МАСКА ДЛЯ ПРЕЗИДЕНТА

1 февраля 2000 в 00:00, просмотров: 174

Известный политолог Георгий Сатаров вошел в команду Ельцина, когда стало очевидно: "кадры решают все", а эти самые кадры в Кремле-то и поисчерпались. В 93-м Сатарова позвали "на интеллектуальный штурм" в Администрацию Президента. Почти четыре года он работал помощником Бориса Ельцина. Безусловно, Сатаров не был для Бориса Николаевича близким другом, как, например, Коржаков. Но он долгое время наблюдал, как президент думал, сомневался, принимал решения и представал в ипостасях, оставшихся неизвестными широкой публике. -Георгий Александрович, как получилось, что вы стали работать у Ельцина? — Еще в начале девяностых мой старый приятель Сережа Станкевич привел меня в Межрегиональную депутатскую группу — посмотреть на новое политическое явление. Там я первый раз и встретил Ельцина. В 93-м стал членом Президентского совета, а потом — президентским помощником. Первая встреча тет-а-тет состоялась в 1994 году. Встала проблема амнистии участников октябрьских событий. Борис Николаевич вызвал меня и спросил: "Что будем делать?" Я говорю: "Борис Николаевич, по Конституции амнистия целиком в руках Думы. Никакими правовыми методами вы воспрепятствовать ей не можете". "Значит, так тому и быть", — ответил он мне. За единичными исключениями мое общение с Ельциным было деловым. Помню, раз только в 1996 году он пригласил несколько человек избирательного штаба к себе на дачу и там, за чаем, обедом, обсуждали какие-то проблемы. Вообще с ним было интересно. Ну, например, говорить неприятные вещи ему было можно. Как-то раз я с ним обсуждал вопрос Коржакова. Говорил ему, что есть такая проблема, называется "Коржаков" — он лезет не в свои дела. Борис Николаевич абсолютно спокойно на это прореагировал. Хотя были, конечно, и не очень адекватные реакции. Взять хотя бы историю с письмом, которое мы написали после ставшей знаменитой поездки в Берлин. (Именно там Б.Н. дирижировал оркестром, после чего помощники сочли возможным публично попенять президенту. — "МК".) Костиков тогда ушел в отставку. А нас с Батуриным не включили в состав делегации в Вашингтон. Правда, потом нормально работали... Была еще одна замечательная история, когда шесть лет назад меня, Батурина и Лившица пригласили на день рождения радио "Эхо Москвы". Посидели, а потом нам говорят: сейчас будет сюрприз. Выходят симпатичные девушки. Нас толкают: мол, давайте, танцуйте с девушками. Потанцевали. Вскоре выходят "Аргументы и факты", а там наши фотографии и подпись: "Кот на крыше — мыши в пляс". Коржаков берет это фото и кладет Борису Николаевичу на стол: вот видите, Борис Николаевич, какие у вас помощники, чем они занимаются. На самом деле Ельцин жутко не любил, когда стучали друг на друга. Кончилось это тем, что во время обсуждения какого-то дела Борис Николаевич, хитровато улыбаясь, достал из стола эту газету и показал мне... — Каким руководителем был Ельцин? — Нормальный человек. Самое грубое, что он мне сказал... Это было во время моего доклада о встрече с одним из политических лидеров с попыткой наладить с ним взаимодействие. Я Ельцина поставил об этом в известность. Ему не понравилось. Ельцин, видимо, решил, что человек, с которым я встречался, мог подумать: встреча проходит по инициативе президента, чего не хотелось бы. Его недовольство выразилось в такой форме: "Георгий Александрович, у вас, наверное, есть более важные вопросы, которыми стоит заняться". Это была самая большая резкость с его стороны. У него была интересная манера работать с бумагами. Сбоку, на столе, он клал серьезные, требующие обдумывания документы. Время от времени к ним возвращался. Думал, что при встречах с людьми мог оттуда почерпнуть какие-то идеи, чтобы пощупать, посмотреть реакцию. У Ельцина было три типа резолюций: галка — значит, просто просмотрел. Если же требовалось согласие, писал: число, месяц, "согласен, Ельцин". Да, еще во время правки текста он всегда вычеркивал личные нападки на оппонентов... — А в быту Борис Николаевич как себя вел? — Трудно сказать. Я ведь в неформальных отношениях с ним не состоял. Хотя был один случай в конце 95-го, когда Ельцин серьезно заболел. Врачи ему тогда сказали: все, Борис Николаевич, вам надлежит выдерживать режим. И вот на Новый год мы пришли к нему в кабинет, чтобы поздравить. Принесли шампанское. И он так шутейно говорит: "Так, вы будете пить шампанское, а я заменитель". Вообще, лично я только один раз видел, как Ельцин выпил стопку водки. Мы с Лившицем поехали в Лужники посмотреть какой-то международный матч. И тут ненадолго приезжает Ельцин. Посидел, посмотрел. А сзади, в комнате за трибуной, всегда накрыт столик с закусками и выпивкой. Ну он посидел и решил уезжать. Все пошли его провожать. Остановились у стола, выпили по рюмке, и он уехал. — Какой у вас в целом сложился образ Ельцина как правителя России? — У него, конечно, была колоссальная интуиция. Во многом основанная на знании противников-коммунистов. Он ведь тоже был частью этой системы. Второе — Ельцин, как это ни странно звучит, очень нерешительный человек. Допустим, возникает какая-то проблема. Первое решение, которое он ищет, — компромисс. Независимо от того, уместен ли он в этой ситуации или нет. Даже если нужны были быстрые и решительные действия, Ельцин всегда старался их отложить на потом. Все проблемы с политическими "взрывами" связаны не с ельцинской, как говорят, заведомой агрессивностью, а наоборот, с нерешительностью. Он доводил дело до полного кризиса и тогда уже "взрывался" по полной программе. Классический вариант — 1993 год. Сначала Ельцин искал компромиссы со съездом. Ничего не получалось. Довел дело до референдума, на котором победил. Решительный политик сразу после референдума к чертовой матери разогнал бы этот съезд. Нет, Ельцин тянул, хотя с мая носил в кармане готовый вариант указа о разгоне. В итоге он применил его только в сентябре, когда стало ясно, что если Борис Николаевич ничего не сделает, то его сметут и он превратится в английскую даже не королеву, а княжну. Ельцин не просто колеблющийся человек, он легко ранимый и, как многие люди такого типа, надел на себя маску брутальности, которая должна была скрыть эти качества. По своей сути Ельцин интроверт. Он все варил в себе, не выплескивая наружу. — Если взять, например, отставку Коржакова — разве это не был спонтанный, решительный поступок? — До того как он порвал с Коржаковым, Борис Николаевич уже прекрасно понимал сложившуюся проблему. Помню, в 96-м году состоялась одна совершенно антирейтинговая поездка то ли в Ставрополь, то ли в Краснодар. После нее Чубайс показал Борису Николаевичу две фотографии. Одно фото — с избирательной кампании 91-го года. Одухотворенный Ельцин, люди вокруг него... А вторая — с последней поездки. Ельцин, вокруг стена охранников, и где-то там люди. Президент посмотрел, все понял... Вызвал Коржакова и говорит: "Если я в поездках еще рядом с собой этих увижу, то все". Так что решение об отставке Коржакова вызревало давно. Как, впрочем, и решение о собственной отставке. Здесь надо развеять известный миф о жадности Ельцина до власти. Я думаю, для него главная доминанта — это миссия: я, первый Президент России, должен для страны сделать то-то и то-то. А власть — это уже инструмент для выполнения миссии. Ельцин и ушел-то ради осуществления миссии. — Ваш прогноз образа Ельцина после отставки? — Борис Николаевич полностью соответствует национальному типу русского человека. Что из этого вытекает? Когда его начинали любить, то это была любовь, приписывающая герою все достоинства. А когда начинали ненавидеть, то все недостатки валили тоже на него. Я думаю, в конечном счете получится так: родится некий миф о первом президенте, всякая шелуха от него будет отпадать, и тогда возникнет некий былинный герой — первый президент, который всех сокрушил и не потерпел ни одного поражения. Илья Муромец, одним словом. — Интересно, как Борис Николаевич празднует свои дни рождения? — При мне это был суперскромный ритуал. Помощники поздравляли его, вручали цветы, выпивали по бокалу шампанского. Никаких царских подарков мы Ельцину не делали: на кинжалы или лошадей не сбрасывались. — Что бы вы пожелали Борису Николаевичу в его шестидесятидевятилетие? — Бесспорно, здоровья. Во-вторых, если сбудется мое первое пожелание, хорошо, с кайфом, отдохнуть, поездить по миру. Третье — может, самое главное — мне хочется, чтобы миссия, с которой Ельцин пришел во власть, продолжала реализовываться и после его ухода.



Партнеры