БОМЖИ ДЛЯ АМЕРИКИ

30 июня 1999 в 00:00, просмотров: 253

Некоторое время назад мы уже публиковали историю из цикла Аркадия УДАЛЬЦОВА "РОССИЯ. КОНЕЦ ХХ ВЕКА", над которым он работает сегодня. Представляем еще одну историю из этого цикла. Разговор всегда (из недели в неделю, из месяца в месяц) начинался как бы из ничего, на пустом месте, но по-разному заканчивался и имел какое-то особое, как теперь стали к месту и не к месту говорить, знаковое значение. ...В баню приходили по средам и сначала долго спорили, как правильно готовить пар. На этот раз виноватым оказался низкорослый крепыш в ржавых усах и приметной шапочке с надписью "США. Штат Флорида". Он долго и старательно подметал парилку, освобождая ее от опавших с веников листьев, а перед тем, как поддать пару, потребовал от всех очистить помещение. Размякший на верхних полках народ никуда спускаться, вполне понятно, не желал, и тем более не стремился "очищать помещение". — Я что сказал! — кричали снизу ржавые усы. — Кто оглох, тому уши прочищу. — Чем чистить-то будешь? — вяло отзывался краснокожий, весь в фиолетовых пятнах толстяк. Ему было невмоготу подниматься с полотенца, на котором, несмотря на давность лет, еще можно было разобрать "СССР—ГДР. Фройндшафт—дружба". — Чем надо, тем и прочищу, — немедленно отреагировали усы. — Сказал бы тебе, да несовершеннолетних много. — Теперь малолетки нам сто очков вперед дадут, — сползая с полки, бурчал любитель дружбы с ГДР. — Вон в газете анекдот пропечатали. Отец говорит сыну: "Ты уже большой, я хочу поговорить с тобой о сексе", а сын: "Хорошо, папа, что ты хочешь узнать?" — Да вали, вали. Закрывай дверь. Сексапил — жир скопил, — махнул в огненный зев сразу целую шайку кипятка усатый флоридец. Парная задохнулась от свежего пара, и наконец все вышли. Толстяк с фройндшафтным полотенцем плюхнулся на свое место в кабинке для шестерых, именуемой банщиками высокопарно — купе, плеснул в пластмассовый стакан пиво "Балтика", третий номер, и выдохнул: — Сколько раз говорил, что так русские баню не делают. — Ковшиком, ковшиком, по чуть-чуть надо, — поддержал чернявый тщедушный сосед. — Вот-вот. А этот — в американской шляпе — назло шваркает целой шайкой, хрен усатый. — Американцы совсем оборзели, лупят и лупят по сербам, — веско вступил в разговор только еще раздевающийся новичок в шикарном спортивном костюме "Адидас" и новых кроссовках, с толстой золотой цепью на бычьей шее. — Ха, американцы! — взорвался толстый. В воздухе пахнуло грозой. — Да они, американцы, все давно просчитали: сначала Союз развалили, потом Чечню подсунули, теперь сексом развращают. — Ну, секс — это я тебе скажу, батя, даже очень прикольно, — попытался вставить "Адидас". — Секс у кобелей, — распалялся гэдээровец. — А у людей любовь. Я вон к своей правоверной три дня после свадьбы боялся подступиться. — Ну, вы, господин хороший, не правы. Она вам этого до смерти не простит. Бычья шея покачала цепью. Чернявый согласно кивнул головой и протянул: "Пожа-а-луй, пожа-а-луй". Толстый внимательно всмотрелся в него и грозно спросил: — А ты случайно не еврей? — Почему еврей? — А потому, что во всем виноваты американцы и евреи. — Это почему же они виноваты? — неосторожно встрял вернувшийся из парилки усатый флоридец, наливая полстакана "Гжелки". — Почему-почему? Ты кем раньше работал? Инженером? А сейчас — тоже? Оно и видно. А я в райкоме партии, да и сейчас не порываю. Вон Зюганов правильно сказал: если бы не Елкин-Палкин, мы бы уже давно Союз восстановили. — Кому он нужен, этот Союз, и вспомнить-то нечего, — не сдавался усатый. — А Зюганов твой демагог и лицом похож на бритую куриную гузку. — Сам ты гузка. Давайте лучше по маленькой, — пошел на примирение толстый райкомовец-гэдээровец. Инженер налил себе и чернявому еще "Гжелки", толстый продолжил пивом, золотая цепь отказалась. — Я вам так скажу, ребята, раньше мы жили отлично. — Ты, может, в райкоме и жил. — Да, все жили. А на Западе у них разве жизнь — одно унижение перед капиталистами да миллионерами. В "Советской России" писали про Швецию. — А что Швеция? — оживился "Адидас". — А то, что никакого шведского социализма они там не построили. Живут хуже нас, за исключением буржуев, конечно. — Ну, это ты, батя, брось, это ты заливаешь. Я в Швеции недавно был — нам бы такую житуху. Чернявый опять поддакнул. Толстый еще внимательней оглядел чернявого, но начал с другого: — Да далась она тебе, эта Швеция. Что ты там видел? Небось, с ветки на ветку, с шведки на шведку. — И наконец добрался до главного: — Во всем виноваты евреи. Кисс-энд-жэр, слышали про такого? О нем еще Чумак предупреждал. Это главный американский еврей, ну, навроде как у нас Патриарх. — Киссинджер, наверное, — поправил чернявый. — Не знаю, не знаю. Тебе виднее, — парировал хранитель дружбы с ГДР. — Только этот самый Кисс-энд-жэр давно сказал, что русские все равно как скоты. Их нельзя ни для какой человеческой работы приспособить. Они даже Раису Максимовну со своей службы прогнали за профнепригодность. Усы напряглись: — Может, твой Зюганов ни для чего другого и непригоден, кроме как на митингах орать, а только наших ученых и специалистов они знай вербуют и дают такие бабки, что тебе в твоем райкоме и не снились. — Да ученых — это ясно, — встрянул адидасовский визитер в Швецию. — Они теперь даже бомжей у нас уже начали отлавливать и самолетами отправлять в Америку. Сам видел: самолет за самолетом. — Бомжей-то, прости господи, зачем? — наивно осведомился пятый посетитель банного купе, только что закончивший помывку. Был он старше других, с бородой, серебряным нательным крестом и в галошах. — А затем, дед, бомжей, что разучились в Америке физически трудиться. Ну, не умеют, и все. Ни гвоздь забить, ни мешок с картошкой из подпола поднять. — А бабу? — Что бабу? — Ну, с бабой справятся? — Для бабы фаллоимитатор, — важно заключила золотая цепь. — Фалло что? — поинтересовались галоши. — Что, что. У тебя там что? Бородатый осторожно опустил голову и внимательно посмотрел куда-то вниз, между ног. — Вот такой же, только резиновый, — безапелляционно приструнил старого молодой. Но и старый оказался не промах: — А дети? — А что дети, дети из пробирки у них уже давно выводятся. Бабы и забыли, как рожать. Сам читал в газете. — Позвольте узнать, в какой? — робко поинтересовался чернявый. — "Третья сила — седьмой глаз". Я каждый день покупаю, газета — прикол. Чернявый опять проявил подозрительную любознательность: — А где ж вы берете такую? Я что-то не встречал на лотках. "Адидас" окрысился: — Где-где? В этой самой... На верхней полке, где только волки. Райкомовец не преминул поддержать: — Нет, все-таки вся беда в евреях. Усы из Флориды решили, однако, продолжить основную мелодию: — А с бомжами-то что они там делают? — Как что? Помоют, приоденут, метлу в руки, и на улицу. Да нечего и говорить — везет мужикам. Только вчера целый самолет отправили. Последний в этом сезоне. — Раньше с рабочим классом так не обращались, раньше рабочий класс ценили, — веско произнес гэдээровец. — Раньше, раньше. Всю плешь проел. Чем тебе сейчас-то плохо? — А чем хорошо? Чубайс вон до нитки обокрал. — Это что же он у тебя украл? — Обещал за ваучер две "Волги", и где они? — А у тебя "Волги"-то были? Нет? Так что ж он украл? Ах, завод ты хотел? Капиталист какой нашелся! Да ты б со своими райкомовскими мозгами весь завод давно бы уже прос...вистел. Проснулись галоши, вяло заявив, что Чубайс не главный, главный антихрист — Кох. И перекрестился, хоть и голый. Посоветовавшись, решили еще раз сходить в парную. — По последнему заходу, — строго предупредил толстый. — По последнему, по последнему, — с готовностью согласился чернявый, и все двинулись, разом забыв и про евреев, и про американцев. В парилке отчаянно лупили друг друга вениками, брызгали по стенкам смесь из эвкалипта и ромашки и тихо-тихо дышали, наслаждаясь запахом, приносящим успокоение и свежесть. А когда вернулись в купе, долго пили чай, заваренный на пятнадцати целебных травах, из огромного термоса, который притащил дед в галошах. Однако и чаю пришел конец. И тогда райкомовец спросил у американца из Флориды: — Ну, как дела, инженер, — всем ребятам пример? — А что, дела не плохи. Во всяком случае свободы больше. Раньше как в план запишут, так и делай, а теперь мы с мужиками такое в своем КБ изобрели. Такое! Раньше бы первый отдел да партком затаскали. А теперь мы сами с усами. Американцы, блин, не додумаются ни за что. — А платят-то как? Как платят? В рублях или в долларах? — поинтересовался чернявый. — В копейках. Да не в этом же дело. Закончим — озолотимся. Только бы американцы не украли. — Живешь-то на что? — не отступался чернявый. — Живешь, живешь. Я же сказал, что не в том дело. Живу как все. Два чемодана в зубы, покупаешь в городе сигареты оптом и вперед на попутных, сорок километров до Баранова. А там — в розницу. Раз в неделю съездишь — считай, на Эверест взошел. На еду хватает. — А голосовать-то за кого будешь? — Голосовать? Да пошли они все куда подальше. Подальше от грешной земли, — пропел инженер надтреснутым басом. — А я газетами торгую, — райкомовец в сотый раз вытер полотенцем потную лысину. — Своими, конечно. Народными. Какими ж еще? "Союз серпа и молота". Я не за деньги, я за идею. А денег у нас, ребята, почти не платят, нет, говорят, денег. — Денег нет, потому что идея ваша протухла, — прикончил вялого райкомовца усатый инженер из Флориды. — Мне, мужики, ваш базар по фигу, — "Адидас" встрепенулся. — Я за Жирика, однозначно. Барменом работаю. В натуре, все в порядке. Жена вот только уходить собралась. — Ты ж талдычил: главное — секс. — Секс сексом, а жена женой. Ночная работа, блин, только закроешься, а хозяин начинает высоких гостей принимать. Ну и пошло-поехало. А так хорошо. Вот в Швеции был, на бармена учился. Не слабо? В прошлом году в Испании отдыхал. — С женой, что ли? — С хозяином. Он у нас и на отдыхе любит, чтобы мы его обслуживали по всему фронту. Крутой. — А я просто балдею от Явлинского, — выпалил чернявый. — Ну, умница! Ну, умница! Как врежет, хоть твоему Зюганову, хоть Жирику, а хоть и самому президенту. Гриша — голова. — Плевал я на вашего Гришу. На вашего Гайдара. На Чубайса и на метр в кепке вместе с его храмом. — Про храм — это грех, — урезонивал райкомовца старик с крестом. — Я атеист — и этим все сказано! — отрезал бывший дружбан гэдээра. — А Зюганов ваш вон как вокруг церкви вьется. Так и вьется, так и вьется. — Да я, если надо, и на Зюганова плюну. Вон рыло отъел, а мы, рядовые коммунисты, помирай? Вот ты скажи, скажи, тебе как при этой власти живется? — приставал он к чернявому. — Мне? Никак. Шестой месяц зарплату не получаю. Газета закрылась. Кинули нас, кинули. Сволочи. А говорили: мирового класса банк, система — люкс, какой в России еще не видывали. Чистые прохиндеи. — Это как же у вас, демократов, получается? Здесь денег наворовали, на Западе выпросили, а рядового рабочего газетного фронта, значит, побоку? Значит, семнадцатого августа Кириенко с Немцовым и вас надули? А перед нами придуряешься: Гриша — голова. Да ты случайно все-таки не еврей? — И что ты пристал. Ну как не стыдно. Не еврей я, не еврей. Да и какая разница, злоба в вас сидит какая-то необъективная. — Злоба — тоже грех, — сказал старик в галошах. — А, простите, про бомжей это вы сочинили или как? Галоши прямо впились глазами в "Адидаса" с цепью, пытаясь угадать правду. — Без разницы, — заметили мечтательно усы. — А только хорошо бы сейчас областного значения. — Разбежались, так наши бомжи этим девкам и нужны, — рационально осмыслил разговор чернявый. — Вы лучше вспомните, как завтра чемоданы в Бараново потащите. — Ну и черт с ними, с девками. Я бы оттуда прямо в Калифорнию махнул — океан, пальмы, Голливуд, — "Адидас" потянулся, как мартовский кот. — А за какие деньги в Калифорнию? — не унимался чернявый. — Деньги — это там плевое дело. Бомжей наших сначала по всем штатам возят. На экскурсию, чтобы привыкли. И место по желанию выбрали — одному Аляска, а другому Юг подавай. Все помолчали. Мечта об Америке, заморских красавицах и самолетах с бомжами, настоянная на ромашке и эвкалипте, смешанная с популярной водкой "Гжелка", народным пивом "Балтика" и пятнадцатью целебными травами, тихо кружила над банным купе в древнем русском городе областного значения. — Мне вон лучше всех. Я пять лет как пенсионер, — не к месту прервали паузу галоши. — Если бы внук не помогал, давно бы помер. — А внук-то кто? — поинтересовался "Адидас". — Внук-то? Помощник министра. — Значит, вор, — подытожил толстый. Старик задохнулся, схватил свой необычно огромный термос и уже было изготовился нанести обидчику тяжкие телесные повреждения... Но в это мгновение вошел Бомж. Настоящий. Ничто не смогло бы произвести на спорщиков большего впечатления. Старик обмяк и сел, прижимая к груди термос, чернявый забился в угол, усатый американец старательно спрятал срам под веником, "Адидас" отчаянно засопел и начал усердно рыться в сумке, а райкомовец вскочил, вытянулся и застыл в позе городничего из финальной сцены бессмертной комедии. Бомж был страшен от макушки, едва прикрытой рваной лыжной шапочкой, до пяток, просвечивающих сквозь войлочные ботинки, измазанные чем-то скользким, липким и непристойным. В морщинах лица и рук его поселилась вечная, ничем не смываемая грязь. Курчавая борода, черная, как деготь, с редкой еще проседью, несла на себе какие-то перья, сухие травинки и жирные объедки. От нового посетителя исходил запах, которого эти простые банные люди никогда не знали доселе. Бомж нервно и суетно поздоровался, потом неожиданно, по-хозяйски, прошел на шестое свободное место и поставил на лавку громадную лохматую котомку, в которой был весь его скарб на любой случай жизни. Сперва он вытащил початую четвертинку и, жадно ухватив горлышко, сделал глотка два-три, потом аккуратно завинтил крышку, достал полупустую бутылку пепси, внимательно посмотрел на этикетку и закусил бурой жидкостью. Посидел, прислушиваясь к тому, что происходит где-то там, внутри, и извлек довольно большую пластмассовую банку с килькой пряного посола. Ловко поддев крышку ножом, он припал губами к содержимому, шумно втягивая в себя рассол. Отдышавшись, Бомж предложил присоединиться соседям. — Вы попробуйте, попробуйте, — убеждал он. — Она совсем чистая. Совсем чистая. Совсем... Толстый гэдээровец, усатый флоридец, крутой "Адидас", тщедушный чернявый и старик в галошах, опустив глаза, начали пробираться к выходу, теряя по пути носки, расчески, платки и мочалки. Бомж остался один. Совсем один. Один в России. Сезон отлова действительно закончился. А до следующего... Последний самолет с русскими бомжами по маршруту Москва—Майами улетел накануне. Ходили слухи, что они работают там Микки-Маусами... В Диснейленде... Штат Калифорния.



    Партнеры