ВЫПИТЬ ПОДАНО!

14 сентября 2000 в 00:00, просмотров: 2154

"Кушать подано"... Эту фразу, ставшую символом театра, как неизменная вешалка, теперь скорее всего можно будет отнести к разряду мифических. Потому как на сцене, оказывается, больше предпочитают пить, чем закусывать. В количестве выпитого в русском театре можно буквально утонуть. Так, только за одну пьесу "Свои люди — сочтемся" персонаж хлопает 39 рюмок, что соответствует примерно двум с половиной литрам водки. В "Талантах и поклонниках" актеры принимают на грудь по 2,5 литра шампанского на каждого. А в "Старом по-новому" герой является в гости с ведерком "очищенной" — то есть с 12 литрами лучшей водки. Что пьют на сцене? Как пьют? Кто лучше всех это делает? И какая мера условности позволяет обмануть зрителя? В общем, именно алкогольная, а не пищевая тема на наших подмостках оказалась неисчерпаемой. 1. Итак, как же выглядят алкогольные напитки в театре? Мысль о том, что подаваемое на сцене в бутылках, графинах, бочонках — натуральное, не допускается законами театра. Впрочем, нет такого закона в России, который не был бы нарушен. Но пока мы говорим не об исключениях, а о правилах, которым реквизиторы стараются следовать неукоснительно. Кстати сказать, весь алкоголь с цветистыми названиями и изобилие еды в театре называется весьма скучно — исходящий реквизит. То есть тот, который будет съеден, выпит или в противном случае уничтожен после спектакля. — А вы знаете первую заповедь реквизитора? — спросила меня старейшая реквизитор МХАТа. И прежде чем раскрыть профсекреты потребовала от скромности сохранить свое имя в тайне. — Вода должна быть только кипяченая. И если правило номер раз не соблюдается, может случиться казус с тяжелыми последствиями. Как это вышло на спектакле "Урок женам" (режиссер Михаил Ефремов). На гастроли по какой-то причине отправили неопытного реквизитора. Она знала, что воду надо обязательно кипятить, но поскольку прибежала к спектаклю впритык, то в графин налила не остывшую еще воду. Артист по ходу спектакля хватанул и от неожиданности чуть не потерял сознание — кипяток же. Рассвирепев, выскочил за кулисы: "Хоть бы, мать вашу, написали, что горячая!.." И что вы думаете? На следующий день рядом с графинчиком аккуратно лежала табличка: "Вода горячая". Так все-таки как делают алкоголь из кипяченой воды? Реквизиторы разных театров поделились своим нехитрым мастерством. Итак: Водка — кипяченая вода. Коньяк — кипяченая вода, разбавленная свежезаваренным чаем. Свежезаваренный, а не вчерашний, потому что на сцене при искусственном освещении только он дает нужный цвет марочного коньяка. Причем опытные реквизиторы всегда знали, что полного сходства позволяет добиться только краснодарский чай. Вино белое — лимонад. Вино красное — сок черной смородины. В крайнем случае — вишневый. В последнее время роль вина исполняет чай каркаде. Но режиссеры должны помнить, что таким "вином" артистов лучше поить в финале или ближе к антракту, так как каркаде обладает сильным мочегонным эффектом. Шампанское... А вот это — оч-чень непростое дело. Шампанская история — особенно в советский период, когда на алкогольный и безалкогольный реквизит отпускалось рубль двадцать, — переходит в разряд искусства. — Самое простое, конечно, сделать шампанское из лимонада. Но тогда не будет эффекта с пеной и пробкой в потолок, — считают реквизиторы со стажем. — Ну что мы брали? Шипучку, порошок такой за 4 копейки, разводили в воде и опытным путем добивались потом пены. А что вытворяли мастера очумелых ручек с пробками? Для эффекта вылетающей пробки брались спички, аккуратненько затачивались, надрезались и вставлялись в пробку. При соблюдении всех размеров до миллиметра все-таки была гарантия, что пробка вылетит. Среди реквизиторов были свои ювелирные мастера. — Скажите, а не проще ли использовать натуральное шампанское, чем мучиться со спичками, лимонадом и чем-то шипучим? Как выяснилось, на этот вопрос можно ответить и "да" — проще, и "совсем наоборот". Вот какая история случилась после того, как Олег Ефремов потребовал на спектакле "Возможная встреча" (с Олегом Ефремовым и Иннокентием Смоктуновским) подавать настоящее шампанское, причем импортное. В финале Бах и Гендель в знак примирения должны выпить шампанское. Шампанское выносит слуга (Станислав Любшин). Священный момент открывания бутылки. Ожидаемые пробка в полете пена... и... шампанское не открывается. Вторая попытка Любшина — осечка. Зритель нервно заерзал в креслах. После пятой попытки к делу открывания бутылки подключаются Бах с Генделем, которые никак не должны это делать ни по пьесе, ни согласно этикету. Пошла пятая минута борьбы с шампанским, седьмая... На десятой минуте под вой публики и аплодисменты шампанское таки открыли. Согласно режиссерскому замыслу слуга обносил им даже первые ряды. На радостях все выпили с удовольствием, осознав, что присутствовали при уникальном моменте — артисты с честью вышли из нештатной ситуации. И после спектакля радовались все, кроме реквизитора, которая недосчиталась двух бокалов — зрители сперли. Но это еще что — есть другая шампанская история, но киношная. Борис Иванов, актер Театра имени Моссовета: Я снимался с Калягиным у Абрама Ромма в фильме "Преждевременный человек". И у меня там реплика "хватит говорить, давай выпьем" — и открываю шампанское. Оно открывается, но не сразу. Разлили, выпили. "Стоп! — кричит режиссер. — Опоздали. Снова открывайте". Несут другую бутылку. Я открыл, выпили, но оказалось, что слишком быстро. В третий, четвертый раз опять не уложились в хронометраж. Короче, когда принесли седьмую бутылку, мы были хороши. Наверное, бутылок пять ополовинили. И я пришел домой в дымину пьяный. — Где ты был? — спрашивает жена. — На съемках. — На каких съемках? Ты посмотри на себя — рожа синяя. Она мне так и не поверила. Но в кино ни в коем случае нельзя пить подлинное — глаза на крупном плане выдают. 2. Театр, как и кино, не терпит натурального пьянства. Но чего кривить душой — актеры всегда рады демократическому позыву режиссера реквизиторский алкоголь заменить натуральным. — Здесь должно быть только настоящее шампанское! — потребовал Валентин Плучек на спектакле "Трехгрошовая опера". Натуральное и пенное сегодня пьют в: "Шутке мецената" (Театр им. Маяковского, реж. Татьяна Ахрамкова), "Летучей мыши" ("Геликон-опера", реж. Борис Бертман), "Как пришить старушку" (Театр сатиры, реж. Михаил Зонненштраль). В старом спектакле Сатиры "Родненькие мои" "шампанским" работал ныне невыпускаемый "Салют". И тут как раз не было бы актерам счастья, да несчастье помогло. Прежде на "Родненьких" во время банкета вместо шампанского наливали сок. На одном из спектаклей сок оказался несвежий. Все, кривясь, выпили — куда ж денешься на глазах у публики — и... коллективно отравились. После этого Плучек, чтобы не вводить театр в расход, приказал подавать дешевый "Салют". Но и этому слабоалкогольному напитку за 1 руб. 80 коп. артисты были рады. — Вот почему я ненавижу есть и пить на сцене, — возмущается Георгий Менглет. — Потому что я помню случай со своим учителем Алексеем Диким. По ходу спектакля, не помню какого, он ел курицу. И однажды ему подали несвежую. Да она просто тухлая была. А что делать? Дикий разрывает ее руками, давится, но ест. Первые ряды по запаху, идущему со сцены, догадываются, что с курицей что-то не то. Короче, дожрал он ее на аплодисментах. А после спектакля угодил в больницу. Тут безобидная тема исходящего реквизита поднимается до высот вопросов жизни и смерти. В театре "Модерн" перед спектаклем "Катерина Ивановна" добросовестный реквизитор трость главного героя, которая одновременно служила ему емкостью, покрасил свежей краской. Другой реквизитор, ничего не подозревая, налил в трость "коньяка" и, довольный, приготовил ее к выходу на сцену. А на сцене произошло следующее. Юрий Васильев, исполнитель роли художника Коромыслова в спектакле "Катерина Ивановна": "Коньяка?" — предлагаю я своим партнерам и на паузе эффектно так, привычным движением наливаю из трости "коньяк". Наливаю и чувствую, что тушь, которой красили трость, проникла в чай. И этот "коньяк" какого-то жуткого черного цвета и препротивно воняет. Мой партнер, Олег Царьков, вынужден это выпить, но не глотает, а делает вид, что полоскает горло. Мы оба скривились, но предлагаем "коньяк" третьему. А он вместо положенного текста: "С удовольствием" — кричит: "Нет-нет, я болен..." В общем, выкрутились. — А как ты думаешь, зритель понимает, что на сцене что-то не то? — Конечно, понимает и чувствует. И в этот момент он ловит кайф от того, как актер выкрутится. Если удачно, эффектно — обязательно аплодирует. Но театр помнит случаи, когда выкрутиться никому не удалось и, как говорится, еле ноги унесли от смерти. Это произошло в "Современнике" на первом показе даже не для публики, а для своих спектакля "Эшелон" (реж. Галина Волчек). Но прежде вернемся к великому Островскому. 3. О, этот драматург знал цену питью и еде! "Не прикажете ли водочки подать да самоварчик поставить?" ("Свои люди — сочтемся") — Не прикажете ли рюмочку лиссабончику? ("Не в свои сани не садись") — Бутылку шампанского! (Там же) — Человек, шампанского! Больше давай, больше! ("Невольницы") — Подай хорошенького, нынче масленица. Вина! ("Не так живи, как хочется") И ведь как говорят его герои: закусочка, мадерца, водочка, пуншик, рюмочка, лиссабончик, чаек, кофеек... Все это потребляется не просто за столом, а в тщательно разработанном "кулинарном" интерьере. Постоянно натыкаешься на дотошные авторские ремарки. Как-то: круглый обеденный стол, покрытый цветной салфеткой, а за столом горка серебряной и фарфоровой посуды. Совсем другое дело пить на вокзале, где стол длинный, а главное содержание — батарея бутылок. Да что там буфеты с горками. Талант земли русской, лучший драматург Малого театра, знал толк в том, о чем писал. Безобидный чай у Островского имеет такие дополнения, как чай с ромом, с мадерой и чай с кизлярской водкой (особый вид коньяка на Северном Кавказе). Что говорить о водке, которую драматург на сцене делал королевой стола. Только по тому, какую водку пьют у Островского, можно получить полное представление о производстве водки в России в те времена. Согласно сведениям, тщательно собранным Вильямом Похлебкиным, во времена Островского "в Москве существовали три знаменитые водочные фирмы, каждая из которых выпускала водку в различных упаковках, фасовках и разного качества: фирма Петра Смирнова (основана в 1860 г.), фирма И.А.Смирнова (основана в 1862 г.) и фирма вдовы М.А.Попова, основанная годом позже". Лучшей из всех считалась водка "Вдовы Попова", которая вырабатывалась только из ржаного зерна по старому фирменному рецепту дореформенного владельца винокурни М.А.Попова. "Поповка" отличалась питкостью, бархатистостью, приятным вкусом и не давала сивушно-похмельного синдрома. Столь подробный исторический экскурс в водочное дело пьес Островского позволяет сделать вывод, что драматург всем напиткам предпочитал этот и не особо жаловал заморские — в частности, портвейн. От него досталось и всевозможным алкогольным смесям, потребляемым в то время. Это, естественно, пунш, жженка и крамбамбуль. Рецепт последней приводим для любопытствующих: одна бутылка водки на две бутылки пива, 400—500 г сахара, 6 яиц. Яйца с сахаром вводятся, чтобы хотя бы частично коагулировать наиболее вредные сивушные масла, возникающие при соединении водки с пивом. Варится как пунш. Изящное словечко "крамбамбуль" — не столь безобидно. Оно — прямая дорога к алкоголизму в тяжелых формах, что Островский весьма успешно доказал на примере Аполлоши Мурзавецкого, спивающегося в свои 24 года крамбамбулем. 4. Так почему реквизитор — человек мирного занятия — держит в руках человеческую жизнь? Вернемся в "Современник". 1975 год. В зале возбуждение, какое бывает только в дни ответственных премьер. Сдают "Эшелон" по пьесе Рощина. В спектакле занято много артистов, и никто не знает, что этот спектакль сыграет в жизни "Современника" важную роль — театр узнает весь мир. За сценой, естественно, суета. Все на нервах. Реквизитор заряжает предметы, которые работают в спектакле. Третий звонок. Тишина. Спектакль начался. Актриса Нина Дорошина влетает за кулисы, чтобы глотнуть воды и потом на сцене прыснуть ею на пол — она мела пол. Схватила стакан, глоток и... крик, ужас. Оказывается, она перепутала и выпила нашатырь, который для себя проготовила помощник режиссера. Актриса сожгла слизистую, и ее увезли в больницу. Спектакль отменили. Слава богу, что ожог был не крайней степени и со временем у Дорошиной восстановился голос, и она смогла нормально работать. От несчастных случаев никто не застрахован. Поэтому реквизиторы, во-первых, знают пристрастия актеров и стараются им угодить. Например, Александр Калягин терпеть не может лимонад, и в день его спектаклей стараются обходиться без сладкого напитка. А Евгению Киндинову в качестве супчика скармливают персиковый компот. Но самое главное, и это во-вторых, — оберегают безалкогольное содержимое бутылок от самих артистов, которые иногда устраивают своим коллегам сюрпризы. 5. Нет, алкогольная тема в театре поистине неисчерпаема. Вот, скажем, вопрос — легко ли пьяного играть на сцене? Того самого, что принял водочки с лиссабончиком, залакировав все это крамбамбульчиком? На этот счет есть старый театральный анекдот: спектакль, за кулисами старый актер и молодой. "Чего дрожишь?" — спрашивает мастер. "Да мне пьяного играть". — "Велика беда: ты тресни стакан, и порядок". — "Я понимаю, но дело в том, что во втором акте мне трезвым выходить". Мастер поднимает палец: "А вот это, дружок, уже надо сыграть". А на самом деле... — Сыграть пьяного — это высший пилотаж, которым владели единицы, — в один голос уверяют опытные артисты. И добавляют, что пьянство в театре — дело глубоко трезвое. Пьяный никогда не сыграет пьяного. В лоскуты пьяный актер будет скучен и неинтересен. Ольга Аросева, актриса Театра сатиры: — Пьяного может сыграть каждый, более или менее удачно. Разница только в том, что у одного артиста три штампа, а у хорошего — их 28. Мастерами алкогольного дела на сцене считались Анатолий Папанов, Зиновий Высоковский, Юрий Соковнин в Сатире и Осип Абдулов, Ростислав Плятт в театре Моссовета. Они подбирали уникальные краски, которые укладывали в мягкое пошатывание. Комики — именно они считаются лучшими исполнителями пьяниц — изобретали особые трюки. Так Юрий Соковнин в одном из спектаклей выпивал особым способом: он прокатывал рюмку от уха по щеке и резко опрокидывал в рот. Эти манипуляции неизменно сопровождались аплодисментами. Но непревзойденным мастером этого дела был абсолютно непьющий Владимир Лепко. В концертах он выступал с потрясающим номером "Лекция о вреде алкоголя". На сцену выходил деловой товарищ с портфелем и голосом зануды-лектора, честно отрабатывающего свою пайку, начинал читать: "Ной имел виноградники... Извините" и быстро уходил за кулисы. Возвращался, и зрители видели уже другого человека — повеселевшего и с большей заинтересованностью рассказывающего о вреде алкоголя. На лице артиста, время от времени уходившего за кулисы или нырявшего под трибуну, отразились все стадии опьянения. Публика покатывалась, не успевая улавливать перемен в мимике, в движениях... Михаил Державин, актер Театра сатиры: — Потрясающим "пьяницей" в театре был вахтанговец Николай Олимпиевич Гриценко. Я был маленьким, и они с отцом как-то взяли меня в театр. По дороге, помню, увидели, как какой-то пьяный спускался со ступенек. Через пять минут Гриценко на глазах у всех потрясающе показывал его. А потом какие-то краски перенес в театр. Мастером опохмела можно назвать Евгения Лебедева из питерского БДТ, который в спектакле "Энергичные люди" показал непревзойденный образец утреннего тяжелого состояния. Помните? Утро. Душа горит. Выпить хочется, а ручонки-то... Тремор адский. И тогда Лебедев, используя полотенце как рычаг, доносит стакан до рта, не расплескав ни капли. При этом — гамма эмоций на лице от полного отчаяния до глубокого физического удовлетворения. Что интересно, великий актер никогда не скрывал, что алкоголь — не реквизит, а настоящий — помогал ему в работе над ролью. Ему долго не давался Рогожин в спектакле "Идиот". Зажим довел артиста до исступления. И тогда то ли по чьему-то совету, то ли эмпирическим путем он стал перед выходом выпивать 200 граммов коньяка. С одной стороны — вещь абсолютно в театре недопустимая. С другой — роль у Лебедева выходила отлично. И тут мы вплотную подходим к важнейшей теме — ее исключениям и правилам: пить или не пить на сцене? — Не пить! Категорически! — считает Олег Табаков. Он уверен, что именно это зло привело МХАТ к кризисному состоянию. И первыми шагами Табакова во МХАТе в качестве его художественного руководителя стало расставание с артистами (в том числе и хорошими), проштрафившимися по линии пьянства. Два года назад, когда легендарный МХАТ возил в Нью-Йорк "Три сестры", один актер — исполнитель скромной роли — напился в самолете до того, что его с трудом провели через паспортный контроль. Этим дело не кончилось — он так запил, что ни разу не вышел на сцену, и его роль в пожарном порядке раскидывали между другими исполнителями. В конце концов его с трудом удалось пронести через таможню и погрузить в самолет, отправлявшийся в Москву. А как же крылатая фраза: "Мы актеры, наше место в буфете"? А как же мхатовские старики? Это совсем отдельная страница Художественного театра в частности и русского театра вообще. 6. -Авы хоть раз выходили на сцену под этим делом? — спрашиваю я артистов. Не каждый готов в этом признаться. Борис Иванов: — Надо сказать, что за всю жизнь я в театре был пьяным только один раз. Ко мне приехал фронтовой друг, предложил отметить встречу. "Да я не могу, у меня вечером спектакль", — отнекивался я. "Да брось ты, такой случай". Короче, мы выпили, и вечером я пришел на спектакль. Причем ролька у меня была маленькая — я пел за кулисами. Спел и... меня развезло. Меня спрятали в гримуборной, чтобы я проспался. С тех пор у меня табу — театр, радио, машина и кино — ни грамма. Про мхатовских стариков рассказывают легенды, за достоверность которых ручаются даже работники МХАТа. Например, известно, что замечательный актер Алексей Грибов без ста граммов коньяка на сцену не выходил. А во время антракта, когда к артистам заходил режиссер, чтобы сделать замечание, они внимательно его выслушивали, с умным видом помешивая ложечками чай в стаканах. Режиссер не догадывался, что вместо чая был коньяк. При всем при том ни у кого нет сомнения, что определение "великие мхатовские старики" — это большая временная натяжка. Они действительно были великими. Однако при всем при том вспоминают случай, произошедший на гастролях в Польше, куда МХАТ привозил "Кремлевские куранты". К 6 часам к служебному входу потянулись артисты, и администратор видит, как, сильно пошатываясь, приближается исполнитель главной роли инженера Забелина — народный артист Борис Ливанов. — Как вам не стыдно? — спрашивает администратор, от ужаса не найдя других слов. — А вы посмотрите, что с Владимиром Ильичом делается, — отвечает тот, показывая на Алексея Грибова. Но тут следует не поддаваться на провокации и верить всему, что любят говорить об артистах. Судя по всему, этот диалог принадлежит не Ливанову и администратору, а давно перекочевал в разряд международных. Вот что любят рассказывать про своего корифея (каждый раз, правда, называются разные фамилии) английские актеры. Идет спектакль "Гамлет". Первый акт. В зале робкий шепот, который перерастает постепенно в громкое недовольство: "Гамлет пьян." Гамлет выходит на авансцену и, обращаясь к публике, говорит: — Вы еще Клавдия не видели... 7. Театр не был бы театром, а актеры — актерами, если бы даже на столь щекотливую тему не любили поупражняться прямо во время спектакля. Алкогольные приколы от товарища могут носить характер как невинный, так и жестокий. Самая расхожая шутка — тайком от бдительной реквизиторши вместо кипяченой воды налить в бутылку чего-нибудь погорячей. И с садистским наслаждением ждать — проколется ли коллега, когда из рюмки хлебнет не воды, а водки. Реакция жертвы — непредсказуема. Закаленные бойцы, обнаружив нежданную водку, стойко делают глоток и выразительно смотрят на подлеца. А некоторые... Вот какой расклад вышел на спектакле "Красавец мужчина" в Театре им. Моссовета. Артист Константин Михайлов, который играл Окаемова, подлил Борису Лаврову вместо воды вина. Причем, как утверждают старожилы театра, вина хорошего. Лавров глотнул и был обескуражен настолько, что не мог двинуться с места. Малоградусное вино поломало ему весь рисунок, к которому он привык. После спектакля за кулисами он был не в себе, возмущался и перестал разговаривать с партнером. Это кажется странным, потому что актер был маститый и, кажется, мог найти выход из создавшегося положения. В этом смысле куда опытнее показали себя студенты Щукинского училища того самого курса, где учились Стас Жданько, Юрий Васильев, Леонид Ярмольник. Юрий Васильев, актер Театра сатиры: — Мы играли дипломный спектакль на вечере в Доме литераторов. Это были несколько рассказов Шукшина, объединенных общей композицией. Жданько играл попа, который по ходу дела с другом выпивал. И Ленька Ярмольник подменил бутылку. Когда Стас выпил, он даже задержал дыхание. Это было видно. Короче, за 15 минут ребята на двоих рванули бутылку — именно столько шел отрывок. Когда они в финале танцевали, было видно, что их развезло. Было разбирательство. Крики. Ярмольника чуть не выгнали из училища. Но, что интересно, настоящая водка на прозу Шукшина очень органично легла. В последнее время подобных шуток в театре опасаются. Ведь кто-то из артистов завязал, закодировался, и провокация может толкнуть кого-то обратно к пьянству. На такую подлость не решаются даже опытные интриганы. 8. Зритель, следует заметить, всегда чует сценическую неправду. "Во, чай дуют", — слышат актеры шепот с первого ряда, который следит за опрокинутой рюмкой. И это говорит о том, что, во-первых, не надо публику держать за дуру, а во-вторых, пренебрегать исходящим реквизитом. Очевидно, поэтому в финале спектакля "Как пришить старушку" с самого начала было решено пить настоящее шампанское и настоящую водку. — Ну что за блажь позволять себе натуральное? — Там такой эмоциональный красивый финал, что режиссер Мишенька Зонненштраль (ныне покойный) решил, что должно быть именно так, — говорит Ольга Аросева. — И потом, зрители всегда чувствуют, что в этом алкогольном вопросе мы их не обманываем. На спектакль дирекция отпускает 200—300 рублей. Если учесть, что весьма популярную "Старушку" с Ольгой Аросевой в главной роли в месяц играют несколько раз, то за сезон она обходится театру в 11—12 тысяч рублей. Но, по мнению директора театра Мамеда Агаева, это не расход. "Мы на этом спектакле очень хорошо зарабатываем и можем себе позволить". И мы себе позволим пригубить за трезвый подход к непростому алкогольному делу в нашем театре.



Партнеры