ДОМАШНИЙ КОМПОЗИТОР

5 июня 2000 в 00:00, просмотров: 270

—Юрий, вы задумывались последнее время о своем здоровье? — Ой, еще бы. Это самое главное. Утром встаю — ноги болят, черт подери. Не знаю, почему, как-то побаливают, меня это настораживает. Это старческое уже, хотя мои знакомые говорят, что нет, еще не старый. — Знакомые женского пола? — Естественно, естественно. Вы подозреваете меня в каких-то отклонениях, не выйдет... — Мистер Шлягер — вам нравится, когда вас так называют? — Нет, меня так не называют. Это придумали журналисты. В общем, 300 песен написано, допустим, из них — 50—60 шлягеров. Это уже, конечно, очень сильный процент. Я никогда об этом не задумывался и не зацикливался на том, что написал так много шлягеров. Сейчас у меня в работе 10 альбомов. Я хочу заново записать песни, которые в свое время не были изданы на фирме "Мелодия". Они были известны, популярны, их везде пели, но фирма "Мелодия" почему-то их не издала. Они были записаны на радио в плохом качестве, а я хочу как бы все это собрать воедино. — В последнем альбоме "Нет тебя прекрасней" будут эти песни? — Нет, последний альбом — это иллюстрация нового юбилейного концерта к 50-летию. Это альбом, записанный во время концерта с большим оркестром. — Юра, почему не пишете новые шлягеры, так же, как "старики" Маккартни или Макаревич? — Я не знаю, что нового написал Маккартни или Макаревич, но я пишу. Сейчас записал альбом со Светланой Алмазовой. Очень, на мой взгляд, симпатичный лирический альбом. Ничего подобного на сегодняшний день практически нет. Все побежали почему-то за легким рублем. Компьютерная музыка, все эти оловянные голоса — ноль эмоций. Я же сделал лирическую пластинку, и думаю, она понравится вам, женщинам, в первую очередь. — Светлана Алмазова — это новая певица, которую вы патронируете? — Я просто музыкальный продюсер. Она обратилась ко мне с просьбой, я написал 10 песен именно для нее. Сделал ей альбом. — Ее вокальные данные вас устроили? — Да, устроили, она такая лирическая девочка — все там у нее совпало. — Юра, а вам тяжело было пробиться в свое время? — Вы знаете, у меня таких даже мыслей не было в голове — пробиваться. Задачи были совсем другие — выстоять. Под давлением Союза композиторов, Росконцерта, Москонцерта это надо было вытерпеть. — Не та музыка, не то пишешь, не то нужно... — Концертные организации не так уж давили на творчество, сколько обязывали работать на конвейере. Любой популярный человек добывал для своей концертной организации миллионы. Мы работали по 20 концертов на одной площадке. Представляете, что это такое?! И не в ДК, где тысяча мест, а в пятитысячных дворцах спорта. Мой рекорд — 28 концертов в СКК в Ленинграде, кстати, не побил ни один наш артист. — За какое время? — За 15 дней, и на каждом концерте 14 тысяч зрителей. Так что посчитайте. — И куда деньги шли? — Переводились в Министерство культуры, ну куда там еще, я не знаю. Потому что у нас даже аппаратура — все было свое. С 69-го года, с "Поющих гитар", все мои коллективы работали на оборудовании, купленном на мои деньги. — Откуда же вы деньги брали? — Я зарабатывал очень много денег, но не как артист, а как композитор. Была такая организации ВААП — Всесоюзное агентство по авторским правам. Раньше я зарабатывал больше как композитор, сейчас больше как артист. — Вас раздражает прошлое? — В нашей стране жаловаться нельзя. Я не могу сказать, что то время было плохое. Во-первых, молодость — это самое главное, что сейчас ни за какие деньги не купишь, ни за какие миллионы. Было нечто приятное в том времени, прежде всего, спокойствие за свою, грубо выражаясь, безопасность. Люди стояли после концерта, ждали. Сейчас этого нет. Зато сейчас есть другие прелести жизни — свобода, понимаете, это такая вещь, которую нельзя сравнить ни с чем. Материальная независимость — это тоже очень важная вещь. — После тех бурных лет у вас пропало желание концертировать? — Нет, я езжу на гастроли, но достаточно редко. Несколько дней тому назад был в Тель-Авиве. Небольшая группа наших российских артистов давала концерт в честь празднования 52-й годовщины независимости. Представляете себе, что на концерте присутствовало 200 тысяч людей. Я первый раз в своей жизни вышел на сцену, и предо мной было море, просто море. Принимали великолепно. Конечно, оборудование. Это для артиста очень важная вещь. Прямо передо мной выступал премьер-министр Израиля. Ну а после вышел я и спел свои нетленные шлягеры — "Песню моря", "Не забывай", "На высоком берегу". Я первый раз был с гастролями в Израиле. Я не удивлюсь, если через несколько лет там, может быть, одним из официальных языков будет русский. Такого количества русской речи на улицах Тель-Авива, Иерусалима я не ожидал услышать. — Когда исполняете свои нетленки, ностальгические слезы не наворачиваются на ваши глаза? — Я в общем достаточно циничный человек в этом отношении... Просто профессионал. 36 лет на эстраде — ну что меня может взволновать?.. Я выхожу на работу. Я думаю, что вы не волнуетесь, когда приходите на работу, правильно? — Какой из ваших хитов для вас самый любимый? — Неправильно поставленный вопрос, это невозможно — ну как любимый? Сейчас у меня любимый новый альбом "Нет тебя прекрасней". Там есть некоторые музыкальные моменты, которые удивили не только простых слушателей, моих знакомых, но и наших профессиональных музыкантов. Володю Преснякова-старшего — он вообще был шокирован, ну ничего себе, говорит... Я не буду говорить пока, в чем заключается этот секрет. — Как вы строите свои отношения с музыкантами? — Музыканты по своей натуре анархисты, любят выпить. Причем выпил бы после концерта, так он умудряется еще до концерта, а это вообще — ни в какие ворота. Раньше все получали госзарплату, я не мог даже штрафовать. Я мог, допустим, ну что я мог — в морду дать! — Никогда бы не подумала, Юра, что вы будете такое говорить. У всех впечатление, что вы — человек, любящий хорошую жизнь, веселье, развлечения, женщин, вино. — Ничего подобного, хотя одно другому не мешает. Что связано с работой, то святое. Нельзя пить на работе, наша работа связана с тем, что ты появляешься на глазах сотен людей, а то и тысяч. Иногда музыканты вызывающе ведут себя в самолетах, поездах. Эти переезды, как правило, связаны с какими-то попойками или скандалами. Народ смотрит — ничего себе артисты... Поэтому в этом отношении я всегда был очень крутой по отношению к музыкантам. — Какого вы мнения о наших музыкантах как профессионалах? — Раньше лучше, сегодня — хуже. Если говорить об общем уровне, то он очень низкий. Есть отдельные выдающиеся личности. Витя Зинчук, например, гениальный гитарист с очень хорошим вкусом. Вадик Голутвин. Мог бы еще назвать несколько фамилий. Но, в общем, у нас большая трагедия, в среде музыкантов, которые занимаются записью музыки в студии, у нас практически этих музыкантов не существует. А на Западе это целая профессия, люди занимаются только тем, что ходят из студии в студию и пишутся в различных коллективах как приглашенные музыканты. И все очень высокого уровня. Однажды при записи одной песни я пригласил восемь или десять гитаристов, но практически ни один не смог сыграть как надо. — А где все те музыканты, которых вы воспитывали в своих коллективах, куда они делись? — Некоторые стали композиторами. Допустим, Аркадий Укупник. — Где и как завязалось ваше знакомство с Игорем Крутым? — С ним я познакомился огромное количество лет тому назад, когда он руководил ансамблем не то "Поющие юнги", не то как-то еще про море. Они приехали на гастроли в Москву, кто-то меня познакомил. С тех пор мы общаемся много лет. — Почему вы никогда не разрабатывали какие-то модные стили, например, металл? — Металл меня вообще не интересовал никогда. Я, конечно, отдаю дань в какой-то мере их профессиональным возможностям, потому что там нельзя сфальшивить, там нужно играть, там уже компьютеров нет. — И что же, рок-группы вам вообще "по барабану"? — Очень хорошая группа "Парк Горького". У них всегда ритмическая секция была на высоте. Мне сейчас трудно назвать какие-то ансамбли, потому что их как таковых нет. — А "Машина времени"? — Нет, "Машина времени" — это как бы уже история нашего подвального рока, это история музыки, которая была в свое время запрещена. — А "Воскресенье"? — Андрей Сапунов — гениальный, конечно, певец, гениальный музыкант и вообще гениальная личность в российской рок-музыке. Я могу за него ответить на сто процентов. — Долгое время вас, Юра, было не видно, не слышно, но в последние года два вы стали появляться на экранах, давать какие-то интервью, что вы все это время делали? — Вы что, думаете, мне нечего делать? Дом строил три года. В глиняных сапогах, как прораб, по своему эскизу построил себе домик, живу в нем, очень хорошо. — Большой дом? Вы не больны проблемами новых русских? — У меня дом совершенно не похож на жилища новых русских, вообще даже близко не стоит. Это совершенно европейский дом. Абсолютно без всяких излишеств, но он как бы вызывает ассоциации, допустим, со Швейцарией, Германией. Я мог, конечно, наворотить чего угодно — башенки, арочки, переходики, ломка крыши влево-направо, вверх-вниз. Ничего этого нет. Мой дом нормальный. Он оформлен в европейском стиле, просто и достаточно симпатично, на мой взгляд. Я мечтал о доме всю жизнь, хотя имел огромное количество денег в советское время. Представляете, во время гастролей по Средней Азии у меня был мешок денег. Клянусь, такой пластмассовый мешок, плотно набитый деньгами. И я, главное, не знал, куда деньги девать во время концертов, не потащишь же мешок на концерт. А в гостинице — мало ли чего? — В чулок надо складывать и под кровать... — В Ташкенте в гостинице от пола до стены был огромный шкаф. Я отломал наверху доску. У своих техников взял молоток, гвозди — положил туда деньги, забил гвоздями и спокойно уехал на концерт. Ну кто догадается ломать шкаф наверху? Я даже не мог квартиру приличную себе купить, мне не разрешали. Двухкомнатная малогабаритная — это было максимально, что позволено одному человеку. — А как же все эти хоромы Союзов композиторов, художников, какие-то дикие мастерские, огромные дачи? — У них были союзы, у нас союза не было никакого. Союз эстрадных артистов — такого не существовало. — Во что вы вкладывали деньги? — Ни во что не вкладывал, в банке лежало 1 миллион 200 тысяч рублей. — Это в каком году? — В 84-м. — Почему доллары не покупали? — За доллары тогда можно было сесть лет на пять. — Но одевались-то, наверное, в "Березке"? — Я был модный парень, мне всегда хотелось иметь какую-то суперодежду, джинсы там с заклепками. Однажды я где-то фарцанул долларов пятьдесят. А на Ленинском проспекте был магазин "Березка", и там обувной отдел. В ту пору были очень модны замшевые ботинки с прошитым рантом. И такие ботинки я увидел в этой "Березке". Я не могу вам передать, что это были за ботинки! Но как купить? В "Березке" — оперативники. Меня уже все достаточно хорошо знали как артиста. С валютой заметут. И вот мой приятель Кирилл говорит: давай я куплю. Короче, я на шухере стоял около дерева и следил за входом в "Березку". Он взял деньги в руку и пошел. Я смотрю — 10 минут нет, 20 минут нет. У меня холодный пот. Думаю: взяли, наверное, арестовали точно. Вдруг открывается дверь, и выходит Кирилл, несет две коробки, перевязанные бечевкой, а сам на негнущихся ногах и за угол, за угол. И как мы рванули, как мы побежали, молодые были — догнать было невозможно. Я просто удивляюсь, как оперативники прозевали. Три года могли получить. — Юра, почему про вас ходят слухи, что вы скареда, скандалист и чуть что — подаете в суд? — Иногда бывают случаи. Как-то судился с одной компанией, которая должна была для "Песни года" пошить мне костюм и не справилась с задачей. При этом с меня взяли аванс в размере 1000 долларов. Напортачили они очень сильно. Пришлось разбираться в суде. Было четыре заседания, и в конечном итоге они деньги вернули. На принцип пошел — такой наглости я не ожидал от людей... Ну вообще, неприятные эти хождения по судам. Наши суды — это, на мой взгляд, очень больной вопрос. После того как я ближе с ними познакомился, я понял, что демократию в нашей стране нужно было начинать именно с правовых основ. Это самое главное, даже не экономика никакая. Гарантия прав человека перевоплотила бы нашу страну. Увы, этого не было сделано, суды остались советские по своей сущности. — Да-да, и там работают несчастные бедные женщины, реже мужчины, за нищенскую зарплату, в перерывах едят дешевую вареную колбасу... — Я бы не стал говорить о нищенской зарплате, потому что вся страна живет на нищенскую зарплату. Однако далеко не все поставлены государством выносить какие-то судьбоносные для жизни человека решения. Поэтому здесь апеллировать к тому, что ты живешь на нищенскую зарплату, нельзя. К тому же судьи очень хорошо выглядят, несмотря на свою нищенскую зарплату. — Вам нравится принцип — за деньги все можно купить? — Нет. Потому что есть люди принципиальные, которые не продаются. Конечно, общество сдвинулось в сторону продажности — здесь огромный сдвиг произошел по сравнению со старыми временами. Но люди не очень виноваты — их просто поставили в такое положение. — Юра, а вас пытались купить? — Это бесполезно. Я такой человек, и, если заседаю в каких-то худсоветах или жюри конкурсов, все знают заранее, что со мной этот номер не проходит. Вот был случай в Белоруссии на "Славянском базаре". Там хотели пропихнуть представители дружественных стран каких-то своих артистов, но эти артисты, к большому моему сожалению, не являлись интересными и не подходили под уровень дипломантов и лауреатов. Должна быть справедливость, понимаете. Если человек думает, что можно купить жюри и можно получить любую премию, то это не значит, что этот человек хороший артист. — Вы как-то сказали, что вы не артист шоу, что наряжаться в цветные тряпки и прыгать шутом по сцене вы не намерены... — Да, я композитор, поющий композитор. Поэтому меня не столь интересуют наряды, подпевки или подтанцовки. Моя сила — в музыке. — И что, такая позиция находит сегодня спрос? — Мне звонят каждый день. Сегодня уже было четыре звонка. Концерты, юбилеи городов, юбилеи банков, заводов и просто коммерческие концерты. Я отказываюсь от большинства предложений — так что сегодня востребованность существует достаточно сильная. — Получается, на все эти годы вы заперли сами себя дома? — На самом деле я люблю природу. У меня много животных дома. Я не хочу никуда, мне хорошо дома. Не хочу в Париж, в Лондон, в Нью-Йорк. Я был там, все это видел. Когда меня не пускали, я рвался, я умирал, думал: ой, Америка, а теперь — до свиданья. Неинтересно. — А что интересно? — А интересно дома. Вот вчера грядки копал, я малину посадил. Люди, которые ее продавали, обещали, что с палец толщиной. Если не будет с палец, я им этот палец сломаю просто, потому что поддался их обаянию, купил дикое количество этих кустов. По правде, должен вам сказать, все, что я посадил — кусты, деревья, — все нормально прижилось, кроме травы. С травой этой газонной уже третий год мучаюсь. Причем сажаю по правилам, вспахиваю этим, таким др-др-др... — А потом — утрамбовываете. — Катки специальные, травка самая лучшая. Но не растет... — А что, не всходит? — Нет, она всходит, колоссальная трава... — А что не устраивает? — Проходит зима, и весной ничего нету. Почему? Я вчера ездил в Белую дачу, и спец мне объяснил. У меня же пять собак, и они бегают по участку, вытаптывают снег. Он превращается в лед. И трава гибнет подо льдом. — Может быть, им какой-то вольерчик отвести отдельный? — У меня такие собаки, они вообще... Прыгать любят, ломают кустарник. Лордик — килограмм семьдесят весит... — Юра, а вы по какому принципу отбирали себе собак? — Я не подбирал, я находил их на улице. — То есть они дворовые? — Ну они все практически дворовые. Но крепкие. Защитят. Очень любят покусать кого-нибудь, очень... — Вы их специально тренируете на злобу? — Нет, абсолютно не тренирую. Я никогда не тренировал ни одну собаку. Они сами чувствуют свою территорию, зайти можно, а выйти тяжело. Впрочем, и зайти тоже не очень. Вот бы так в масштабах России... У России ведь никогда не было друзей. Посмотрите на карту мира, понимаете, да? Вот другие страны, другие люди смотрят и думают — это что же такое? Что за страна такая большая? Почему она занимает вообще 1/6 часть земного шара? А у нас негде жить, мы живем на голове друг у друга, а у них вон — просторы. Это не из-за того, что Россия была коммунистической страной, у нее не было настоящих друзей. Все эти проблемы существуют из-за того, что эта страна по воле бога занимает огромную территорию, которая напичкана всей таблицей Менделеева. Вот и все. Поэтому рассчитывать на каких-то друзей, на какую-то помощь нельзя — надо только на себя рассчитывать. Вот как только мы начнем на собственные силы рассчитывать и делать все правильно, никакие валютные фонды не нужны, все это тошнилово... И эти переговоры, разговоры, дайте нам денег. Деньги у нас на самом деле лежат под ногами. И охранять их должны хорошие собаки. — Вы — патриот, да? — Я патриот, да. — Так начните со своей вотчины, с эстрады, победите хотя бы "фанеру"... — С "фанерой" надо принимать какие-то кардинальные меры, "фанера" наносит вред музыкантам, она убила стремление у людей учиться музыке. — Так что же, возвращаться в прежние времена, когда были худсоветы? — Во всяком случае, я думаю, что можно было бы сделать какой-то худсовет из современных нормальных композиторов, музыкантов. Именно современных, которые как бы не подвержены влиянию ни политическому, ни какому-то там профессиональному. Это должны быть люди достаточно обеспеченные, с именем, которых все знают. — Вы как обеспеченный и с именем не считаете для себя зазорным петь под фонограмму? — Под фонограмму? Я работаю под фонограмму на телевизионных съемках и в некоторых сборных концертах, когда есть много артистов и когда физически невозможно настроить аппаратуру. Но на коммерческих концертах я всегда пою вживую. Всегда! Поэтому у меня концерты достаточно длинные — часа на три. — Усталый после концерта приходите домой, а там никто вас не ждет, кроме кошек и собак, конечно? — Вы имеете в виду жен? Они у меня все живут за рубежом. Одна — в Париже, другая — в Нью-Йорке, а третья — в Загребе. — Все нерусские? — Одна нерусская, две русские. — А что же они сбежали так далеко от России? — Время было такое, все хотели куда-то рвануть. Я тоже был на грани, но потом вовремя остановился, внутренний голос сказал: не надо родину покидать, не надо... Я очень доволен этим обстоятельством сейчас. Я свободный человек, я — человек мира и в любой стране себя чувствую очень хорошо. — Юра, а где бы вы сейчас жили, если бы "рванули"? — Я не могу сказать. Германия для меня — это сухое что-то такое. Это вообще ноль радушия. Франция — нечто жадное, там можно побывать, вина выпить и уехать. Америка больше расположена как бы к тому, чтобы там можно жить. Ну что-то меня не тянет никуда. P.S. Интервью с Юрием Антоновым записано для "МК" во время съемки программы "Первые лица" на канале ТНТ.



Партнеры