ПИШУ О ВОЙНЕ...

2 апреля 2001 в 00:00, просмотров: 343

  Не только о войне, но и обо всех ушедших. О “Курске”, о террористах. Важнее всего их было не объявить людьми “кавказской национальности”. Но проще — это ведет только к новым кровопролитиям.

     l l l

     Начало войны — легко. Писать о ней трудно до невозможности. Каждый, кто если не знает, то помнит, или слышал, или читал... Но однако откуда-то берутся русские свастики Баркашова и Васильева.

     Недаром Брехт предупреждал: “Еще плодоносить способно чрево, которое вынашивало гада”.

     Он, немец, знал толк в фашизме. Он постоянно не успевал за кровавым идиотом Гитлером. Ведь требуется много больше разума, чем идиотизм.

     “Я не успеваю писать пьес, — говаривал Брехт. — Чтобы так объявлять войны, требуется гораздо меньше времени, чем на саму войну”.

     ЗАПИСКИ ХЕФТЛИНГА

     Поскольку мы

     тут не видим немцев, —

     Они совсем не заходят в зону, —

     Мы привыкаем, коль приглядеться,

     Еще к спасенью, уже к позору.

    

     И постоим мы, и снова ходим.

     Движеньем замкнутость вымещаем.

     Не то, что ищем, а все ж находим,

     Харчи и тряпки перемещаем.

    

     Мы начинаем яриться даром,

     Повздорим, из равновесья выйдем.

     Как ненавистен сосед по нарам! —

     Поскольку немцев мы тут не видим.

    

     Объединили мужской и женский.

     В бараки ходим

     к друг другу в гости.

     И напряженнее наши жесты,

     Мощней и сдержанней поле злости.

    

     Пошли измены. Пойдут и драки.

     Уже сегодня, пожалуй, выйдут

     Бараки с палками бить бараки, —

     Поскольку немцев не видим мы тут.

     ...Ночами ездим по странам дальным,

     Бредем лугами, детей качаем —

     И с тем же неодобреньем тайным

     Отводим взгляды, когда встречаем.

    

     С себя проклятья никто не снимет.

     Все, кто попали в ловушку эту,

     Были мы братья? Станем мы ими?

     И есть ли

     другая

     дорога к свету?

     УЧИТЕЛЬ ГЕОГРАФИИ

     Я на службу, на службу, на службу

     ходил аккуратно.

     Вызывал, проверял, ставил двойки,

     да мало ли дел?

     К четырем, и к пяти, и к шести

     возвращался обратно,

     Шел в кино, пил вино или так,

     телевизор глядел.

     А когда я, когда я, когда я вставал

     в воскресенье,

     Перед зеркалом, зеркалом все вспоминал

     дотемна:

     Где я дернул рукой, что в Калабрии

     землетрясенье,

     В чем ошибся в расчетах, если в Африке

     снова война.

     ЗАСТАВА

     Дубы

     качаться пошли в аллее,

     Песок —

     поскрипывать половицей.

     Пора

     становиться повеселее,

     Пора легкомысленней

     становиться.

    

     Уши закладывает, как ватой,

     Зеленое марево так и реет.

     — Забыть,

     что кто-то нам

     виноватый,

     Знаете, парни,

     по-моему, время.

     Сапоги начищены,

     пусть поблещут.

     Рубаха постирана,

     пускай белеет.

     Но,

     кроме шуток,

     такие вещи:

     Пора становиться

     повеселее.

    

     — Окапывайся, окапывайся, —

     кричал — успеешь

     Передохнуть,

     а в земле — целее...

     — А теперь что,

     дяденька?

     — А теперь уж

     Одно осталось:

     гляди веселее.

     l l l

     Там же, во сне

     Я победил в беспредельной войне

     Всех, кто попались.

     Рухнул, сопя,

     И пол-Европы подмял под себя,

     Не просыпаясь.

    

     Сын мой пропал.

     Дом зашатался, покуда я спал.

     Смылась супруга.

     Смутно, вдоль сна

     Слышал, как пела свое у окна

     Пьяная вьюга.

    

     Холодно тут.

     Ветры сквозь комнату эту метут

     Может, остаться?

     Спать до весны?

     Только вот сны эти, сны эти, сны

     Снятся и снятся.

     l l l

     А знаете, с чего все начинается? Вот начало — с обычной ненависти.

     l l l

     Я ненавижу продавца.

     Швейцара. Нянечку. Монтера.

     Жизнь может кончиться, и скоро, —

     Что ж, так и будет до конца?

    

     Таксист, с рубля не давший сдачи,

     Не стал от этого богаче.

     Да ладно, пусть оно горит.

     И для меня не в деньгах дело,

     А в том, что он, наглец умелый,

     Спасибо, гад, не говорит.

    

     Как в классе, тянутся уроки.

     Куда он сбился, этот стих?

     К себе записывать упреки

     Чуть сел — и снова за других?

    

     Нет, Боже. Пусть воруют смело.

     Меня не видят пусть в упор.

     У нас с тобой не в этом дело.

     И не об этом разговор.

    

     Пока я здесь таскаю кости,

     Пока плетусь в кино и в гости,

     Пока мои продлятся дни,

     Пока не замер на погосте,

     От ненависти, злобы, злости

     Меня спаси и сохрани.

    

     Надо помнить всегда тех, кто погиб, но думать о тех, кто остался.

     БАТАЛЬОН ИСТРЕБИТЕЛЕЙ ТАНКОВ

     Ну, хорошо, пусть мы уйдем.

     Но раз-то в год.

     Ну, пусть два года...

     Какая на Земле погода?

     Что стало с другом? Что с врагом?

    

     Ну, хорошо. Наш пробил час.

     Другим все радости на свете.

     Но дети наши, наши дети —

     Как все же там они без нас?

    

     Война здесь. Война там. Там — где я был совсем недавно...

     ИЕРУСАЛИМСКИЕ КАЧЕЛИ

     Тарарим. Парарам. Тарарим. Парарам.

     Вот опять. Как тогда. Перед сном. По утрам.

     В раскаленном краю. В полусонном мозгу.

     За углом. На ближайшем морском берегу.

     Кипарис под горой. Монастырь. Виноград.

     Дверцы в рай где-то рядом с воротами в ад.

    





Партнеры