел мне навстречу. Еще один настоящий укол я делал себе в руку сам. В кадре видно, как сводит мышцу. Дело в том, что колоть нужно было в расслабленную руку. А план получился очень длинным, я переволновался, руку не расслабил и вогнал иглу в напряженную мышцу, поэтому видно, как она скручивается от этого укола. Ощущение было крайне неприятное, но кадр я решил не останавливать. Через не могу засадил себе глюкозу и доиграл. После этого у меня два дня болела рука».

— Как складывались ваши отношения с Дапкунайте?

Леонид: «Очень хорошо. Она коммуникабельная и приятная женщина. Правда, тогда я дурак был — нервный, закрытый. Только сейчас понимаю, что она очень хотела мне помочь, поддержать, чтобы у меня все получилось. Она обожает Лешу Балабанова, его фильмы, любит у него сниматься. Мне кажется, даже бесплатно готова с ним работать. Видимо, поэтому у нее была сумасшедшая отдача, которой я пугался. Может быть, я даже обидел ее где-то. Однажды мы репетировали один эпизод. Отыграли его раз шесть. Я уже понял систему, у меня все сложилось, а она говорит мне: „Давай еще!“ А я в ответ: „Да не надо! Все нормально!“ Ингеборга не унимается: „Нет, давай еще репетировать! Если не получится на съемке, Леша будет ругаться, расстроится“. Но я все твердил, что этого достаточно. Тогда она мне и сказала: „Знаешь что? Можешь меня больше ни о чем не просить! Все! А ведь я хотела, чтобы было как лучше. До свидания!“ Она тогда очень оскорбилась. Правда, вскоре отошла. Помню, мы здорово проводили время в ее отдельном грим-вагоне. Она готовила свою диетическую еду, угощала меня всякими кашками, особенными чаями. Мы долго болтали о Балабанове, о съемках, о фильме „Война“, когда она чуть не утонула в горной речке с ледяной водой. Она мне очень много рассказала!»

По прозвищу Бич

— Ты родился в подмосковном Климовске. В столице комплекса провинциала у тебя не возникло?

Леонид: «Было такое. Я не совсем понимал, где нахожусь, не сразу въехал в принятую здесь систему координат в отношениях между людьми. А еще первое время очень странно одевался. Я мог заправить в брюки толстый свитер и так ходить целый день, чувствуя себя идиотом. Так что комплекс был».

— Через какое время он исчез? Если исчез, конечно...

Леонид: «Только вчера!» (Смеется.)

— Каким ты был в детстве? Родителей часто в школу вызывали?

Леонид: «Я рос молчаливым, тихим и стеснительным. Наверное, поэтому особых проблем в школе не возникало».

— Прозвище было?

Леонид: «Когда стал постарше, то появилась производная от фамилии — Бич. Но по этому поводу я не комплексовал. Не самое плохое прозвище».

— Сейчас в Климовске бываешь? Как к тебе относятся земляки?

Леонид: «Я приезжаю к родным. Так уж получилось, но с товарищами мы перестали общаться. Обычная история. Растерялись. Вот один друг звал на свадьбу, а у меня в тот день был спектакль, не получилось».

— Тебя еще не сделали почетным гражданином города?

Леонид: «Ха-ха! В «Википедии» моя фамилия уже есть в пункте «Климовчане, которые прославили город».

— У тебя случаются депрессии?

Леонид: «Постоянно. Мне кажется, что я из депрессии и не выхожу. Помню, как после „Морфия“ меня не снимали восемь месяцев, тогда я очень сильно переживал. Хотя, наверное, у меня такой характер. Возможно, я пессимист. Может, боюсь смерти. Не знаю. Я понимаю, что счастья нет. Раз — возникло, потом ушло. И ты дальше живешь, ждешь следующего глотка счастья или подготавливаешь этот момент. Можно еще находиться в предвкушении, тогда ты тоже чувствуешь себя счастливым человеком. Но это зыбкое состояние. В любую секунду тебе все может испортить другой человек: толкнет, скажет что-то обидное, случайно обругает. Мелочи, но эти мелочи и составляют твою жизненную структуру. Все мы мыслим глобально, но живем-то здесь и сейчас».

— Ты как-то сказал, что твои кумиры — Де Ниро, Аль Пачино, Эмир Кустурица, Мэл Гибсон. А как же отечественные мастера?

Леонид: «О! Это Балабанов, Герман-старший, Алексей Мизгирев. Кого бы я еще назвал?..»

— А как же Олег Меньшиков? Я слышал, что ты даже волосы зачесывал назад, как его герой в картине «Утомленные солнцем».

Леонид: «Это было, когда я поступал в театральный. А фильм — как раз один из тех, что подвигли меня к актерству. Перед поступлением я посмотрел „Утомленные солнцем“ раз пять. Роль Мити мне очень нравится. Она какая-то театральная. Меньшиков всегда играл в своей манере, присущей только ему. Он там изящный, настоящий денди. А по поводу зачеса... Да, я любил такую прическу, но мне она не так шла, как ему, — лоб не такой красивый». (Смеется.)

— Ты мечтал о легкой жизни, если станешь актером. Ну и как, добился?

Леонид: «Теперь я понимаю, что мне такая жизнь не нужна. Если жить легко, то ничего не достигнешь. Актерская профессия — это не порхание с цветка на цветок».

Сладкие танцы

— Правда, что в съемочную группу фильма «Груз 200» тебя привела Агния Кузнецова, которая училась с тобой на одном курсе, а позже стала твоей близкой подругой?

Леонид: «Когда Агнию утвердили, у нее спросили, кто из ее сокурсников сможет сыграть в картине. В то время мы с ней уже встречались, и она порекомендовала меня. Так я оказался у Балабанова».

— Вы прожили вместе четыре года, правда, потом расстались. Из-за чего распадаются актерские союзы? Соперничество? Зависть?

Леонид: «Тут даже не в актерстве дело. И не в быте. Просто приходит время, когда понимаешь: дальше уже некуда. Отношения приобретают странный смысл, заходят в тупик».

	С актрисой Агнией Кузнецовой Леонид прожил четыре года. Когда отношения зашли в тупик, они расстались.

— Твоя новая девушка имеет отношение к кино?

Леонид: «Расставлю сразу все точки над „i“. Этим летом я женился. Моя супруга Маша Бердинских — актриса Театра имени Вахтангова. У нас случился служебный роман. У нее был эпизод в „Рябиновом вальсе“ Алены Семеновой, а я там тоже снимался. Мы много болтали, музыку слушали, смешили друг друга. Позже мы с Машей играли в одном спектакле — „Белая акация“. Так и закрутилось колесико. Да и компания у нас была общая, поэтому по клубам мы ездили вместе. А Машка танцует как богиня. У нее серьезная школа танцев, она очень пластична. Всем этим она меня невероятно поразила. Я стал ухаживать за ней. Я тогда только купил себе старую BMW седьмой серии 1999 года. А Машуня — маленькая, ей нравятся большие машины. Мы иногда просто катались...»

	Нынешним летом Бичевин женился на актрисе Марии Бердинских.

	С Бердинских у Леонида случился служебный роман. Они вместе играли в спектакле «Белая акация». Там у Маши была роль озорной девушки Кати.

— И докатались до свадьбы... Почему же о таком событии ничего и нигде не говорили?

Леонид: «А мы уехали подальше от Москвы — на родину Маши, в Киров. Я бы еще раз отпраздновал — так мне понравилось само действо. Свадьба у нас вышла очень разная. Были слезы и улыбки, нервяк и радость. В итоге получился настоящий трехдневный праздник. Первый день — сама свадьба, второй день — гулянья, а на третий мы провожали гостей, которые приехали из Москвы. Было так весело, что мне казалось: эта свадьба никогда не закончится!»

— А как же свадебное путешествие?

Леонид: «Мы ездили в Италию. Были в Позитано, Неаполе, Помпеях. Отдохнули на побережье и рванули в Рим на три дня».

— О детях не задумываетесь?

Леонид: «Периодически задумываемся. И усиленно работаем над этим».

Фото: Сергей Дегтяренко, Валерий Мясников/театр им. Вахтангова, Геннадий Усоев, Юрий Феклистов/«Семь дней»