“КРИЧАЛ, СТРАДАЛ, ПИСАЛ СТИХИ...”

4 марта 2000 в 00:00, просмотров: 390

Восьмое марта... Цветы, подарки, слова любви. В этот день женщины буквально купаются в мужском внимании и нежности. А уже на следующий, девятого числа, на лицах наших партнеров по совместному койко-месту читается только вселенская усталость и сарказм: "Ну что, выжали вы нас вчера? Вот и ждите теперь следующего раза..." И ждем, постепенно привыкая к тому, что праздник любви бывает только один-два раза в году (плюс день рождения)... Но, к счастью, есть еще рыцари в наших селеньях, готовые делать романтические подарки своим подругам вне всяких графиков, расписаний и календарей. Рядом с ними весна и любовь живут всегда. Мы обнаружили несколько таких донкихотов, среди которых оказались наши звезды кино и эстрады, и попросили поделиться информацией о своих любовных похождениях. Итак, весна идет! Любви дорогу! Сергей Минаев: "Начинать лучше с испытанных мужских телодвижений". Это были очередные гастроли, типичные для 80-х, когда гастролировать выезжали огромными компаниями до 100 человек. Причем мужчин и женщин в группе было почти поровну. Тогда последний концерт в каждом городе заканчивался банкетом. На одном из таких банкетов я и заметил эту девушку. Но было поздно. Она уже уходила с вечеринки и направлялась к лифту, чтобы подняться в номер. Я — за ней в лифт. Чудом успел запрыгнуть. Мы проехали три этажа, вдруг в кабине погас свет, и мы застряли. С каждой минутой, проведенной в кромешной темноте, наш разговор набирал романтические обороты. И только. Никаких других действий. Просидели мы около двух часов. Как вдруг, так же неожиданно, как застрял лифт, явился лифтер, разомкнул двери, и нас за руки буквально вытянули из кабины, застрявшей между этажами. Встреча оборвалась. На "воле" меня уже ждал взволнованный директор, который — не успел я опомниться — утащил меня далеко от моей любимой. Наутро я помнил только то, что пригласил девушку купаться (дело было летом). А кого пригласил — не знал. Я видел только ее спину, когда бежал за ней к лифту, не помнил имени (скорее всего, оно у меня вылетело из головы — уж так устроен, телефоны запоминаю быстрее, чем имена), не знал номера комнаты и с кем она приехала: с Мамкиным, Пугачевой или "Тодесом". На "ресепшэне" узнал список гостиничных номеров нашей группы — длинный список! Обегал все. Стучался и пытался по голосу определить, она или не она. Безуспешно! Последней надеждой были автобусы, в которых нас перевозили в другой город. Я обежал три автобуса и увидел ее. Она сидела одна, в почти полном автобусе. Это была судьба. Мы стали встречаться. Однажды (это был, по-моему, 88-й год, когда любая баночка парфюма ценилась на вес золота) я принес ей целый (весьма внушительный!) мешок французской парфюмерии. Я как раз вернулся из Свердловска (ныне Екатеринбурга), где случайно попал на склад и спустил там все деньги, заработанные за 10 дней на концертах. Смешно: мужики услышали, как гремят флаконы, пристали: "Что там у тебя? Давай выпьем". Позднее эта девушка отплатила мне своей преданностью. Мы поехали в Карелию и даже палатку не взяли. Подумали, в августе там и так будет хорошо. На третий день зарядил дождь. Мы стали утепляться: нарубили еловых веток, утрамбовали их, сверху положили матрацы, но по ночам было все равно холодно... По ночам я таскал в палатку огромные раскаленные на костре валуны (здоровенные такие камни, которые только мог поднять). На пару часов их тепла нам еще хватало. После чего вместо друг друга мы начинали обнимать еле теплые камни, и я в знак протеста снова отправлялся к костру — подогревать валуны. Утром мы выходили из своего шалаша почерневшие от валунов, все в саже и копоти. В такой романтике прошли 10 дней из 14 нашей поездки. Она подумала, что этой поездкой я устроил ей проверку: выдержит она или нет? А я же, когда собирался, рассуждал иначе: "Эка невидаль, подумаешь, съездим в походик". Тогда ведь были такие времена, влюбленные по Парижам не ездили, а ходили в походы. Кстати, эта девушка, Лена, стала моей женой. И хотя сегодня мне удивлять свою супругу стало сложно (наверное, потому, что мне кажется, она меня хорошо знает, и ничем ее удивить нельзя), я уверен: нет предела человеческой фантазии. А если вам надо помириться, начинать лучше всего с испытанных мужских телодвижений. Желательно вечером, чтобы никто не мешал, в горизонтальном положении. Обычно, когда я не прав (а чаще всего оказываюсь не прав я, а не жена), я прошу прощения, как собака: залезаю к ней под мышку, томно вздыхаю... Слова тут не нужны. Это я точно знаю. Артур Крупенин: "И в чудачествах нужно знать меру". Было мне тогда лет пятнадцать, и очень хотелось девушку собой впечатлить. Впечатлить я ее решил красивым прыжком с большой высоты. Дело было летом на диких заброшенных прудах. Не померив глубину, не выяснив, что же там находится под вышкой, я красиво прыгнул (гибко и артистично), но... сильно ударился о дно и сломал себе позвоночник. Много месяцев после этого я лечился, а когда вылечился и стал снова ходить, выяснил, что девушка так и не впечатлилась. Она, оказалось, через два дня забыла и обо мне, и об этом маленьком инциденте на прудах. Отсюда мораль: чудачества в любви и подвиги, разумеется, нужны, но не надо переживать, если они успехом не заканчиваются — следующий подвиг будет успешен. Поражения бывают, но не нужно отчаиваться. И я не жалею, что когда-то так поступил. Просто, как выяснилось, даже романтические сумасбродства не на всех оказывают должное впечатление. Во всяком случае, мне явно попался не тот типаж. Игорь Верник: "Однажды я был письмом". Это было зимой, на студенческих каникулах, в одном из подмосковных домов отдыха. Я был влюблен и очень хотел удивить любимую. Перед домом отдыха было огромное снежное поле. Я встал рано утром, часов в шесть, надел лыжи и поехал туда готовить сюрприз. Несколько часов я чертил лыжами на снегу огромные буквы ее имени, потому что было очень трудно рассчитать пропорции букв так, чтобы они были огромными и издалека читались. Я чертил букву, возвращался в дом отдыха, поднимался на последний этаж, смотрел, что получилось, бежал обратно, шел по полю к буквам, надевал лыжи и снова чертил. Это было очень важно — не ехать на лыжах к имени, а идти к нему. Иначе, если лыжня будет вести к имени, буквы хорошо не читаются. Не помню точно, подошла ли она к окну и увидела, или я позвонил ей в дверь и сказал: "Посмотри, что там такое". Но когда она проснулась и увидела на поле свое имя, она сияла, а я был самым счастливым человеком на свете. Беда только в том, что вторую половину дня я потратил на то, чтобы перечеркнуть ее имя. Потому что днем мы поругались. А к вечеру стало ясно: напишу ли я ее имя большими буквами, или прошепчу его на ухо, размер моего чувства к ней не уменьшится. Потому что моя любовь измерялась иными мерками. Просто я был молод, и как отчаянно был влюблен, так же отчаян был и в своих поступках. Думая о любимой, я писал стихи. Однажды я представил, что я залез в почтовый конверт и почтальон принес меня, как письмо, моей любимой. И как письмо я смотрел на нее в щелку почтового ящика и переживал. Когда ты любишь (и очень сильно), тебя несет, ты как будто летишь... Тобой словно движет что-то, и каждый твой поступок, независимо от того, огромен он или незначителен, превращается в маленькое чудо.




Партнеры