Король РУССКОГО АНДЕРГРАУНДА

10 июня 1999 в 00:00, просмотров: 186

Виктор ОРЛОВ — из профессионалов. Родом он из Сибири. Геолог, исходивший всю тайгу. Был министром при всех премьерах. А это в наше суматошное время о чем-то да говорит... — При советской власти мы создали мощнейший промышленный комплекс, которому завидовали многие страны. Но потеряли темп. Почему? По всей видимости, от идеологических споров, куда идти дальше. Развитые страны вовремя спохватились и стали развивать высокие технологии, создавать так называемую постиндустриальную экономику. Поэтому Запад обогнал нас в машиностроении, да еще во многих сферах, за исключением, может быть, оборонки и космоса (но какой ценой мы их сейчас поддерживаем!). Мы провалились еще лет 25—30 назад. Не смогли использовать тот резерв промышленных мощностей, который был создан раньше. Какой выход? Он один. Надо наращивать объемы производства, а ресурсы брать в базовых отраслях. Но не во всех — а только в востребованных на внутреннем и внешнем рынках. Это нефть, металл, золото, газ. — Но мы и так только за счет сырья и живем... Правда, все эти богатства сейчас в частных руках. Почему же отдача так мала? — Во всем мире на сырье в основном сидят частники. Тут должна работать налоговая система. Ведь государство зарабатывает через законодательную базу. Если плохие законы — значит, их надо менять. В каком случае государство чувствует себя хорошо? Если задействованы все мощности, люди при деле, получают зарплату, все предприятия платят налоги. Тогда можно содержать пенсионеров, армию, социалку. Сейчас же получается, что настрой у промышленников не заработать, а ухватить. Побольше и побыстрей. Посмотрите, о чем сейчас больше всего говорят: как собрать налоги. Но деньги уходят. Нет нормальных механизмов, которые бы заставляли и поощряли платить в казну. — Так от чего это зависит? — Нельзя ссылаться на общую экономическую ситуацию, что, мол, она настолько плоха, что нет возможности платить налоги. У нас же работают несколько сотен совместных и иностранных компаний, которым почему-то на все хватает: и на налоги, и на развитие, и себе. Они привыкли к несколько иной дисциплине. У них иной менталитет по отношению к государству. — Тогда, может, имеет смысл отдать все иностранцам, если они такие законопослушные? — Я сейчас приведу несколько цифр. А вывод — делайте сами. Рост экономики главным образом происходит за счет инвестиций. Они разные. Самые ценные — прямые, те, которые идут непосредственно на развитие того или иного производства. В прошлом году объем инвестиционного пакета в России составил 20—25 миллиардов долларов. Из них прямых если наберется процентов 15—20, уже хорошо. Теперь о структуре прямых инвестиций. В развитых странах на одного жителя приходится примерно 3,5 тысячи долларов ежегодно. Из них иностранных — 2,5 тысячи, или 70% от всех инвестиций. Возьмем страны со средним достатком. Там все на порядок ниже. Тем не менее прямых инвестиций на душу населения 500 с небольшим долларов. Эти деньги составляют примерно половину от всех инвестиций. Идем дальше. Слаборазвитые страны. Здесь прямых инвестиций 84 доллара, из них иностранных — 32 доллара на душу. И это составляет 38% от общего объема. Видите, какой разброс? А по структуре? Чем лучше экономика страны, тем привлекательней она для иностранного капитала. А теперь место России. Сумма прямых иностранных инвестиций в прошлом году — 22 доллара на одного человека! Вот где мы находимся. Вопрос: надо ли бояться иностранных инвестиций? Да нам, чтобы подтянуться до уровня средних стран, надо как минимум в 10, а то и в 20 раз увеличивать долю импортного капитала. — Значит, мнение, что акулы капитализма только спят и видят, как бы обокрасть российские недра, — всего лишь миф? — Я вам об этом и говорю. Только эти цифры мало кому известны. За прошлый год Россия получила 11 миллиардов долларов иностранных инвестиций. Всего. Из них прямых — 3 с половиной миллиарда. Чего тут считать? Ни одна страна не боится предоставлять иностранцам и недра, и заводы. А у нас ситуация хуже, чем в самых захудалых странах, и поднимаем шум: кому-то что-то отдали, продали, заложили... Слезы надо лить по поводу такой инвестиционной политики. Вывод: надо принимать решительнейшие меры. Без развития производства пробелы в высокотехнологических отраслях, пенсиях, социалке мы никогда не восполним. А сделать это можно только путем привлечения инвестиций. Внутренние резервы у нас не очень большие. Мы всего-то зарабатываем тот мизер, чтобы окончательно не разориться. К тому же внутренние капиталы не пойдут, пока не будет внешних. Для тех же олигархов это своего рода барометр. Вот тогда-то и вернутся в Россию все наши деньги, хранящиеся за рубежом. — Эти средства кто-то предлагает вернуть насильственным путем... — Глупости! Ну арестуем десяток счетов. Ну вернем пару миллиардов... А дальше что? Важно не обрести статус страны, способной только экспроприировать. — Так в нашу экономику по-прежнему кто-то хочет вкладывать деньги? Или на нас махнули рукой? — Пока еще шанс остается. Наиболее привлекательной сферой, хотим мы или нет, остаются базовые стратегические отрасли. Нефть, металлы, золото, алмазы. Видя, что интерес не ослабевает, надо создать условия для разогрева этого интереса. Чтобы они не 20 долларов принесли, а как минимум 200. А куда их вложить — это как раз и работа министерства. Мы занимаемся лицензированием недропользования. Так вот, если сегодня взять все выданные лицензии и сложить их в кучку, то окажется, что только по востребованным видам сырья уже можно разместить не 3,5 миллиарда долларов в год, а полсотни. Тогда произойдет рывок. Но это не такая большая цифра, как кажется. Для сравнения: она меньше, чем в Китае. — И все-таки чего не хватает для инвесторов? — Не хватает прежде всего защитного механизма. Почему не очень охотно, но идут на условиях соглашения о разделе продукции (СРП)? Потому что оно заменяет действующую налоговую систему и обеспечивает защиту от рисков. — Поподробнее, пожалуйста... — Объясняю. Имеется какое-нибудь месторождение. Компания пришла, что-то добыла и на обычных условиях должна сразу заплатить все налоги. Немедленно. Приходит инвестор на условиях СРП. Вкладывает деньги в разработку. Налоги с него пока не берут — он создает рабочие места, готовит будущую добычу. Начал добывать. Добыча делится на две части. Большая достается инвестору в счет погашения вложенных денег (он ведь тоже не свои деньги истратил, а где-то занял). А меньшая — нам, государству. Пропустим пять лет. Дележ идет уже практически поровну. Еще пять лет. Пропорция изменилась. Теперь инвестору — чуть-чуть, а нам все остальное. Если заработает закон о разделе о продукции, Россия может через 2 года довести объемы прямых инвестиций до 10—12 миллиардов. А через 3—4 года уже до 40—50 миллиардов. В итоге, за 20 лет — столько в среднем пользуют месторождение — все выигрывают. И инвестор заработал. И государство получило больше, чем по ныне существующей налоговой системе. — Так в чем ее несовершенство относительно сырьевых отраслей? — В том, что налогами чешут всех под одну гребенку, не учитывая природные особенности. Скажем, месторождение нефти. Одно — на глубине километр, другое — уже 5 километров под землей. Или дебет скважины. Из одной добывают всего 8 тонн в сутки, а из другой — тысячу. Но это природа дала тысячу! Значит, с одного надо брать много, а второго — освободить полностью. Он ведь создает рабочие места. Люди не пособие по безработице от государства получают, а зарплату от работодателя. Плюс — налоги платят тому же государству. Есть система акцизов и платежей за пользование недрами. Их диапазон также не учитывает разницы природного диапазона. Более того, здесь работает и субъективный фактор. Сидит чиновник и решает: этому положить 250 рублей с тонны, пусть платит. Ну а этому, ладно, 50 рублей. Что это? Расчет должен строиться на природе месторождения. На его качестве, индивидуальных особенностях и т.д. — Где же выход? — Менять существующее налоговое законодательство. Но я не замахиваюсь на то, что это произойдет скоро. Нынешний состав Госдумы физически не успеет это сделать. Надо хотя бы подготовить отдельные решения, частично улучшающие действующие законы и правила, доработать нормативные акты по разделу продукции. И ни в коем случае не пересматривать условия заключенных соглашений. — Это касается и наших олигархов? — Конечно. Ничего страшного в том, что они владеют продукцией добычи, нет. Другой вопрос, что мы недра раздали бесплатно. Система приватизации, с которой я был категорически не согласен по отношению к недрам, предполагала одинаковый подход ко всему. Что завод, что колхоз, что добывающее предприятие — никакой разницы. Взять нефтяную компанию. Какие у нее ценности? Трубопроводы, которые на поверхности лежат. Бараки полусписанные. Качалки и прочие так называемые основные фонды. Но главное-то богатство — внизу, в недрах, в месторождениях. А оно в оценку не вошло. И сумма этого приданого оказалась в сотни раз больше того, что на поверхности. — Так стоит ли пересматривать результаты приватизации? — Категорически нет, за исключением разве что явного криминала. Еще не вечер. У России огромный сырьевой потенциал. Часть распределена. Но геологи работают. Ежегодно открывается 50—60 новых месторождений нефти, золота, другого сырья. — А как сейчас мы сотрудничаем с уже имеющимися партнерами? — Конкретно сейчас у нас проблема с Сахалином. Нефтедобыча на шельфе. Россия уже получила за это миллиардный аванс. Сейчас мы должны были выдать разрешение на бурение очередной скважины. Американские партнеры готовы. У них строгий график. Заготовили оборудование стоимостью несколько сотен миллионов долларов. Ждут отмашки. Не даем. Сначала говорили, если скважину пробурим, то загубим всю рыбу. Ладно, с рыбаками вроде договорились. Другая напасть: теперь "зеленые" кричат, что мы всю природу изувечим, все моря и океаны. Только забывают, что на шельфе маленькой Норвегии пробурено 900 таких скважин. И все в порядке: рыба, водоросли. Даже крабы появились. — Почему же так происходит? — Это наша болезнь. Еще ничего не начали делать, а уже шумим, что все будет плохо, и никак иначе. Причем протестуют в основном дилетанты, а не специалисты. В итоге по нашей вине срывается график бурения почти на месяц. Американцы терпят убытки. В соответствии с соглашением мы обязаны их компенсировать. Один день — 8 миллионов долларов. Кто будет платить? Чиновник, эксперт, эколог? Что же вы думаете, во всем мире только о чистогане думают? В Северном море, Мексиканском заливе, других морях сотни буровых платформ работают, и за качеством воды следят. Все это возможно и у нас, но при условии строгого отбора применяемых технологий. — Вспоминая советскую экономику, все говорят, что страна жила на нефтедоллары. То есть на сырье. Причем все это произносится с оттенком пренебрежительности. Значит, жить на сырьевые деньги позорно? — Почетно! Страны, использующие сырьевой фактор, наоборот, гордятся своими богатствами и возможностями. Распределение сырья во всем мире крайне неравномерно. Уйдем от нефти, возьмем, для примера, питьевую воду. Сегодня 65% населения мира испытывает недостаток в воде. Значит, перераспределение пресной воды, в том числе и через рынок, неизбежно. Как, впрочем, леса, металлов и другого сырья. Подойдет время, и будут не нефте-, а водопроводы. И страны, располагающие огромными запасами питьевой воды, начнут ее экспортировать. Россия, между прочим, по запасам — на втором месте после Бразилии. Мир живет перепродажей сырья. Если у вас есть то, чего нет у других, но вы отказываетесь это продавать, так вас завоюют. Силой отберут. — Иными словами, Россия способна быть только сырьевым придатком? — Это понятие условно. Возьмем США. Это основной потребитель ресурсов. На каждого жителя в год используется сырья на 1000 долларов. А у нас на 400 долларов. При этом нефти американцы на своей территории производят больше, чем мы, на 30%. Примерно столько же — газа. Угля в прошлом году США добыли около 1 миллиарда тонн. При этом 90 миллионов тонн продали за рубеж. Мы же произвели 240 миллионов тонн угля и аж 25 продали за рубеж. Кто чей придаток? У нас сырьевой уклад экономики. Так уже сложилось. И это не только от большой территории и обилия природных богатств. Мы не можем не использовать природный фактор для комплексного развития, тем более что у нас уникальный опыт освоения недр. Это то, что мы неплохо умеем делать еще со времен Петра Первого. — И что же, выходит, надо кормиться за счет земли, а машиностроение, например, забросить? — В прессе периодически появляются статьи, обвиняющие нас — ресурсников. Мол, страну опять толкают на развитие исключительно сырьевых отраслей. Причем представляется это как, мягко говоря, вредительство. Сегодня наши автомобили востребованы практически только на внутреннем рынке. Ведь не от жиру, а по экономической целесообразности приобретается масса импортной техники. Тем не менее это не означает, что отечественное автомобилестроение не надо развивать. Наоборот. Средства для этого надо заработать на продаже нефти, газа, руды. При этом революционно поменять технологии собственного производства. Приблизиться к мировым стандартам. Для этого должна быть проявлена государственная воля. — Хорошо. Все это выглядит логично. А как относятся, скажем, к тому же закону о разделе продукции в правительстве? Идет ли какая-то работа в этом направлении? — В правительстве Примакова документы по разделу продукции были приоритетными. И мы кое-что сделали. Сейчас продолжаем работать. Подготовлен очередной пакет документов, улучшающих законодательство. Главная цель — улучшить инвестиционный климат. И прежде всего в тех областях экономики, к которым есть интерес и где у государства значительные возможности. Одной из таких сфер, по моему мнению, является разведка, добыча, переработка экспортноориентированной продукции недр. Не бесконтрольная, не варварская, а регулируемая законами страны. В этом основа развития всего производства. Я для себя другого пути не вижу. — А на сколько хватит запасов сырья в России? — Надолго. Очень. Тот, кто говорит, что сырьевая база истощается, что это невосполнимые ресурсы, — прав. Но это распространяется на конкретное месторождение. В мире же не было такого, чтобы суммарная сырьевая база сокращалась. Ежегодно она лишь прирастает. — Что же, выходит, у Земли бездонные недра? — Смотрите сами. В России до глубины 1 километр на нефть и газ изучено около 70% запасов. На территориях до 4 километров — 30%, а вот до 6 километров пробурены лишь единичные скважины. Запад вовсю уже работает на больших глубинах, а мы еще только начинаем. Затем шельф. Гигантские возможности. В 60-х годах в России начались первые геологоразведочные работы на шельфе Северного Ледовитого океана. Но пробурено всего несколько десятков скважин. Во всем мире — несколько тысяч. Та же Норвегия буквально расцвела от морской добычи. А мы все еще спорим. — А пройдет еще 20 лет? — Есть и другие перспективные направления. Например, Мировой океан. Страна, нашедшая там месторождение, имеет право его застолбить. Отсюда вывод — надо не терять время, а развивать морскую геологию. — У России есть шанс стать экспортером нефти №1 в мире? — К сожалению, нет. Странам Персидского залива природа подарила уникальные сокровища. Вместе взятые, они располагают большими ресурсами. И самое главное — дешевыми. У нас сырьевая база беднее, но занимать 2—3-е место в мире мы можем и обязательно будем.




Партнеры