АКВАРИУМ СТРОГОГО РЕЖИМА

28 августа 2000 в 00:00, просмотров: 256

Громадная жаба с землистым лицом срывала с петель классную дверь и ревела: — Ногти на стол! Учительница падала в обморок. Жаба-директор брызгал слюной на наши пионерские галстуки и синие пиджаки и кричал, что чистые ногти — залог отличной учебы. Они должны быть подстрижены под мясо. Иначе очкастая медсестра отрихтует их нестерильными ножницами, а в дневнике напишут, что "ваш сын А.Рохлин не следит за гигиеной тела". Директор приказывал носить черные рубашки и короткие волосы. Он запрещал плеваться, улыбаться и ходить с соплями. На переменах мальчики двигались по правой стенке, девочки — по левой. В класс заходили строем. Школьники мстили ему с наслаждением. Два раза в год кто-то выбивал стекла в директорском кабинете, обмазывал двери собачьим дерьмом, заливал форточки клеем и взрывал репродукторы громкой связи. У нас была замечательная школа. С бассейном... Полковник Тутиков — хороший человек. Но необаятельный. Потому что начальнику Брянской воспитательной колонии быть обаятельным совсем не обязательно. И потому разговаривает полковник со своими подопечными — 240 пацанами-убийцами, ворами и насильниками — просто, без изысков: — Родину любить я вас заставить не могу. А закон советую уважать... Если вы к нам не как волки, то и мы к вам как люди... Надвигают пацаны синие ворсистые беретки далеко на затылок и грохочут строем в столовку. Мимо школы №10. Мимо Омара Хайяма, который живет здесь свободно в виде серого полотна-плаката над входом в школу — "Хочешь душу свою возвысить, нагнись к падшему"... Падших вижу. Где тот, кто нагнулся? Вот он стоит. Невысокий, почти лысый, руки в замке, глаза в неволе старых толстых очков. И возникает видение. Будто снимает этот человек пенсне, протягивает руку в белом манжете с запонками в виде гербового орла и, чуть наклонив голову, представляется: "Анатолий Сергеевич Захаров, директор школы. Честь имею". Честь имеющий Голос человека, приглушенный толстыми скрипучими дверями, говорит: — То, что вы, Симохин, не согласны с Менделеевым, меня лично очень радует... Но что скажет сам Дмитрий Иванович? В этой школе пахнет детством моей мамы. Как же иначе должны пахнуть деревянные парты и общие скамьи с высокими спинками, как у уличных лавочек? Или деревянный пол, чутко отзывающийся на каждый шаг? Или двери с железными ручками и окошком, в которое можно заглянуть, только встав на цыпочки? Сорок лет назад столы и лавки стояли в сельской школе, и на них писали сочинения про Олега Кошевого родители тех, кто сейчас оказался вдруг не согласен с Дмитрием Менделеевым... Гордость человека стоит алтын. Гордость за страну и народ — бесценна. Так говорит директор, Анатолий Сергеевич. В его школе три (!) музея. Все они о стране, в которой часть населения живет относительно свободно, а другая — в абсолютной неволе. Что же их объединяет? Музеи посвящены армии, войне и людям. Все музеи рукотворны. Руки — детей-"колонистов". Первый музей партизанский. Брянщина — край народных мстителей. Паренек с чубом: — 130 тысяч фашистско-немецких захватчиков было уничтожено на Брянщине в... на период с осени 41-го по 17 сентября 43-го года... Вот личные вещи партизанов... А это мы соорудили землянку, а патефон настоящий... Эта эпско...эско... зиция посвящена бою под деревней Гололобово... видите цепи фрицев и бронетранспортер, а наши залегли, ближе подпускают. Я в этой деревне родился... потом, конечно... А это Голубой мост, взорвали в марте 43-го года... даже в Москве Совинформбюро сообщало... Пальцы у пацана дрожат, уши пунцовеют. — Можно перейти в другой музей? — спрашивает он. — Можно, — говорит директор. Я вдруг отчетливо понимаю, что в школе №10 никогда не прогуливают уроки... Дух этой школы не Омара Хайяма, не Хельсинкской группы и не мордовских лагерей строгого режима... А какой-то свой, особенный, немножко нафталиновый. Как кажется извне. Следующий музей про афганскую войну. Последний про Первую мировую. И на всех стенах — сопутствуя, встречая и провожая, — портреты людей, чьи дела сотворили России венец величия. Илья Муромец с доброжелательным пафосом рассматривает Георгия Жукова. А адмирал Нахимов, всегда в профиль, с отеческой любовью глядит на пионера-героя Марата Казея. — Надо во что-то верить, понимаете? — говорит директор, и в его словах даже не укор старого бойца, а удивление, почему на этом вообще надо заострять внимание. — То, как мы верили в недавнем прошлом, не было ложью, — говорит он. И мы входим в класс. А навстречу сотня волчьих глазенок. Я пришел с воли. Гад или не гад? Сорок два затылочка Пройти быстро сквозь глаза, как сквозь крапиву. И сесть сзади всех, рядом с парнишкой, который играет в "танчики". Он слюнявит карандаш, загибает бумагу и рисует жирную точку на чистой стороне. "Башню снесло!" — удовлетворенно шепчет он... Отсюда видны все. Только не лица, а сорок два бритых затылочка. Но они не менее выразительны. А учительница говорит. — Скажите мне, Дядюра, культурный человек — это кто? — Лох! — тихо говорит пацан с живописным шрамом на затылке. — К вашему сведению, Кидер, греческое слово "культура" обозначает — "нечто сотворенное трудом человека". Многие вещи, окружающие вас, — стулья, парты... — Робы и колючка? — И они тоже. Предметов культуры так много, что люди разделили их условно на материальные и духовные. Но что было прежде всего? Все молчат. Мой сосед "добивает" пятый танк противника. В полной тишине Раиса Ивановна Осипова — учительница несуществующего, непрописанного и никем нигде не утвержденного предмета "мировая художественная культура" — говорит: — В начале было слово... Мне кажется, что если она продолжит: "... и Слово было у Бога, и Слово было Бог", то весь класс — сорок два затылочка — бесшумно поднимется из-за парт и вылетит в форточку. На свободу. Но этого не происходит. — Слово передавали из уст в уста. Так родилась сказка. — Ура, — вяло сказал пацан, у которого затылок в складках. — Я сегодня расскажу вам одну, необычную. Очень вам близкую... Сказка об Уголовном кодексе Стало быть, отправил отец троих сыновей украсть жар-птицу. Старшие походили и вернулись, а младший дальше пошел. Кто он такой? Затылочки мои подумали, почесались и придумали — да он же малолетка! Такой же, как они! Отец втянул малолетку в преступление. Статья 150. УК. И поехал Иван на коне. Встретил камень с предупреждением, там-то голову положишь, там-то коня потеряешь. Решил — коня. Здесь выскочил на него серый волк и вмиг коня загрыз, а Иван опечалился. О чем это говорит? Да о том, что Иван доверчивый дурачок. Не злой по натуре. Сжалился над ним серый волк-уркаган и говорит, помогу. Подъехали они к царству, где жар-птица спрятана, и наказывает он Ивану, жар-птицу бери, а золотую клетку не бери. Что сделал Иван? Взял клетку. Почему? Жаба задавила, ответил за всех рыжий затылочек. А взял, что значит? Кража, — вздохнули затылочки. Статья 158 УК. И поймали Ивана. Приволокли к царю. Тот его стыдил и приказал своровать у соседского царя коня буланого. Это что? Злоупотребление полномочиями — ст. 201. И опять поехал Иван с волком. Прибыли в другое царство. Та же история. Увел Иван коня, а золотая уздечка глаза застила. Опять поймали. Конь — не курица, а транспортное средство. Посерьезнее приговор. Царь и говорит, освобожу и коня подарю за Елену Прекрасную, что живет за морем. Царь — бессовестный шантажист. Но что Ивану остается? Может, и рад покаяться, да назад пути нет. Поехал умыкать Елену. На жуткое дело пошел — живого человека прежней жизни лишить и в заложниках оставить. Ст. 126. Но и здесь серый волк помог. Притихли затылочки. Вот так сказка. Вот так мировая художественная культура! Отправился волк — тертый калач — на дело и украл спящую Елену для Ивана. А что ему Иван говорит? Не отдам такую красоту. Сам любить буду. Волк подумал и сказал, что ж, чужому счастью мешать не буду. Обратился в девицу и выдал себя за Елену Прекрасную. Царь коня вернул, пир свадебный закатил, а волк облик сменил и был таков. О чем разговор? Самый старший затылочек с розовыми ушами-трубочками пробасил: мошенничество. Правильно, Захаренко, ст. 159 УК РФ. Дальше — проще. Волк в коня превращается, Ивану жар-птицу отдают. И возвращается Иван домой на коне, с золотой уздечкой, с жар-птицей, золотой клеткой и женой-красавицей. А навстречу — братья. И самое печальное место в сказке. Что сделали братья? Позавидовали удаче Ивана и убили его. — Редко-редко где у других народов брат идет на брата, а в нашей с вами истории сплошь и рядом, — печально говорит Раиса Ивановна. Гробовым молчанием встретили пацаны ее слова. — Кто же во всей сказке больше всех виноват? — спрашивает учитель. И затылочки — черные и рыжие, русые и белые, почти лысые, крупные и узенькие, как ладошки, с густыми загривками, залитые зеленкой и замотанные бинтами, разрисованные и общипанные, чистые и в каких-то стружках — наперебой тянут руки, поворачивают головы, а на лицах мука — очевидное откровение: — Он сам во всем виноват! — Да, нет, па-ца-ны, — отчетливо проговаривает чужое для себя слово Раиса Ивановна... И тогда мой сосед, с черным от размокшего грифеля языком, уничтоживший за урок дивизию вражеских танков, встает и говорит, кашляя: — Отец виноват! Зачем послал сына? Урок мировой художественной культуры окончен. Тюрьма и воля Родина никогда не била меня плетью по глазам. Даже в милицию забирали всего один раз в жизни. Инспектор ГАИ придрался к водительским правам и "этапировал" в отделение. В милиции я вел себя неестественно. Можно сказать, хамски. Пытался помочь следователю заварить чайник, задавал идиотские вопросы, уснул в "обезьяннике", а на портрет Дзержинского сказал, что это Коперник. Следователь рассвирепел и, срывая голос, заорал, что я наркоман и место мое в Мордовии. Через весь город в зарешеченном "воронке" меня везли на наркологическую экспертизу. Отпустили домой перед рассветом. Даже не били. Я не знаю, что такое неволя. Не знаю, что такое страх. Пацанов мне не понять. Но и полковник Тутиков никогда не слышал лязга засовов с той стороны. И директор школы и замечательная учительница Раиса Ивановна. Их понять мне легче. Я им верю. Их дело почти не приносит плодов. Пацаны приходят из ниоткуда и уходят в никуда. Мир за забором страшнее. А здесь — почти пионерский лагерь. Только вместо пряничных домиков решетки на окнах с видом на белый шершавый забор. А у полковника горят глаза. Уважаю. Вне зависимости от того, что случится потом, бесценную каплю души, разлитую порционно по алюминиевым ложкам, пацаны здесь получают. Ягода-земляника На выпускном вечере взрослые сидят в президиуме. А дети в партере. Они смотрят друг на друга. Сегодня пятнадцать пацанов выйдут на свободу. Пятнадцать волчат убегут назад в лес. К своим, с дипломами о среднем образовании. Генерал встает. Он громадный и хмурый. И роняет слова, как камни в воду. Директор, как и положено, говорит о надежде. Потом играет музыка, ребята обнимаются. А потом директор просит выступить "выпускника заведения", парнишку лет двадцати двух. Он идет, продираясь через ряды, а за ним маленькая девушка, доверчиво вложив свою ладошку в его. У нее живые и испуганные глаза, как у беременной кошки. Они поднимаются на сцену. Он спешит. Она спотыкается. Парень сильно волнуется. — Пацаны! Она смотрит на него снизу вверх. И вдруг директор говорит, пусть жена выступит. — Скажи что-нибудь, Наташка, — соглашается парень вполголоса. Ему даже легче. Он отходит в сторону. Все смотрят на нее. Маленькая женщина с острыми, как земляничные ягоды, грудями, прерывисто вздохнув в микрофон, говорит: — Спасибо вам... за мужа... И плачет. Слезы рвутся из глаз. Она размазывает их по лицу. Руки у нее маленькие, а ногти подстрижены под мясо.



    Партнеры