ОБЩЕСТВО МЕРТВЫХ ПОЭТОВ

4 ноября 1998 в 00:00, просмотров: 314

Скандал разразился летом 1996 года. Незадолго до решающего тура голосования товарищ Зюганов заявил, что демократы изъяли из школьной программы по литературе Толстого и Достоевского. На следующее утро все газеты вышли с гневной отповедью: наглая ложь! Никто не лишал наших детей общения с великой русской классикой! Зюганов знал, на что бить. Из всех школьных предметов только литература годится для политических спекуляций. Кто всполошился бы, узнав, что в школах больше не проходят строение ДНК или закон Бойля—Мариотта? Даже сообщение о том, что детям больше не рассказывают о восстании декабристов, вряд ли вызвало бы бурю негодования. Но Толстой и Достоевский... Господи, как можно?! Почему именно нельзя жить без Толстого и Достоевского, меж тем объяснить довольно сложно. Чтение классики не прибавляет знаний — напротив, часто требует отдельной подготовки. Оно не делает людей лучше и добрее: половина деятелей Совнаркома окончила царские университеты и была недюжинно начитанна... Если по-честному, мало кто из нас чувствует необходимость литературы в повседневной жизни. А вот литература в школе — особая статья. Пока дети читают книжки, родители спокойны. А как они их читают — какая разница? Том Сойер без головы Недавно мой знакомый учитель поставил эксперимент на людях. Отпуская в мае свой 6-й класс на каникулы, он продиктовал ему список книг для внеклассного чтения, строго-настрого наказав: прочитать все! в сентябре проверю! Двенадцатилетние мученики в тоске водили ручками: пропало лето... А книги в списке были такие: "Три мушкетера", "Дети капитана Гранта", "Приключения Тома Сойера"... Утверждение, что СССР был самой читающей страной, не так уж далеко от истины. Во всяком случае, представить подобную сценку в советской школе довольно трудно: к 12 годам даже двоечники читали "Библиотеку приключений". Именно эти книги помогли многим сохранить интерес к чтению, несмотря на все усилия заидеологизированной программы по литературе. А потом пришла перестройка — в том числе и в школу. Читай — не хочу! А хотят ли? За ответом на этот вопрос оказалось ходить недалеко: 100 метров до подъезда ближайшей средней школы. Первый вопрос, который я задала 10-му "Б" классу, был навеян экспериментом моего знакомого: какие из перечисленных произведений вы читали и кто их автор? Больше всего повезло Александру Дюма-отцу: о том, что именно он написал "Три мушкетера", знали 22 из 24 человек. Правда, читала роман только половина опрошенных. С "Островом сокровищ" ситуация вышла обратная: из 21 читателя лишь четверо вспомнили имя Стивенсона. То, что "Всадника без головы" написал Майн Рид, знал единственный ученик; еще четверо назвали автором Марка Твена (трое из них, кстати, заявили, что читали книгу), а двое приписали авторство романа из жизни техасских первопроходцев Михаилу Юрьевичу Лермонтову. Доблестного рыцаря Айвенго впору переименовывать в Рыцаря Печального Образа: лишь один подросток читал о его похождениях, но и он не смог припомнить имя автора. А название "Легенды о Тиле Уленшпигеле" пришлось повторить дважды. Тщетно: о существовании "Телюн Шпигеля" не подозревал ни один десятиклассник... Ответы на второй вопрос анкеты при беглом просмотре могли порадовать: лишь двое 15-леток признались, что любимых книг у них нет. Произведения наши дети любят хорошие и разные: "Космополитен", "Она", "Птюч", "МК-Бульвар"... Короче, газеты и журналы заменяют любимые книги для ДВУХ ТРЕТЕЙ опрошенных. Абсолютное первенство в классе занимает журнал "Кул герл". Собственно книги фигурировали лишь в 7 анкетах. В 2 из них была названа "Леди Макбет Мценского уезда" Лескова — ее недавно читали по школьной программе. Неудивительно: ответы на вопрос "Какие две последние книги вы прочитали?" были на редкость единодушны. "Обломов", "Гроза", "Бесприданница", та же "Леди Макбет..." — вот и все. Только в трех анкетах встречались названия, не вписанные в учебник литературы, и это были шедевры типа "Долины кукол". Я не зря просила назвать именно две книги: последним прочитанным произведением может оказаться что угодно, два — уже рисуют картину. И картина такова: весь круг чтения этих десятиклассников сводится к унылому "прохождению" программы по литературе. "Унылому" — не красное словцо: напоследок я попросила ребят оценить удовольствие, которое они получают от книг, по 5-балльной шкале и назвать хотя бы одно занятие "на пятерку", если им не станет чтение. Оно и не стало. Шесть человек сочли его достойным четверки, семеро — только двойки; кто-то влепил книжкам единицу. Большинство же — почти половина — опрошенных оценили чтение на троечку. Есть, мол, вещи и похуже. Но есть и гораздо лучше: например, гулять и отрываться на дискотеках (половина класса назвала эти занятия в числе "пятерочных"), заниматься спортом, смотреть телевизор, пить пиво... В общем, нормальные подростки, ничем не отличающиеся от своих ровесников десятилетней давности, за одним исключением: они не читают, не хотят читать и не любят читать. Почему? Скажите, а сами вы давно держали в руках книгу не карманного формата? А раньше ведь почитывали: кто вечерком, не найдя ничего по телевизору, кто — отсиживая часы в каком-нибудь НИИ. Чтение ушло из нашей жизни в последние годы, когда каждая семья обзавелась видаком, ящик начал ежемесячно запускать новый сериал или развлекательное шоу, да к тому же оказалось, что для того, чтобы выжить в новой России, надо много работать. Ну так поверьте, и у ваших отпрысков гораздо больше интересных занятий, чем было у их предшественников. Что бы ни говорили коммунисты, а заняться ребенку в СССР было особо нечем. Вот и читали хорошие книжки, одни — вдохновенно, другие — по инерции: Петька читает, а я чем хуже? Нынче же мало кому придет в голову брать с полки 500-страничный роман, когда не закончена компьютерная игра. При всем нашем абстрактном уважении к школьным урокам литературы мало кто осознает, что сегодня они — единственная возможность для ребенка если не полюбить книги, то хотя бы открыть для себя, что чтение — не вовсе глупое занятие. Возможность вполне реальная. Эксперимент учителя, с которого я начала свой рассказ, завершился полным триумфом: когда он в сентябре поинтересовался у подопечных, открывал ли кто-нибудь заданные на лето книги, класс взорвался восторженными воплями. Они прочитали все. И были потрясены: оказывается, читать — интересно! К сожалению, этот единичный случай — почти сказка. Потому что то, насколько эффективно преподавание литературы в школе, зависит от гораздо более глобальных и невеселых причин. Кто украл Муму? Учителя и образовательные чиновники встретили перестройку с энтузиазмом. Особенно те, кто имел дело с литературой. Общество переживало книжный бум, что ни месяц народу открывалось творчество очередного репрессированного гения, так что в какой-то момент даже самым твердолобым "шкрабам" стало очевидно: с программой надо что-то делать. Поэтому когда Минобразования издало клич: "Автором новой программы по литературе может стать каждый!", резонанс среди учителей получился огромный. Однако очень скоро пыл пропал. Выяснилось, что для создания программы нужна масса вещей: и методические навыки, и определенная образованность, и чувство здравого смысла. Те, у кого этот самый здравый смысл был, быстро отступились; остальные, мягко говоря, не потянули. В результате по сию пору нет ни одной полноценной программы по литературе, написанной учителем-практиком. Зато "потянули" кандидаты и доктора наук. Сегодня в России существует всего три базовые программы по литературе для 5—11-х классов средней школы: под редакцией Т.Ф.Курдюмовой, А.Г.Кутузова и Г.И.Беленького. Все авторы смутно понимали, что у преподавания литературы должна быть цель. Причем глобальная. И началось "планов громадье". Господин Беленький счел, что нужно "формировать читательскую культуру учащихся... воздействующую на их личные качества". То есть облагораживать юные души. Ему вторит Курдюмова: "Цель литературного образования — ...создание условий для формирования внутренней потребности личности в непрерывном совершенствовании..." Предисловие к программе Кутузова поймет далеко не всякий учитель: тут и "осмысление литературы как особой формы освоения культурной традиции", и "формирование системы гуманитарных понятий, составляющих этико-эстетический компонент искусства"... Впрочем, предисловия пишутся для взрослых, они и не такое стерпят. Детям же предназначено содержание, и детей жалко. Все три программы объединяет одно: концентрическая система. В переводе на русский язык это означает, что с 5-го по 9-й класс школьники ходят по заколдованному кругу: каждый год начинается с фольклора и заканчивается ХХ веком, а на следующий год все повторяется заново. Похоже, авторы программ невысокого мнения об умственных способностях детей, если считают, что за лето те тупеют настолько, что им надо втолковывать все с нуля. Правда, в Минобразе считают, что концентрическая система себя оправдывает: мол, каждый год неминуемо сталкиваясь с классиками, дети "начитывают" их больше, так что когда в 10—11-х классах начинается привычный историко-литературный курс, они лучше к нему готовы. Только много ли времени остается на того же Пушкина, если в какие-нибудь 70—100 уроков впихнуть всю историю русской литературы? И не только русской: составители небезосновательно решили, что кое-какое знакомство с западной прозой деткам не повредит. В результате не знаешь, чему удивляться больше: тому, что сразу в двух программах (Курдюмовой и Беленького) фигурирует третьестепенный англичанин Джеймс Олдридж, или тому, что у них же в 8-м классе после Астафьева и Рубцова не пойми откуда является Шекспир с "Ромео и Джульеттой". Эдакая картина "Не ждали". О развитии интереса к чтению и говорить нечего. Какое уж там развитие, если каждый год все начинать по новой. И если в 5-м классе сказка "Василиса Премудрая" еще может иметь успех, то у 13-летних лбов народная песня "Помню, я еще младешенька была" вызовет, скажем так, непонимание (программа Курдюмовой). Школьникам-"кутузовцам" не легче. Из-за литературоведческих замашек составителя они вынуждены совершать дичайшие исторические кульбиты: например, в блоке "Фольклор и литература" восьмиклассники проходят залпом стихи Есенина и Некрасова, сказку "Жена-спорщица", "Атомную сказку" Юрия Кузнецова и песню "Славное море, священный Байкал". К тому же Кутузов неравнодушен к религии: в каждом классе присутствует блок "Духовная литература" — от Библии до мракобесов вроде Сергея Нилуса. Без них получить базовое представление о литературе, очевидно, невозможно. Вообще, количество второразрядных произведений во всех программах ошеломляет. Спору нет, Андрей Платонов — замечательный писатель. Только так ли необходимо изучать его детские рассказы и в 5-м, и в 6-м, и в 7-м классах, если из-за них приходится ужимать Тургенева и Гоголя? Поединок "Гоголь против Виктора Астафьева" и вовсе смехотворен, однако Астафьевым детей пичкают в трех классах, Федором Абрамовым и Валентином Распутиным — в двух (программы Курдюмовой и Беленького)... А в 11-м классе эта тенденция принимает катастрофические размеры. Потому что 11-й класс — это ХХ век. Не вся его литература успела пройти проверку временем. Бесспорные величины относятся к первой половине столетия: поэты "серебряного века", Бунин, Шолохов, тот же Платонов... Если учесть, что весь XIX век изучается в 10-м классе и из-за перенасыщенности курса учителям не возбраняется переносить на следующий год творчество Толстого и Чехова, вывод напрашивается сам собой: ограничиться в выпускном классе упомянутыми авторами, а с новейшими повременить. Лет через 50 станет ясно, кто из них велик, а кто — не очень. Но не тут-то было! Для господ составителей все ясно уже сейчас. Причем ясность эта — вдвойне странная. Ни в одну из программ не включена блестящая проза Василия Шукшина, зато обязательны к изучению Белов, Трифонов, Айтматов, Абрамов, Кондратьев, Кузнецов... Лишь в одной программе в общем списке упомянут последний русский Нобелевский лауреат Иосиф Бродский, зато в изобилии представлены Твардовский, Исаковский, Вознесенский, Евтушенко, Симонов... Чемпион — программа Беленького: в ней за год предлагается изучить творчество 49 авторов. От Льва Толстого до Александра Галича. Когда я поинтересовалась в лаборатории русского языка и литературы Московского института повышения квалификации работников образования (МИПКРО), чем объяснить эти дикие цифры, ответ был прост: нехорошо обеднять детей. Дети должны узнать русскую литературу во всем ее многообразии. И дело даже не в том, что от такого "многообразия" может свихнуться и взрослый. Почему-то никому не приходит в голову, что при изучении литературы детей все равно придется чем-то обделить — слишком уж богат предмет. И есть подозрение, что полезнее обеднить школьников фронтовой повестью "Сашка", чем читать "Войну и мир" в отрывках. А последнее нынче делается сплошь и рядом. Впрочем, что отрывки... Ученик может получить аттестат, вообще не узнав о существовании массы классических произведений. Для этого ему надо просто почаще менять школы, а следовательно, и программы. Учишься по Курдюмовой? Оставайся без "Дубровского" и "Кавказского пленника". Попался тебе Кутузов? Прощайте, "Полтава", "Медный всадник" и "Муму". Перевелся в десятый класс из школы, работающей по Кутузову, в школу, предпочитающую Беленького? Шиш тебе, а не "Горе от ума": твои бывшие одноклассники будут проходить его в этом году, а нынешние — прошли в прошлом. Возможны и обратные варианты, когда при перемене места учебы придется долбить одно и то же произведение по второму разу. Чиновники признают: подобные случаи происходят сплошь и рядом, иногда — в пределах одной школы. Ведь каждый учитель сам выбирает себе программу. А программа сегодня — истина в последней инстанции. Над ней законов нет. Люлька-убийца Закон, который мог бы превратить нынешний бардак в подобие порядка, давно изобретен и называется "образовательный стандарт". В Европе это вещь привычная: там давно столкнулись с тем, что разные школы дают разный уровень знаний, и в какой-то момент каждое государство приняло свод обязательных требований, которые должны выполнять все учебные заведения. На заре перестройки Россия оказалась даже в более выгодном положении, чем Европа: у нас работа над стандартом и новыми программами по литературе началась одновременно, и был шанс не допустить разброда. Однако программы испекли быстро, а вот со стандартом вышла заминка. Шутка ли: государство, по сути, должно было объявить, в какой мере оно считает знание литературы обязательным для своих подданных. Это в России-то, на родине понятия "интеллигенция"! И работники Минобразования впали в раздумья. Раздумья эти длятся по сей день. Разработчики видят будущий стандарт как целый пакет нормативов. Пока готов только один документ: минимальные требования к содержанию курса литературы 5—9-х классов. Москва меж тем проявила резвость и обскакала Россию. Здесь уже год как готов свой стандарт по литературе — региональный. Разработали его в уже упоминавшемся МИПКРО, и по нему в экспериментальном порядке занимаются 120 школ. В экспериментальном — потому что московское детище существует лишь на правах проекта. Утвердить его могут только после того, как будет принят государственный стандарт — если, конечно, меж двумя документами не окажется противоречий. А противоречия уже наметились, и немалые. В первую очередь они бросаются в глаза при сравнении списков обязательных произведений для 5—9-х классов. Даже тот факт, что стандарт — только минимум и учителю дана достаточная свобода в его воплощении (скажем, вместо "Грозы" можно изучать любую другую пьесу Островского), проблемы не снимает. В московском нормативе вообще не упоминаются имена Жуковского, Салтыкова-Щедрина, Достоевского, того же Островского; зато москвичи включили в обязательный минимум Библию, "Робинзона Крузо" и Валентина Распутина. Экие оригиналы. Но самая пикантная часть московского стандарта по литературе — примеры обязательных заданий: "Основной темой романа "Евгений Онегин" А.С.Пушкина является: а) жизнь русского дворянства; б) судьба "лишнего человека"; в) любовные отношения Татьяны и Евгения". "Какая художественная деталь используется в повести Н.В.Гоголя "Тарас Бульба" для объяснения гибели главного героя: а) люлька; б) сабля; в) шапка..." Между прочим, не смешно: только что вы прочитали образцы вопросов для выпускного экзамена по литературе. Разумеется, чиновники вновь подчеркивают, что эти вопросы — минимум, и долг каждого учителя — их расширять и углублять. Дух захватывает, как представишь, что может выйти, если расширить и углубить этот идиотизм. Надо отдать должное работникам Министерства образования: от вышеприведенных цитат дух захватывает и у них. Так что будьте спокойны: московский стандарт по литературе министерство завернет. Не завтра, конечно. Сначала надо дописать госстандарт. А когда его допишут? Ну вы и вопросы задаете. Процесс идет уже восемь лет, недавно пятый министр сменился. Есть дела поважнее... У Марьиванны все спокойно В общем, от образовательного начальства можно добиться только совета графа Монте-Кристо: ждать и надеяться. Ждать принятия госстандарта и надеяться на учителей литературы. Они ведь теперь люди свободные, творческие. В их власти и программу выбрать поинтереснее, и поправить ее, где не нравится. А выбор у них, кстати, в ближайшее время может сильно обогатиться. Экономический кризис грозит оставить без средств к существованию сотни профессиональных филологов: закрываются книжные издательства, сворачиваются научные проекты. А школа и все, что с ней связано, — остается. И сулит огромные деньги. Если авторы первого "перестроечного" учебника по литературе получили жалкие 230 рублей на брата, то нынче счет идет на десятки тысяч долларов. Разумеется, они достаются не первому встречному — нужно знакомство с редактором, но это не проблема: ведь и потенциальные авторы учебников, и их заказчики в сущности работают в одной сфере. Теперь, когда кризис отнял у филологов другие источники дохода, за учебники возьмутся очень многие. И под каждый учебник напишется отдельная программа... Впрочем, и эта ситуация могла бы обернуться на пользу урокам литературы. Ведь чем больше появится программ, тем выше шанс, что хоть одна из них окажется продуманной, грамотной и интересной для ребенка. Глядишь, учителя и взяли бы ее на вооружение. Об одной такой программе, почти готовой, мне рассказывал ее автор, молодой талантливый филолог: "Всю историю литературы в школе пройти просто невозможно. Главное — научить детей читать. И делать это надо только на признанных шедеврах — на остальное просто нет времени! Дети должны понять, что художественный текст — это интересный, желанный, но трудный объект. Его надо разгадать. Я знаю, далеко не всем это доступно. Но тем, кто от природы может научиться читать, мы просто обязаны дать этот шанс!" А под конец мой собеседник вздохнул: "Только все равно наша программа никому не нужна. Даже если ее утвердят, учителя не будут по ней работать. Сложно это. Лучше по-старому..." И он совершенно прав, этот филолог. Вот данные прошлогоднего опроса: из 1300 учителей пяти округов Москвы только 15% признались, что следят за педагогическими новинками и готовы их внедрять, хотя денежную надбавку "за работу по эксперименту" получает почти половина опрошенных. А четверть респондентов заявили, что не только никогда не придумывают ничего сами, но даже не читают методической литературы. То есть, по сути, талдычат ученикам одно и то же всю жизнь. А знаете, какая из трех существующих программ по литературе самая популярная в школах Москвы? Программа Курдюмовой. Потому что она самая старая и больше других похожа на советскую. Это не я придумала — такое объяснение мне дали в МИПКРО. А потом опять заговорили о том, как замечательно, что учителя теперь свободны в своем творчестве... Полноте, господа чиновники. Хорошие учителя и в советское время умудрялись влюбить в литературу своих учеников. Да только хороших всегда мало, а много — обычных Марьиванн. Которые о творчестве слыхом не слыхивали, и слава богу. А то были случаи: в одной вологодской школе, например, учитель посвятил 15 часов Николаю Рубцову и 7 часов — Пушкину. И кто его в этом упрекнет, если государство сказало ему: вы свободны. Учите, Шура, учите. Чему? Как это "чему": литературе... Только литература, к сожалению, предмет особый. Можно прекрасно усвоить школьный курс математики, не любя ее и не понимая, зачем она тебе нужна, — лишь зубри учебники. С литературой же такой фокус не пройдет, ибо она, вот незадача, не слагается из суммы определенных знаний. Для того чтобы чтение книжек дало результат, человек должен понимать, зачем он читает. Даже старая установка "чтобы быть достойным советским человеком" делала свое дело: хотя бы тот убогий объем, что считался достаточным для советского человека, школьники усваивали твердо. Новое государство сняло старую цель, но так ничего и не предложило взамен. Оно просто отдало литературу на откуп Марьиванне. Немудрено, что нынешние дети плевать хотели на книжки: они прекрасно понимают, что Марьиванна — не авторитет. Полную дезориентацию, царящую в обществе в вопросах литературы, ярче всего показывает реальная история, случившаяся с одним вузовским преподавателем. Год назад к нему обратились богатые родители одной из учениц. Подкупив чиновников роно, они достали темы выпускных сочинений и попросили его написать их за дочурку: дочурке нужна была медаль. Педагог с задачей справился. Вскоре к нему обратились другие заказчики, потом — еще одни, и всем им наш герой вручал те самые пять работ. А потом подвел итог. Оказалось, пять сочинений, одинаково добросовестно написанные одним и тем же человеком (между прочим, кандидатом филологических наук), умудрились получить весь спектр оценок: "пять" — в гимназии; "четыре" — в обычной школе; "три" — на курсах повышения квалификации почтовых работников; "два" — на подготовительных курсах дефектологического факультета одного из вузов. А в конце концов все пять были куплены издателями очередной книжки "100 "золотых" сочинений". Удивительно? Ни капельки. А значит, в глубине души все мы, от домохозяйки до министра, прекрасно понимаем, что преподавание литературы давно превратилось в профанацию. Так, может, честнее было бы ее вовсе отменить? "Ну знаете! — закричит тут весь народ от министра до домохозяйки. — Отменить литературу? Какое святотатство! Разве можно жить без Толстого и Достоевского?" А жить без Толстого и Достоевского очень даже можно. Ведь мы живем. А как мы живем — какая разница?



Партнеры