ДЕВОЧКА СО ВЗГЛЯДОМ ВОЛЧИЦЫ

22 октября 1998 в 00:00, просмотров: 258

Когда-то здесь стоял женский монастырь. Каменные стены, колокольня, церковь... Сейчас от него осталась лишь часть стены. Судьба распорядилась монастырем по-своему. Кельи заменили бараками, и на месте Льговского монастыря обосновалась колония: вначале мужская, потом женская и наконец в 1972 году — детская. В России есть три колонии для девушек-подростков. Самая большая из них находится в 4 часах езды от Москвы, в Рязанской области. Сегодня здесь содержится 435 преступниц. Возраст — от 14 лет до 21 года. За разбои отбывают срок 50 человек, грабежи — 90, изнасилование — 9. 25 человек совершили убийство. Остальные сидят в основном за воровство и причинение тяжких телесных повреждений. Их не называют заключенными. На перекличках они — "воспитанницы". У каждой из них свой срок, своя статья, своя история. Лене 16 лет. Но вопреки мнению о повальной акселерации выглядит она гораздо моложе своего возраста. Маленькая, по-подростковому нескладная, полное отсутствие кокетства, свойственного ее сверстницам. Сидеть ей еще 6 лет. За убийство. — Я ушла из дома из-за отчима. Месяц жила у подружки. А у нее родители еще хлеще: родители сидели, бабушка пьяная постоянно. А потом отец ее вернулся. Меня он хорошо принял. Часто выпивал, и нам наливал по рюмочке. Но надо было на что-то жить. Стали вместе воровать. И доворовались. Как 14 лет мне исполнилось, так меня в СИЗО на пять месяцев и посадили. Освободили условно-досрочно в зале суда. Вышла на свободу. Хорошо было. А через девять дней я убила человека... Лене дали восемь с половиной лет. На волю она выйдет в 2004 году. ...Забор вокруг зоны совсем не детский. Сторожевая вышка, колючая проволока. Вот из будки на вышке выходит охранник. С удивлением замечаем, что он в юбке. Что поделать, специфика девичьей колонии: основной персонал — женщины. Один из немногих мужчин здесь — нынешний "хозяин" девичьей зоны полковник Олег Геннадьевич Ананьев. До этого полковник "оттрубил" в мужской колонии строгого режима 20 лет замначальника по воспитательной работе. Ему есть о чем вспомнить: бунты, освобождения заложников, нападения на охранников, побеги. Тертый калач, но голос его дрогнул в самый неподходящий момент: когда Олег Геннадьевич рассказал о первом визите к своим новым подопечным. Уходившая на покой бывшая начальница, именуемая воспитанницами "мамочка", построила девушек и сказала: "Была у вас мама, а теперь будет..." И девичий хор из четырехсот голосов рявкнул: "Папа!!!" — Одно плохо, — сокрушается Олег Геннадьевич. — Рук мужских нам не хватает! Пришлось даже из соседней колонии строгого режима, где раньше заместителем работал, взять троих расконвоированных осужденных: сварщика, тракториста и токаря. К моему приходу ни один цех здесь не работал, денег мы не зарабатывали. Долгов накопилось аж на 2 миллиона рублей. Колонии не хватало не только спецодежды, но даже предметов первой необходимости: гигиенических средств, мыла, даже нижнего белья. Конечно, за каждой из этих девочек преступление, а может, и не одно. Но она же человек прежде всего. Если хотите — женщина. И что бы она ни совершила, надо уважать в ней человека. По пути из столовой пропускаем нестройную серую колонну девушек. Все в телогрейках, но это единственное, что их объединяет. На ногах у кого тряпочные тапочки, в которых они обреченно шлепают по лужам, у кого лакированные туфли — не грех отплясывать на дискотеке. Наш фотокор пытается запечатлеть колонну. Те, что в тапочках, радостно улыбаются в объектив. Обладательницы лакированных туфель демонстративно отворачиваются, хотя, казалось, именно они, такие симпатичные, накрашенные, с красивыми прическами, должны любить фотографироваться. Все девушки, попавшие в колонию, за редким исключением имеют богатый сексуальный опыт. 11 воспитанниц уже обзавелись детьми, которые дожидаются матерей в интернатах. А вот беременной осужденной дорога в рязанскую зону заказана: если выясняется, что девочка "в положении", ее направляют в специализированную колонию, где есть дом ребенка. Впрочем, раннее начало половой жизни так и не сделало их взрослее или опытнее. Воспитателям все приходится объяснять: даже то, как пользоваться элементарными предметами женской гигиены. После следственных изоляторов чуть ли не каждую нужно лечить от венерических заболеваний, вшей или чесотки. А что удивляться, большую часть своей жизни они провели на улице. 62% заключенных рязанской колонии до суда в школу не ходили и не работали. Статья, по которой сидишь, не секрет: девушки сами рассказывают друг другу, за что сюда попали. А что скрывать, если даже за 117-ю (изнасилование) никого здесь не "гнобят". Мало того, даже кличек друг другу не дают. К сожалению то, что бывшие убийцы, разбойники и воры в юбках стали школьницами, участвуют в концертах и сами шьют себе костюмы, автоматически не превращает их в ангелов без крыльев. Под особым контролем администрации находится 246 человек. Это девушки, склонные к алкоголизму, наркомании, хулиганству. В "черном" списке воспитанницы, предпринимавшие попытки членовредительства, самоубийств, побегов. 16-летней Ольге осталось сидеть два года: — За разбой я сюда попала — нападение с холодным оружием. — С ножом? — Не, с "розочкой". Бутылку разбиваешь и за горлышко берешь. Мы немножко выпили перед этим — рюмочки две водки. Захотелось красиво пожить, денег раздобыть. А та, ну, девушка, которую мы грабанули, была хорошо одета. Сначала мы с ней просто познакомились, проводили до подъезда. А потом заставили раздеться. Она даже не сопротивлялась. Отдала шубу, сапоги. Мы эти вещи дома спрятали. Я и не знала, что все окажется так серьезно. Думала, что все с рук сойдет. Меня забрали прямо из дома. Для родителей это, конечно, шоком было. В колонии, как в пионерском лагере, есть родительский день. Мать и отец к Ольге приезжают нечасто, но хоть приезжают. У многих заключенных вообще ни отца, ни матери, у других родители сидят. Далеко не каждая получает посылки. Некоторым даже и не пишут. В первую очередь в колонии стараются обеспечить именно этих девочек. Равенства пытаются придерживаться во всем. Вот недавно получили 50 лифчиков — все отдали круглым сиротам. Остальные могут и подождать. Лена как раз из тех, кому посылки приходят. Да и на воле она мало в чем нуждалась. Ей едва исполнилось 15. Свой срок — 3 года — получила за воровство: — У меня это была уже третья кража квартиры. — Тебе не хватало денег на еду, одежду? Не на что было жить? — Нет, у нас в семье всего было в достатке. Мама у меня директор мясокомбината. А папа директор мясосырбазы. — Хорошо, наверное, живете? — Так я вам и говорю, обеспеченно. Но все равно я здесь оказалась. Меня уже ловили. Дали условно. А потом во второй раз попалась. Даже не знаю, зачем я на дело пошла. Вроде не пьяная была. Что-то подтолкнуло. Не могла иначе. Во взрослые колонии из воспитательной зоны стараются не переводить. Прежде в общую зону отправляли с 18 лет, но администрация добилась, чтобы девушки оставались в колонии до 21 года. Под последнюю амнистию в колонии попало 17 человек, что, по мнению Ананьева, чрезвычайно мало: "Ведь у нас много девочек, воровавших не ради наживы, а только потому, что им есть было нечего". Насте 18 лет. В зоне с января 1997-го. Выпустят через три месяца: — Я пошла сюда сама, потому что боялась оставаться дома, взяла замену отсрочки, и меня посадили. Мама... Мать от меня отказалась. А отцу я практически не нужна. У него женщины, гулянки. У меня два старших брата — они инвалиды. Старший отсидел пять лет. Когда вернулся, дома начались драки. Он избивал меня, брата, мать, когда она приезжала. Я уже не могла там находиться. Ушла из дома, жила в подвалах, на чердаках. Гуляла я... Если машина остановится — я с ними гуляла. В общем, искала себе на пропитание всеми способами. А так могла голодать по нескольку недель. Когда читаешь их личные дела, разговариваешь, становится страшно: сколько же им пришлось пережить. О своей прошлой жизни они рассказывают, словно пересказывают чужую историю — монотонно и равнодушно. Для многих совершить преступление оказалось простым делом: никаких мук совести! И не потому, что совесть у них отсутствует от природы. Просто в их прошлой жизни нарушать закон — дело обычное и для многих вынужденное. ...Из письма бывшей воспитанницы: "Олег Геннадьевич, папа меня к себе не взял. Он живет у какого-то алкоголика — я сама туда не пошла. Вновь обратилась в комиссию по делам несовершеннолетних. Они отправили меня в детский приют. Сейчас я живу там. У вас в колонии лучше, чем на воле..."



    Партнеры