НЕВЕСТА С ПРИДАНЫМ

20 октября 2000 в 00:00, просмотров: 236

В семнадцать лет Аня впервые посмотрела ставшую уже классикой "Иронию судьбы", в первый раз безбоязненно включила магнитофон и надела короткую юбку. Случилось это, когда она уехала из родительского дома, поступив в московский вуз. Вырвалась. Уехала от маминых сервизов, которые та заботливо покупала Анечке в приданое, от постоянных нравоучений — "Аня, приготовь ужин, ты же будущая хозяйка", "Аня, молись Богу, чтобы Он тебя не оставлял", от побоев и унижений во спасение ее заблудшей души. Родителей любят на расстоянии — Ты разбила нашу семью, опозорила меня и отца! — обронила как-то мама после очередной ссоры. Если не вдаваться в подробности, то так все и выглядело. Когда Аня уехала в Москву, родители поменяли свою камчатскую квартиру на московскую — ради Ани. Жить всей семьей в столице было не на что, поэтому мама с младшей дочерью ютились у родственников на Украине, а папа переехал в Москву смотреть за Аней. Два года родители жили врозь — ради Ани. Сама Аня, впрочем, жертв не требовала и скоро перебралась от отца к подруге, а потом к своему бойфренду. Мыканья по чужим углам ей быстро надоели, и наконец она поставила родителям условие: или я уйду из семьи, или вы сами оставите меня в покое. Родители выбрали второе, чтобы не потерять дочь навсегда. Когда я приехала к подруге, ее отец как раз собирал вещи, чтобы завтра сесть в поезд — и на Украину. Наверное, уже навсегда, потому что здесь он дочери не нужен. — Аня, посмотри, сюда я кладу инструменты. Краны я вчера починил, — идут обыкновенные семейные разговоры-наставления, как будто папа уезжает в командировку. — Куртку я оставлю, мне она там не понадобится. От спокойного голоса Сергея Владимировича и неторопливых сборов я даже забываю, что на самом деле ему сейчас должно быть очень больно — его практически выгоняет из дома родная дочь. Ане, кажется, тоже не по себе, хотя она и уверена, что все делает правильно. — Папе надо жить с семьей, с мамой, здесь у него нет ни постоянной работы, ни друзей. Даже поговорить не с кем, сидит как сыч в квартире и учит меня жизни. Поэтому мы и ссоримся, — убеждает она меня на кухне. — Теперь все будет по-другому. Я начну спокойно работать и буду посылать на Украину деньги для сестры и родителей. Она их тоже любит, но жить вместе отказывается, говорит, что не может простить им своего детства. Молилась ли ты на ночь?.. — Что ты собираешься смотреть?! По телевизору один разврат! Иди лучше учись закатывать помидоры! Хозяйка все должна уметь, — и мама выключает телевизор. И мать, и отец родились в деревне и дочерей своих воспитывали по строгим деревенским канонам — прежде всего девочки должны быть хорошими хозяйками и матерями. Это бы еще ничего — Ане нравилось заниматься домашними делами, но масла в огонь подливала родительская религиозность. — Ты представляешь: люди с высшим образованием, врачи, занимаются тем, что обсуждают воскресные проповеди, заставляют детей молиться и готовят из них примерных домохозяек, — вспоминает сейчас Аня. — Мещане и сектанты! — Где ты была, дрянь? — мама захлебывается негодующим визгом. Аню полчаса как отправили в магазин, а эта мерзкая девчонка шлялась где-то, дожидаясь, когда родители уйдут на собрание секты без нее. Прошатавшись в парке и решив, что родители уже ушли, она осторожно, по-воровски, приложила ухо к двери собственной квартиры, послушала, нет ли кого, и тихо вошла. И сразу же ее оглушил голос матери. — Я уже давно чувствовала, что ты не хочешь ходить на наши собрания! — истерично вопила мама. — Ты собралась погубить свою душу, да? — женщина схватила дочь за подбородок. Снизу вверх на мать умоляюще смотрели наполненные слезами большие голубые глаза. Это вызвало в религиозной женщине новый порыв возмущения. — Ах, ты еще ревешь, лицемерка! Хочешь, чтобы из-за тебя и наши души погибли! Я знаю, ты только и дожидаешься, чтобы на всю семью обрушилась Божья кара, — обвиняла мать тринадцатилетнюю девочку. — Не пойду на собрание, мне там не нравится, — робко заявила Аня. Мать даже задохнулась от неожиданности, но уже через пять минут тащила упирающуюся, плачущую дочь за волосы на проповедь. Следом шел отец, ведя за руку маленькую Лизу. Аня уже почти не помнит, как родители попали в секту. Папа, военврач, тогда был в Афганистане. — Оля, хочешь помочь мужу? Молись за него! — посоветовала сердобольная мамина сотрудница и привела ее к евангелистам. Ольга от страха за мужа ухватилась за религию — хоть какая-то надежда! В своем рвении не пропускала ни одного собрания, да еще и маленьких дочерей водила: молитесь, чтобы папу не убили, Бог детей любит. Отец вернулся целым и невредимым — видно, судьба у него была счастливая. Но Ольга восприняла это как чудо и уговорила мужа пойти на проповедь. В семье началось тихое помешательство. И до этого не особенно свободные во взглядах родители теперь и вовсе замкнулись в своем узком мирке. Настырность, с которой мама с папой вели душеспасительные беседы, больше напоминала агрессию, и Аня подсознательно ей сопротивлялась. Родители понимали это по-своему: — Сегодня отца с матерью не слушаешь, завтра на панель пойдешь! — Вы... били Аню? — запинаясь от собственной бесцеремонности, спрашиваю я и удивляюсь своему вопросу — ну, не мог этот застенчивый, доброжелательный человек поднять руку на своего ребенка. — Меня в детстве отец ремнем воспитывал — мне от этого вреда не было. А своих дочерей я мог ударить только совсем в крайних случаях, когда уже не помогали никакие слова и убеждения. Аня была очень упрямой с детства — спрашиваешь у нее: скажи, где пропадала до вечера? Она молчит, как будто издевается, не хочет родителям правду сказать... — А какие нормальные родители останутся спокойными, когда их ребенку угрожает столько соблазнов? — мне с трудом удалось разговорить замкнутого Аниного папу. О своих проблемах с дочерью он никому не говорит: стыдится, что не смог правильно воспитать ее, и все еще надеется, что эти ссоры — временное явление. — Какая стала жизнь — преступность, наркомания, проституция! Даже у Ани в классе был наркоман, как же нам не бояться! Мы с женой водили своих дочек на воскресные собрания, думали, хоть вера их убережет... Все бесполезно. Сейчас Аня живет с молодым человеком, но он не хочет на ней жениться. И сколько ни объясняй, что она же потом будет страдать, Аня только злится и уходит из дому. Приказано выйти замуж Когда у Ани появился Денис, родители немного успокоились — значит, остепенилась девка. Только почему они не поженятся? — Папа, мы поженимся, когда будем хорошо зарабатывать, чтобы ни от кого не зависеть, — устало отвечала Аня на дотошные расспросы отца. — Дочка, я хочу, чтобы ты была счастливой женщиной, хорошей женой и матерью. Чтобы рядом был здоровый, серьезный муж — хозяин в доме, а вокруг тебя веселые ребятишки, и ты — румяная, пухленькая, приветливая хозяюшка. Описывая свой идеал, отец даже заулыбался по-другому, глаза стали мечтательными, добрыми. Видно было, что, стань Аня румяной женушкой-хозяюшкой, и папа успокоится, будет уверен, что он свой родительский долг выполнил. Мысли о женитьбе отец попытался внушить и Денису, но тот церемониться не стал: — Женюсь, когда смогу прокормить семью. — Ну и родители у тебя, Аня. Как ты вообще осталась нормальной в такой семье? — заявил он девушке. После этого случая он уже запросто подшучивал: — Аня, папа купил тебе компьютер, теперь можно к нему не ездить. Аня смущенно улыбалась. Что и говорить, ей было стыдно за своих старомодных родителей. Иногда Аня ездила в отцовскую квартиру — жалко было этого потерянного, одинокого человека с печально опущенными уголками глаз и неожиданно быстро вдруг поседевшего в Москве. Предварительно звонила из метро — чтобы проверить, дома ли сейчас папа. Если его не было, Аня заходила в квартиру — вроде прибрано, но не женской рукой, — она мыла полы, вытирала пыль. Обязательно заглядывала в холодильник — обычно у папы ничего, кроме картошки и молока, не было. Аня шла на рынок, покупала продукты и варила отцу настоящий украинский борщ, какой он любил. А отец никак не мог привыкнуть к такому незримому дочкиному присутствию. — Аня, — звонил он ей. — Ты была у меня? А почему не осталась? Я захожу домой и чувствую, как пахнет борщом. Думал, что ты приехала, а тебя нет... Ане и жалко было его, и стыдно. С мамой все проще — она подавляла своей волей, не оставляла выбора. Узнав, что дочь в Москве живет в гражданском браке с Денисом, ходит по дискотекам, и у нее при этом куча поклонников, мать сказала, как отрезала: — Бог тебя накажет за этот разврат, будешь гореть в аду, потому что ты ведешь себя как публичная девка, позоришь нас. Если Аня не хотела ехать на каникулы на Украину, мама грозила: — Прокляну. Если сейчас не приедешь — не смей даже на мои похороны показываться, запрещаю! И Аня, испугавшись, выполняла мамины приказы. Я тебя породил, я тебя и убью! Уже неделю Аня жила дома, у отца, Денис на месяц уехал к родственникам, и она решила это время провести у папы — деваться было некуда. В субботу Анька пришла домой поздно, за полночь. — Была в ночном клубе с друзьями, — отцу она почему-то всегда говорила правду. А в этот раз и врать, по ее мнению, не нужно было — ну, что предосудительного в том, что она, двадцатилетняя девушка, в кои-то веки выбралась развеяться. Отец взорвался. Так же он кричал первое время после Афгана. — Посмотри, как ты живешь, — ночные клубы, мужчины, вино. Развратница! Когда ты в последний раз была у мамы? Вспомни! — у него вздулись вены на висках, начали дрожать руки. — А Денис?! Только он успел уехать, как ты завертела хвостом по ночным клубам. Как же тебе не стыдно? Дениса отец воспринимал уже как Аниного мужа и чувствовал ответственность перед ним за свою дочь. — Да ты шлюха, тварь! Ты никогда не доживешь до своей свадьбы! Я тебя своими руками убью, чтобы ты не смела позорить ни нас, ни Дениса! Аня взбесилась: сколько же можно ее унижать! И кто ее обвиняет — жалкий, слабый человек, который ничего в своей жизни не добился и растерял все, что было. — Посмотри на себя! Я работаю, я что-то делаю, а ты? — вырвалось у нее. — Я хожу в клубы на свои деньги. Я хочу нормально, красиво жить, не так, как вы с мамой. Аня распахнула холодильник. — Когда здесь в последний раз появлялось мясо, фрукты? Я не хочу есть хлеб с картошкой... Она еще что-то кричала, когда в нее полетела стеклянная банка. — Замолчи, замолчи, — отец швырял в нее все, что попадалось под руку. Аня, увертываясь от кастрюль и тарелок, бегала по кухне и выкрикивала все, что накипело. — Ты просто тряпка! Разве таким должен быть глава семьи? "Хозяин дома", — передразнила Аня, но не успела договорить, отец схватил ее и начал колотить головой о стену. — Только бы не заплакать, только не заплакать, — крутилось у нее в голове. Она была уверена, что если отец увидит ее слезы, то решит, что он ее победил. Но внезапно слезы потекли у отца — от бессилия, унижения, стыда. Аня настороженно смотрела на папу, странно было видеть взрослого мужчину плачущим. — Сколько я пережил из-за тебя, как поседел за этот год. Вот, почитай мой дневник, почитай, сколько я передумал, боялся, молился за тебя, — отец швырнул Ане толстую помятую тетрадь. Аня отвернулась. Ее охватило тяжелое брезгливое чувство. Боже, какой же жалкий человек ее отец! Она пошла в свою комнату и закрылась. В квартире стояла тишина, у отца света не было. Аня собрала вещи, на цыпочках дошла до входной двери и кинулась на темную лестницу. Маме доказано? Всю неделю отец пытался найти Аню. Наконец в пятницу она позвонила домой: — Я ушла навсегда, у меня больше нет родителей, нет дома! Может быть, родители испугались. Мама по телефону теперь приказов не отдавала, а только плакала: "Как же ты там, дочка?" Папа решил уехать на Украину. Пусть дочь живет одна, только бы дома. — Странные люди: когда я с ними по-хорошему, они начинают распоряжаться всей моей жизнью, контролировать каждый шаг, как будто мне три года, а сейчас, после конфликта, бегают передо мной на задних лапках, — удивлялась Аня. — Как будто мне от них квартира нужна была... l l l С отъездом отца Анины проблемы не решились. — Завтра я иду делать аборт, — ее голос звучит глухо, тускло, без всякого выражения. — А как же Денис? — я в шоке. — Как родители? — Я в ногах у Дениса валялась, умоляла оставить ребенка, не брать греха на душу. А он говорит, что не время для маленького — я учусь на третьем курсе, он зарабатывает всего триста долларов. Его не переубедить, — Аня прикрывает лицо рукой. — Не спрашивай меня. Я так устала от мыслей за эти три дня! Теперь мне уже все равно. — А что же твои родители? — Родители?! Да ты что? Они никогда об этом не узнают. Мама все время твердила мне, что я живу в разврате, что Бог меня накажет. А теперь она решит, что так и случилось! Ну, почему так несправедливо, почему? — голос срывается в плач. — Я ничего плохого не сделала, а получается, будто мама с папой были правы. Но это совсем не так, я не виновата!.. — У Ани почему-то сложилось впечатление, что мы с женой думаем только о религии и собираемся из дочери сделать монашку. А мы всего лишь хотим, чтобы она поменьше ошибок наделала в своей жизни. И если для этого нужно смотреть за каждым ее шагом, то я и буду смотреть! — Сергей Владимирович с непонятно откуда взявшейся яростью стучит кулаком по столу. Аня даже слушать не хочет папины объяснения — "если бы я делала все, что хотели родители, я сейчас была бы помешанной сектанткой". Скорее всего она права. — Теперь даже Денис стал для меня как чужой. Попыталась с ним поговорить о женитьбе — казалось бы, теперь у нас есть своя квартира, почему бы не пожениться? Но он вдруг начал выдумывать какие-то отмазки... Я, наверное, от него уйду. Родители, конечно, этого не поймут. Они вообще никогда меня не понимали, только запрещали или приказывали, — Ане надо выговориться. — Они бы, конечно, никогда не позволили мне убить ребеночка и вырастили бы сами, и на ноги поставили, но меня попрекали бы всю жизнь этим незаконнорожденным. Я, наверное, все правильно сделала, — и с надеждой смотрит на меня, ждет, скажу ли я: "все верно, Аня" или "ты не права". Я не знаю, что ей ответить. Мне жалко родителей, которые уже давно придумали эталон счастья для дочери и в лепешку расшибаются, лишь бы та свое счастье не отталкивала. Мне жалко Аню, которая еще не таких дров наломает, потому что даже безобидные мамины пожелания и предостережения не воспринимает иначе как агрессию. Перспектива жить так "счастливо", как хотят ее отец с матерью, навсегда отпугнула дочь от родителей. Оно и понятно — жизнь ведь каждый делает сам.



Партнеры