“ГЛАВНЫИ СУТЕНЕР СТРАНЫ”

21 февраля 2000 в 00:00, просмотров: 268

Егиазарян на сегодня, пожалуй, самая загадочная фигура в российском бизнесе (при этом по степени своего влияния на деловую элиту он прочно входит в первую десятку страны). Егиазарян стоял на перекрестке многих нашумевших финансовых схем и операций, при этом официальных должностей нигде и никогда не занимал. Его обвиняли в поставках "человеку, похожему на Генпрокурора" дорогих проституток... И вот новость: Егиазарян "легализовался". Теперь Ашот Геворкович — председатель совета директоров Государственной телекоммуникационной компании. При этом до последнего дня он оставался закрытым для прессы. Никогда и никому не давал интервью. "МК" — первая газета, для которой экс-банкир сделал исключение... — Ашот Геворкович, вы настолько закрытый человек, что сказать что-либо определенное о вас невозможно. Заранее прошу извинения, но вопросы будут в том числе и неприятные. Кто такой на самом деле Ашот Егиазарян? — Я обычный предприниматель. — Не сомневаюсь, что предприниматель, сомневаюсь, что обычный. Егиазарян — фигура в российском бизнесе знаковая. Если судить по некоторым публикациям прессы, слишком влиятельные у вас враги, чтобы быть обычным бизнесменом. — Вы знаете, я стоял у истоков многих коммерческих проектов в этой стране, консультировал разных людей. Наверное, многим перешел дорогу. А конкурентная борьба в российском бизнесе, к сожалению, носит слишком уродливый характер поливания друг друга грязью. Шумиха вокруг меня, может быть, была связана с очередным проектом, который мы начали еще в девяносто шестом году. Это уникальный телекоммуникационный проект, основанный на совершенно новых технологиях передачи информации. Называется он "РТР-Сигнал". В случае реализации этого проекта передача сигнала станет дешевле раз в семь-восемь. Экономия — только по ВГТРК — составит сто миллионов долларов в год. Это притом что весь прошлогодний бюджет "второй кнопки" не превышал двухсот пятидесяти миллионов. А после запуска системы на обслуживание к нам перейдут все телеканалы и радиостанции страны по чисто экономическим причинам. Думаю, что это многим может не нравиться. Компания была создана в девяносто шестом году распоряжением правительства. Государству тогда в проекте принадлежала четверть. Но теперь его доля — в лице ВГРТК — доведена до ста процентов, а меня избрали председателем совета директоров. Мы уже вложили в "РТР-Сигнал" пятнадцать миллионов долларов. Уже попробовали передавать в экспериментальном режиме программы второго канала и канала "Культура". Результаты — потрясающие. Разница между старой системой передачи сигнала и новой точно такая же, как между проволочным телеграфом и Интернетом. — А какому из своих проектов вы обязаны скандалом вокруг денег МАПО "МиГ"? Бывший глава Центробанка Сергей Дубинин тогда назвал вас одним из главных виновников хищения 270 миллионов долларов из госбюджета. — Да не было никакой истории с деньгами МАПО "МиГ". Просто мы не сошлись в некоторых вопросах с Дубининым, вот он и выступил с этим обвинением. Тогда как раз разгорелась война олигархов вокруг "Связьинвеста". Дубинину нужен был повод, и он его нашел. Мы ведь прекрасно знакомы с Сергеем Константиновичем. Когда он был главой Минфина, то часто консультировал меня. Позже — уже я был официальным советником председателя Центробанка. Мы с ним во многом не сходились. В частности, в отношении ФИМАКО. Кстати, слова Сергея Константиновича так и остались словами. В прокуратуре нет ни одного уголовного дела против Ашота Егиазаряна. Во всяком случае, мне о них ничего не известно, и для дачи показаний меня в прокуратуру никто не вызывал. — А почему вы никогда не давали интервью в прессе? После заявления Дубинина, думаю, вам ни одна газета не отказала бы. — В России любое публичное выступление является поводом для последующих информационных атак со стороны конкурентов. Возьмите пример с Потаниным (глава ОНЭКСИМбанка. — Ред.). Пока он делал свои дела в тиши банковских и правительственных кабинетов, о Потанине практически ничего не было слышно. Но как только стал публичной фигурой, скандалы посыпались один за другим. — Но так и должно быть. Не будь скандалов вокруг "Связьинвеста", "Сибнефти", МАПО "МиГ", страна никогда б не узнала своих героев. А вот в том, что любая информация об олигархах носит скандальный оттенок, пресса не виновата. — Но ведь большие дела делаются не на Красной площади при стечении народа, а в тиши кабинетов. Уверяю вас, если бы мы знали, как принимаются политические решения в Кремле, поводов для скандалов было бы не меньше, если не больше. — А их и так хватает. Вся наша политика сегодня — один сплошной скандал. — Ну и чего в этом хорошего? Хотя по-своему вы правы. На то и щука в реке, чтобы карась не дремал. — Насколько я понял, ваше нежелание давать интервью — это своеобразная форма защиты от "конкурентной борьбы"? — Совершенно правильно. Кроме того, я себя не считаю трибуном и общественным политиком. Есть люди, которые любят светиться на экране телевизоров, которым это необходимо. Смоленский в свое время просто не сходил с газетных полос. А мне этого не надо. — Но сколько бы вы ни замыкались в своей раковине, грязь мимо вас не проплыла. Одна история со Скуратовым чего стоит. — Давайте сразу договоримся. Я согласился дать интервью вашей газете не для того, чтобы комментировать весь тот бред, который писали газеты. Я не собираюсь ни в чем оправдываться. Во всяком скандале есть пострадавшая сторона и есть выигравшая. Я, согласитесь, ничего не выиграл. От всей этой истории максимально пострадал генеральный прокурор. Он лишился работы, запятнанным оказались честь, семья. Скуратова унизили пред всем миром, его жизнь пустили под откос. Представьте, не дай Бог, себя на его месте. Чисто по-человечески: ну какой резон Скуратову скрывать имя настоящего виновника всего происшедшего? Кто-нибудь когда-нибудь слышал, чтобы он называл мое имя? Почему же вы — пресса — постоянно стараетесь замешать меня в эту грязную и до конца не выясненную историю? — Но вы же молчали все это время? Не возмущались газетными публикациями? — А с чего вы решили, что я молчал? Сразу же после первой публикации в "Новой газете" о якобы моей причастности к скандалу с Юрием Скуратовым я подал на газету в суд. По вине ответчика суд откладывался целых полгода. И вот 17 декабря суд вынес решение признать сведения, распространенные "Новой газетой", не соответствующими действительности и порочащими мою деловую репутацию. Теперь газета обязана опубликовать опровержение и выплатить тридцать тысяч рублей, а автор — три за моральный ущерб. Надеюсь, что для меня на этом дело Скуратова закончилось. — В истории со Скуратовым действительно много невыясненного. До сих пор нет четких данных экспертизы пленки. Известно только, что это копия, что запись откомпилирована, а звук на картинку наложен отдельно. Как правило, подобные пленки вообще не подлежат экспертизе. Но зато понятно, что демонстрация записи была чистой воды политикой... — Вот политики пусть и разбираются. Не надо ни меня, ни моих родственников втягивать в это дело. — А вы? Сами не пытались разобраться? Тем более что раньше звучала информация о том, что квартира, на которой якобы происходила съемка, принадлежит вашему брату. — Могу только сказать, что называемая в прессе квартира на Большой Полянке никогда не принадлежала ни мне, ни моим родственникам. Там, как мне рассказывали, живет какой-то несчастный человек. Всех, кто приходит к нему узнать что-либо про Скуратова, он откровенно посылает на три буквы. Вот вы лично много знаете про эту квартиру? — Только то, что уже писалось в газетах. — Вот и я знаком с этой историей только по прессе. Я ведь в тот момент находился по делам в Америке. — Если не секрет: по каким именно? — По делам своего нового детища — "РТР-Сигнал". В Америке я искал инвесторов под этот проект. — Я спросил о вашем отсутствии потому, что именно в этот момент скандал вокруг Скуратова гремел с особой силой. Согласитесь, ваше отсутствие выглядело как-то странно. Во всяком случае, со стороны. — Как странно? Что вы, журналисты, все придумываете. Я делом занимался. Откуда я знал, что в это время разгорится какой-то скандал и туда приплетут мое имя. Да и не отсутствовал я в стране. За время скандала я несколько раз прилетал в Москву... Мне эта тема не просто "приятна — неприятна". Она отвратительна. Когда все общество озабоченно подглядывает за генпрокурором в замочную скважину, значит, надо серьезно подумать о нравах в этом обществе. Генпрокурор — он ведь еще и просто человек, который имеет право на личную жизнь. — Однако вся Америка сладострастно следила за скандалом с Моникой Левински... — А Америка у нас что, образец нравственности? — Хорошо. Но, наверное, с вашей стороны, при наличии столь влиятельных врагов, было бы лукавством утверждать, что у предпринимателя Егиазаряна никогда не было контактов с преступным миром. — Нет, таких контактов не было. Хотя я не исключаю, что у кого-то из этого мира и было желание со мной встретиться. Под влиянием преступного мира оказались те предприниматели, кто начинал с улицы, с ларьков и киосков. Я же на улице никогда не работал. После окончания университета я работал инженером на заводе. Потом ушел в Экспоцентр Торгово-промышленной палаты. Знаете, наши бандиты как-то не любят посещать выставки... После этого я работал в Мособлисполкоме и только потом оказался в банке. Между прочим, я кандидат экономических наук, так, на минуточку. Вообще я считаю, что тема российского бандитизма и коррупции сильно преувеличена. В России, как и в любом другом государстве, имеются криминальные деньги. Наркотики и оружие границ не признают. Просто Россия сейчас проходит некие этапы развития на своем пути, более-менее похожем на капиталистический, которые в свое время прошли все страны. Надо еще учитывать тот момент, что в нашем менталитете было заложено отрицательное отношение к бизнесу. Деньги всегда прятали. В советское время по чулкам, сегодня в западных банках. Я не всегда согласен с Григорием Явлинским, но то, что он говорит в отношении налогов, полностью разделяю. Есть общеизвестный психологический момент, когда налоги становятся выше определенного уровня, то люди просто прекращают их платить. И никакие кары здесь не помогут. — Но проблема ведь не только в "бегстве" капитала. Весь предыдущий этап российского капитализма был чисто спекулятивным. Никто ни копейки не вкладывал в производство. Зарабатывали на банальной прокрутке бюджетных средств. — На самом деле обе проблемы тесно взаимосвязаны. Государство, после того как прикрыло лавочку Мавроди, полностью переняло все принципы "МММ" и запустило свою пирамиду ГКО. Психологию людей переделать невозможно. Если вкладываться в ГКО выгоднее, чем в производство, то вкладывать будут в пирамиду. В итоге государство получило точно такой же результат, как и Мавроди. Единственное, в чем я с вами не согласен, это относительно вкладов в реальный сектор экономики. Позывы у бизнесменов к этому были... — Но почему-то они ничем не закончились. — Когда тебя постоянно бьют по рукам, как ты действуешь? Хватаешь то, что поближе, и быстро отправляешь за границу. — А у вас как у одного из руководителей Уникомбанка были позывы вложить деньги в реальный сектор экономики? — Дело в том, что меня нельзя назвать одним из руководителей Уникомбанка, потому что я в нем не работал ни одного дня. Что такое "Уником"? Это банк, который еще в 1996 году был банкротом. Не теоретическим, а реальным. У банка была отозвана лицензия. Как можно говорить сегодня о банкротстве Уникомбанка, когда он еще три года назад был банкротом... И кстати, я никогда не был хозяином "Уникома". — При этом бедным человеком вас не назовешь... — Богатым тоже. Я, наверное, действительно по российским меркам не беден, но в списках журнала "Форбс" никогда не фигурировал. — И поэтому банкир Егиазарян не смог стать собственником "Норильского никеля" или какой-нибудь нефтяной компании? — Увы, Егиазаряну не удалось стать крупным собственником. Все мы сегодня знаем, как покупались нефтяные компании. Для этого надо было иметь мощное лобби в правительстве, чтобы сначала получить доступ к бюджетным деньгам, а потом на эти деньги приобрести собственность. У меня такого лобби или доступа не было. — Ашот Геворкович, вы сказали, что никакого отношения к Уникомбанку не имели. А Московский национальный банк? Ваши "доброжелатели" связывают отзыв лицензии у "Моснаца" именно с вашим именем... — Я действительно был председателем правления Моснаца. Но в девяносто шестом году покинул этот пост. Покинул, кстати, когда банк был вполне преуспевающим. В девяносто седьмом году Центробанк проводил комплексный аудит "Моснаца": никаких нарушений не выявили. Более того, ЦБ дал очень положительное заключение о его работе. В том же девяносто седьмом Моснацбанк входил в тридцатку крупнейших банков России. Ну а в августе девяносто восьмого он почил в бозе наряду с банковскими монстрами страны. Но здесь, извините, я уже ни при чем. — Вы, как и все в России, обожглись на дефолте. Теперь начинаете новое дело. Верите в перспективу российского бизнеса? — Не только верю. Считаю, что сейчас должно произойти взрывное развитие отечественной промышленности. Этому, как ни странно, способствовал и дефолт. Кредиты МВФ удавкой душат российскую экономику. Я считаю, что их получение было преступлением. Единственное, что сегодня необходимо для страны, это снижение налогов, политическая стабильность и четкая законодательная база. В конце концов спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Беседовал Леонид КРУТАКОВ. Послесловие "МК": Фигура Ашота Егиазаряна действительно последовательно оказывалась в центре самых громких скандалов последнего времени. Впервые его имя прозвучало во время банковской войны 1997 года. Тогда ОНЭКСИМбанк — при поддержке Анатолия Чубайса — повел атаку сразу по нескольким направлениям. С одной стороны, банк пытался заменить Сергея Дубинина на посту председателя Центрального банка России на более близкого своей группе человека. С другой — активно проталкивал скандально известного в прошлом 1-го заместителя министра финансов Андрея Вавилова в совет директоров "Газпрома". Тэковская группировка вынуждена была защищаться изо всех сил. Сергей Дубинин выступил с заявлением о том, что с помощью Вавилова через Уникомбанк в оффшоры было выведено 270 млн. долларов бюджетных средств. Скандал получил название "дело МАПО "МиГ". При этом удар наносился прежде всего по Вавилову, а имя Егиазаряна всплыло по факту его руководства Уникомбанком. Позже, правда, выяснилось, что Ашот Егиазарян и не занимал никаких руководящих постов в Уникомбанке. Но тогда это никого не интересовало. Война шла не на жизнь, а на смерть. "ОНЭКСИМ" подготовил ответный удар. На уже назначенной пресс-конференции Вавилов должен был рассказать об особенностях финансирования президентских выборов 1996 года и о том месте, которые в нем занимали ЦБ, "Газпром" и Национальный резервный банк. Если бы та пресс-конференция состоялась, скандал приобрел бы международные масштабы. Говорят, что буквально за пять минут до ее начала Вавилову позвонил глава ОНЭКСИМбанка Владимир Потанин. Сказана была всего одна фраза: "Все отменяется, мы договорились". Поэтому, отвечая чуть позже на вопросы журналистов, Вавилов отделался общими фразами. Скандал тихо сошел на нет... Следующий раз Ашот Егиазарян оказался в центре истории происхождения порнокассеты "с человеком, похожим на генпрокурора" в главной роли. Ему приписывалась роль хозяина квартиры на Б.Полянке, в которой происходили интимные встречи Скуратова с девицами легкого поведения. А также — спонсора этих мероприятий. Однако Егиазарян и управделами Генпрокуратуры Назир Хапсироков (он также назывался среди организаторов интимных встреч. — "МК") последовательно выиграли суды у тех, кто обвинял их в организации порноскандала. Факт спонсорства ни доказать, ни опровергнуть практически невозможно. Но сам Егиазарян сегодня старательно избегает любых обсуждений этой темы. Сегодня Ашот Егиазарян стал депутатом Государственной Думы и даже — зампредом бюджетного комитета. Однако слух о его причастности к порноскандалу с генпрокурором продолжает жить. Не так давно Борис Немцов в интервью программе Сергея Доренко в очередной раз назвал Егиазаряна организатором скуратовского досуга. А Егиазарян в очередной раз подал в суд. На этот раз на Немцова. Наверняка выиграет...



Партнеры