ПОСЛЕДНИЕ ИЗ МОГИКАН

15 октября 1999 в 00:00, просмотров: 196

Егор ЛИГАЧЕВ в свои 80 лет держится молодцом. Он по-прежнему у руля одной из коммунистических организаций. Однако под влиянием развития российской демократии Лигачев пересмотрел свои взгляды на некоторые завоевания капитализма. — Решение о начале перестройки, я считаю, было абсолютно правильным. К середине 80-х реформы в стране назрели. Нас, членов Политбюро, очень тревожило, что СССР отстает от западных государств почти по всем показателям. Причем была видна тенденция к увеличению отставания. После этого сначала темпы роста были впечатляющими. Промышленности — на пять процентов, сельского хозяйства — на три, жилищного строительства — аж на тридцать! Но потом сыграла свою историческую роль фигура Горбачева. В начале своей политической карьеры он был одним из самых последовательных коммунистов и антиамериканистом. Но постепенно мимикрировал... — Вы встречаетесь с Михаилом Сергеевичем? — Крайне редко. Кажется, после моего ухода из Политбюро мы виделись всего два раза. В Ленинграде и Генуе — и там, и там проходили конференции на тему "Истоки перестройки". В обоих случаях он сидел в президиуме, а я — в первом ряду. Бывало, что даже мы начинали с ним пикироваться... Он мне, допустим, говорит: "Зачем, Егор Кузьмич, вы создавали КП РСФСР?" — "Чтобы вас убрать, Михаил Сергеевич..." Но сейчас я понимаю его утрату, потому что моя жена, надежный мой товарищ и верная коммунистка (несмотря на то, что ее отец был репрессирован), несколько лет назад тоже ушла из жизни. Еще когда Раиса Максимовна была в немецкой клинике, я послал ей телеграмму с пожеланием скорейшего выздоровления... — А что бы вам хотелось сказать о нынешнем президенте? — Ничего хорошего. Все свое отношение к нему я вложил в слова "Борис, ты не прав!". Мне сейчас часто говорят: "Вы, Егор Кузьмич, тогда как в воду глядели..." А я бы, если честно, очень хотел оказаться неправым в своих предсказаниях. — Как вы думаете, возможен ли в нашей стране возврат к прошлому? — Если мы хотим восстановить союзное государство, надо четко понимать, что нельзя действовать силовыми методами или другими методами принуждения. За годы реформ многое изменилось. Зюганов прав, когда говорит, что, если завтра национализировать частную собственность, начнется стрельба. Теперь у нас мощный частный сектор. Если его ликвидировать, то появятся миллионы безработных, произойдет спад промышленности и, как следствие, начнется массовый голод. А где голод — там революция и "гражданка"... — При этой власти вы имеете какие-то льготы — повышенную пенсию, например, или машину по вызову?.. — Что вы! Я езжу на троллейбусе и метро. Дачи у меня нет. Это правда, что когда я работал в руководстве КПСС, то жил на даче Сталина, но, как только я ушел на пенсию, все, что у меня осталось, — это обычная трехкомнатная квартира на улице Косыгина. Весь дом, правда, окружен большим парком. Зимой я катаюсь там на лыжах. А иногда даже хожу на каток в "Лужники"... Моя пенсия — 560 рублей. Еще две тысячи рублей я получаю "за особые заслуги перед областью" — согласно постановлению Томской областной Думы. Кроме того, мне помогают родственники. Особенно мой внук, который работает в аналитическом отделе Госдумы. По специальности он политолог. — Вас часто узнают на улице? — Очень. Мне это и приятно, и тяжело. Потому что люди хотят пообщаться, а я обычно куда-то спешу... Вот недавно ехал я на ОРТ. Вдруг слышу позади себя: "Егор Кузьмич!" Я повернулся — стоят двое мужчин и женщина. Мы, говорят, из Ленинграда. Я притворился, что не понимаю: "Из Санкт-Петербурга?" — "Нет, Егор Кузьмич, именно из Ленинграда!" Я понял: это свои! Виталий ВОРОТНИКОВ во время оно занимался транспортом и промышленностью. "Рулил" Верховным Советом РСФСР. На днях же мы нашли его в Госдуме, на юбилее Николая Рыжкова. Виталий Иванович для своих 73 лет выглядит совсем неплохо. И, что интересно, соблюдает в одежде стиль Политбюро: ничего броского, преобладает серый цвет... — С конца 89-го года я стал понимать, что меня хотят выжить из Политбюро: просто перестали приглашать на важные совещания. Я не стал ждать отставки, а сам написал заявление. Во время путча 91-го я отдыхал в Барвихе, и события в Москве для меня стали полной неожиданностью, точно так же, как и развал Советского Союза. До последнего момента я думал, что Горбачев предпримет какие-то радикальные меры, чтобы не дать случиться непоправимому. Но увы... После развала СССР я, как, впрочем, и все остальные мои соратники, был лишен звания пенсионера союзного значения. Так что жить пришлось на 340 рублей, хотя, конечно, семья у меня прекрасная, и она мне помогала. От политики я отошел полностью: просто физически не потянул бы столь сложной работы, а обузой я ни для кого не хочу быть. Поэтому в начале 92-го я пошел на работу советником во Всероссийский совет ветеранов войны, труда и вооруженных сил. Там у меня свободный график, так что есть время заниматься своими делами, писать книги. Вот несколько лет назад вышла книга "А было это так" — на основе моих дневниковых записей, которые я вел с 83-го года. Сейчас я пишу еще одни воспоминания, посвященные работе послом СССР на Кубе. А так в свободное время я очень люблю слушать музыку — с давних пор мне нравится джаз. Живу я в своей квартире, которую получил еще в 70-х. Сохранилась за мной и дача. Правда, меня из нее несколько раз выселяли, но сейчас вроде ничего — оставили в покое. Денег тоже хватает. Я стал получать пенсию как Герой Социалистического Труда — 750 рублей, плюс мне стали доплачивать как бывшему предсовмина РСФСР — еще 2000 рублей. Вообще, то, что я был премьером России, сильно помогает в работе. Иногда надо что-нибудь протолкнуть для ветеранов — идешь к нынешним премьер-министрам. Например, к Черномырдину заходил. Он мне по старой памяти помогал — ведь я у него на заводе несколько раз бывал. У Кириенко я тоже был. Он принял меня почти что восторженно. Ну а с Примаковым мы давно в товарищеских отношениях... Вадиму МЕДВЕДЕВУ, представителю "горбачевской когорты", который по меркам брежневского Политбюро считался совсем молодым функционером, в марте стукнуло семьдесят. Редких журналистов он принимает в своем кабинете в Горбачев-фонде. Казенная обстановка там выдержана в стиле ретро: старенькие шкафчики, ковровые дорожки... — Почти сразу после развала СССР и отставки Горбачева встал вопрос, чем заниматься дальше. Как-то довольно естественно, без особых раздумий, на ум пришла идея заняться исследовательской работой, то есть теоретическим обоснованием реформаторской идеологии. Вот поэтому уже в течение последних семи лет я занимаюсь осмыслением того, что произошло со страной за годы перестройки, в период правления Ельцина. За это время я написал четыре книги — это не считая научных публикаций. Еще я активно работаю и в Институте экономики РАН. Кстати, я один из авторов среднесрочной программы развития российской экономики. Правда, в правительстве на наши предложения не последовало абсолютно никакой реакции ни от Черномырдина, ни от Кириенко. Только Примаков стал впервые прислушиваться к позиции академиков. Вообще Примаков всегда был очень самостоятельным человеком. В отличие, скажем, от Ельцина, который никогда не имел собственных идей, шел на поводу у кого-то. В начале перестройки, например, он был продолжателем линии Андропова: требовал наведения порядка, дисциплины, чистки кадров. Постоянно пенял нам, что мы недооцениваем роль Ленина, Октябрьской революции, диктатуры пролетариата... Вообще Ельцин — это примерно то же самое, что и Лигачев: они из одного теста сделаны. Кстати, Егор Кузьмич и привел его в Москву, думая, что тот будет его поддерживать. Что касается бытовой стороны жизни последних семи лет, то, конечно, от былых привилегий ничего не осталось. Квартира, правда, сохранилась прежняя, пенсия, как у всех, — 500 рублей, а дачу правительственную, конечно, отняли. Осталась лишь та, которую я построил, можно сказать, собственными руками. Там я в основном и живу — поближе к природе. Вечерами смотрю новости или слушаю музыку — в основном классическую, но некоторые современные шлягеры мне тоже очень нравятся. Киркоров, например...



Партнеры