АНДРЕЙ ГАВРИЛОВ: НЕ СТРЕЛЯЙТЕ В ПИАНИСТА!

21 июля 2000 в 00:00, просмотров: 463

Многолетняя дружба юного музыканта Андрея Гаврилова со Святославом Рихтером была предметом восхищения и зависти для одних, источником шокирующих сплетен для других и креативным зарядом для третьих. Он сам оборвал ее, уехал в Англию, стал знаменитым и поставил себе беспрецедентную для русского интеллигента задачу: освободиться от тесных рамок своей национальной идентификации. Хотя Андрей Гаврилов известнейший музыкант, один из самых ярких пианистов нашего времени, ни первое, ни тем более второе определение к нему (по его мнению) категорически не применимы. Гаврилов почти никогда не дает интервью. С корреспондентом "МК" согласился встретиться, потому что заинтересовался русскоязычной свободной прессой. Он и сам свободен, весел, открыт для радостей и сюрпризов. И если бы не английские слова, которые он, не замечая, постоянно вставляет в свою речь, можно подумать, что он совершенно наш человек. Андрей принял меня в своей квартире на Никитском бульваре, где до сих пор живет его мама и где он останавливается во время своих краткосрочных, сугубо частных визитов в Москву. — Знакомьтесь, это Юра и Коля. Мои ананасы. — В каком смысле ананасы? — Это у нас свой жаргон. Что-то вроде фени... Я не хочу быть поверхностным, но я в восторге от того, что увидел в России после 17-летнего перерыва. Я мечтал об этом всю жизнь. Бешенство плоти после двухтысячелетнего ущемления. Ужасно смешно на все это смотреть. Хочу привезти сюда своих друзей-мозговиков из Англии — пусть проанализируют. Такой здесь очаровательный Вавилончик сейчас! Начинаю даже думать — не завязать ли играть на рояле, не отдаться ли кайфу? Полностью изменить жизнь, слиться с этой жизнью и написать какую-нибудь книжонку! — А чем же деньги будете зарабатывать? — Бомжом буду. — Что вас так испугало в 89-м году, когда в разгар перестройки вы вдруг уехали отсюда навсегда? — А пахло жареным в воздухе. Я просто устал. Поскольку я во всем этом участвовал, я слишком хорошо чувствовал перспективу — 91-й, 93-й год. А мне надо было Баха играть. — В каком смысле вы в этом участвовали? — Я же стал первым советским антрепренером, можно сказать, первым советским свободным человеком. Я сам заключал контракты, у меня был свой персонал. И это здесь, в России, — не в Лондоне, не во Франкфурте. Мы получили первый патент, гоняя между Министерством культуры и Лубянкой. Так в 1986 году появилась первая советская антреприза, независимая от Госконцерта. — Американцы любят такие истории из серии "как я заработал свой первый доллар"... — О, это совсем не то! Деньги меня совершенно не интересовали. Я все деньги отдавал в Министерство культуры. Каждые полгода — 50 тысяч долларов наличными. Чтобы они себя спокойно чувствовали и чтобы они не пострадали за волюнтаризм. Я и сейчас все деньги отдаю. После армянского землетрясения я дал концерт и перечислил полмиллиона фунтов... Я человек совсем не богатый и деньги не люблю — они всегда находятся в распоряжении моих секретарей, помощников. — Вы не производите впечатления человека "не от мира сего". Похоже, что вы любите красиво одеваться и вообще жить с комфортом. — Обожаю комфорт. Но замечаю его только тогда, когда он сопутствует чему-то более для меня важному. Для меня главное — гармония с самим собой, что, конечно, самое трудное. P.S.: Подробное интервью с Андреем Гавриловым читайте в цветном воскресном выпуске "МК".



    Партнеры