Виктор ЕРОФЕЕВ: Я ЛЮБЛЮ СМОТРЕТЬ, КАК УМИРАЮТ ДЕТИ

9 октября 1999 в 00:00, просмотров: 262

В отдельно взятой стране начался обещанный конец света. Очевидно, его лучше всего встречать стихами раннего Маяковского, вынесенными в название. Но даже самая эпатажная строка русской поэзии кажется сегодня слабой. В ней слишком много пафоса отчаянного протеста еще той, прекрасной эпохи. Теперь все — другое. Никто от конца света в ужас не приходит. Почему не пожить и без света? Недавние взрывы можно представить себе как большой будильник — проснитесь! Никто не проснулся. Никто даже особенно не ужаснулся — ну если только на минуту, не больше. Интересно все-таки, что же может нас разбудить. Чернобыль не разбудил. Свидетельства о преступлениях коммунизма никого не тронули, их просто не заметили. Государство обворовало нас всех раз, другой, третий — только почесались. Массовые заказные убийства никем не раскрытые — подумаешь! Мировой финансовый скандал, связанный с Кремлем, — наплевать! Наркомания среди молодежи — ну и что? Бешено нарастает эпидемия СПИДа — неважно. Детская армия вчерашних школьников воюет против кавказских профессионалов — пусть! Не помогла даже свобода слова — никто не верит ни в какое слово. Это же надо так оскотиниться! Мы в самом деле бьем все рекорды по общественному и индивидуальному скотству, и это, кажется, только начало. Милиция, которая нас охраняет, полностью разложилась. Страшно довериться этим людям, еще страшнее представить себе, что они защищают нашу безопасность. Это же курам на смех — кордоны на выездах из Москвы. Менты только злобу срывают на нас, а не защищают. А их хамство? Всего лишь часть общего хамства. Мы достойны нашей милиции. Мы достойны конца света. Я не верю и в охранников атомных бомб. Если всех можно купить или запугать, почему они — исключение? Что они — из другого теста, или большие деньги получают, или, может быть, серьезно верят в свою присягу? Ко мне на днях два омоновца привязались на улице — я думал, документы проверяют, а они деньги на сигареты клянчили. Я дал им десять рублей — они ушли, потрясенные моей щедростью. А если бы я дал им десять тысяч? Можно прекрасно представить себе, как обиженные бомбардировками своей малой родины террористы рванут Москву, не несколько спальных домов, а всю Москву. Какая же будет радость для провинциальных политиков, как оживятся Питер и Урал! Надо будет выбирать новую столицу, в политических распрях и хлопотах скоро о Москве забудут, да и не любят ее нигде, только позлорадствуют: одной Москвой меньше — какая разница. Возможно, что и сама Россия на пороге веков превратится во "фрагменты географии". Она и так держится на волоске. Запрети завтра свободное хождение доллара — один незначительный жест, и она разлетится на куски. Или — что тоже возможно — не разлетится, страна и это проглотит, как и все остальное. А тогда возникает другой вопрос: может, России уже и нет? Как нет? Вот — карта. Так это только на карте. Может быть, Россия — чистая фикция? То, что мы живем в иллюзорной стране, с иллюзорным главнокомандующим и иллюзорным правительством, парламентом, иллюзорной внешней политикой, иллюзорной экономикой и иллюзорной оппозицией — это и так ясно. Но то, что из-под нас всех эту страну уже вынули, как матрац, и не с тем, чтобы продать, кому нужна рухлядь, а просто тихо отнесли на помойку, никому не сообщив, — это, по-моему, очень возможно. Ведь мы живем в абсолютно ложной реальности. Нам говорят: если вообще что-нибудь говорят, что мы совершаем поход из одной общественной системы в другую и этим мы занимаемся в течение всех 90-х годов. Полный бред. Из какой системы мы выходим? Из социализма? У нас не было социализма — социализм в Швеции, а у нас был государственный произвол. Куда переходим? В капитализм? Но у нас нет даже зачатков инфраструктуры рыночного общества, есть только видимость деятельности и реальность опять-таки государственного произвола, видоизмененного — да, но лишь с тем, чтобы существовать дальше. Было несколько романтических реформаторов — сплыло. Мы по-прежнему боимся властей, хотя, казалось бы, их выбираем. Мы по-прежнему видим их, несущихся мимо нас с наглыми рожами, с наглой мигалкой, мы по-прежнему ходим им кланяться, а они по-прежнему воротят нос. Россия нам уже только снится. Это — возмездие. Страшно сказать, но оно справедливо. Это возмездие не за российскую политику, а за черты нашего национального характера. Несчастная история нас развратила прежде всего тем, что мы перекладываем вину на других. Но никто не виноват, кроме и больше нас самих. Мы виноваты и в недавних взрывах. Это возмездие за откровенный расизм русских обывателей, цинизм верхов и похуизм низов, за весь наш чудовищно прожитый век, от Ленина до сегодня. Это приговор русской лени, равнодушию к человеческим жизням, алкогольному безумию, развалу института семьи. Нам в России все казалось: обойдется. Как-нибудь проскочим. С помощью воровства, Бога и Запада. Мы летели в пропасть, но делали вид, что парим. Пыжились, изображая из себя сверхдержаву. Мы никогда не хотели признать глубину собственного падения. Подъем можно было бы начинать только с самого дна. Мы и сейчас не хотим увидеть наше реальное положение — пребывание в заднице, официально оформленное как переходный период. У нас нет основы цивилизованной нации — личного и общественного самосознания. Мы — не общество, а куча одичавших людей. Нет ничего удивительного, что у нас украли Родину.



    Партнеры