Допрос министра

5 июня 2001 в 00:00, просмотров: 434

О чем можно спрашивать министра печати? Практика показала — о чем угодно: почему во дворе сломана скамейка; почему в доме по такому-то адресу показывают шесть кабельных каналов, а в соседнем доме — девять; почему районные газеты пляшут под дудку управ, которые их учредили и т.д. и т.п. Пожалуй, главное ощущение от “горячей линии” с Михаилом Лесиным, что большинство позвонивших надеются все решить с помощью одного указания министра.

Впрочем, Михаил Юрьевич занимается таким живым и горячим делом, сидит на такой бочке с порохом, что вопросов хватало любых...

Министр и женские тайны

— Меня зовут Юля, я домохозяйка. У меня вопрос прямо в лоб: Михаил Юрьевич, вам не стыдно? У нас по телевизору постоянно показывают прокладки. Женщинам, грубо говоря, залезли в трусы. Мне стыдно перед своим мужем это смотреть! Это под вашим руководством происходит такое безобразие. Вам самому не стыдно?

— Видимо, я к этому отношусь гораздо спокойнее, чем ваш муж и даже вы сами. Я не вижу здесь ничего стыдного.

— А как вы считаете, у женщины вообще должна быть какая-то загадка, а то все женские тайны обнажили таким образом.

— Вообще-то, во всем мире такая практика существует, и во всем мире такую рекламу показывают. Во всех странах мира это разрешено, и это демонстрируется. И никакой разницы между зубной пастой и предметами женской гигиены никто не усматривает.

— То есть вам нравятся такие женщины, которые по телевизору показывают свои трусы?

— Нравится-не нравится может быть только моим личным мнением, но еще раз говорю, я оцениваю любое действие только с точки зрения закона. Закон это не запрещает.

— Вы красивый мужчина, скажите, у вас было много женщин?

— Это не очень корректный вопрос.

— Постарайтесь корректно ответить.

— Я люблю свою жену.

— Замечательно. Я буду рада, если ситуация с прокладками у нас когда-нибудь исправится.

Министр и изменники Родины

— Как вам нравится общение с изменником Родины Кохом и разграбившим несколько предприятий Йорданом?

— К сожалению, я не располагаю такой информацией, которая, наверное, есть у вас, для того чтобы делать такие выводы.

— Возьмите интервью Коха, которые он сделал в Штатах.

— Я прочитал эти интервью, но, к сожалению, не могу сделать такого же вывода, как вы.

— Стра-н-но. И второй вопрос: нельзя ли увеличить вдвое оплату за показ рекламного ролика при одновременном уменьшении числа этих показов? Потому что за рекламу, в общем-то, платим мы, поскольку покупаем рекламируемый товар.

— Вы ставите вопрос в части коммерческих взаимоотношений средств массовой информации, рекламодателя и пользователей.

— Пусть рекламодатель заплатит те же деньги.

— Это коммерческие отношения всех субъектов, которые занимаются этими вопросами.

— Вы один из субъектов, насколько я понимаю.

— Нет, я отношусь к субъектам исполнительной власти.

Министр и машины

— Я пенсионер, Григорий Васильевич. Писали о том, что у вас пять или шесть машин — это правда?

— Правда.

— А скажите, на какой предмет вы их держите?

— Для того, чтобы на них ездить.

— А как вы умудряетесь ездить на пяти-шести, и плюс еще служебная?

— Служебная — это тоже личная машина. К тому же у меня есть жена, у меня есть мама, есть дети — они тоже ездят на машинах.

— То есть вы считаете, что это вполне нормально, что у вас в семье пять машин?

— Если эти машины приобретены на законных основаниях и на деньги после уплаты налогов, я считаю это абсолютно нормальным.

— А с “блатными” номерами “три Ольги” — это ваша мама или ваш сын ездят?

— Нет, с номерами “три Ольги” езжу я сам.

— Но с такими номерами у вас четыре машины.

— Нет, это неправда. Одна машина.

— Но я читал, что больше.

— Но журналистам тоже иногда свойственно ошибаться или они могут некачественную информацию использовать.

— А вы читали о вас статью?

— Много и самых разных: и негативных, и не очень.

— Я имею в виду в “МК”. В газете писали о ваших негативных сторонах.

— Ну что ж, газета имеет на это право.

— И тем не менее дали согласие этой газете отвечать на звонки ее читателей?

— А почему нет? Это средства массовой информации, я должен одинаково относится ко всем СМИ и не испытывать никаких эмоций. Все-таки я чиновник.

— А вы не повторите, какие у вас машины?

(Смеется). Право, мне совсем не хочется касаться личных моих дел. Вы очень внимательно можете прочитать еще раз статью в “МК” и узнать все оттуда.

— Я же не спрашиваю про любовниц, я спрашиваю про машины...

— Давайте лучше говорить, если вам интересно, о каких-то профессиональных вещах, а не о моей личной жизни. Я считаю, что это не очень корректно. Тем более объявлять публично номера своих машин.

Министр и реклама

— Я коренная москвичка, мне 75 лет. Почему нет детских передач? Ведь дети у нас без родителей целый день. Когда кончится эта реклама — с водкой, с порнографией, с прокладками? Вы даже последние известия и то даете с этой рекламой.

— Я чуть-чуть моложе вас, но мне тоже не нравится все, что происходит в части рекламы. Абсолютно ясно, что закон о средствах массовой информации должен ужесточить требования к телевещателям. И мы со своей стороны предпринимаем массу усилий, чтобы помочь развитию вещания для детей и юношества.

* * *

— Вас беспокоит инвалид войны I группы Воханцев Константин Васильевич. Мне 80 уже. Вчера смотрел два фильма. Реклама замучила! Так же нельзя!

— Мы пытаемся каким-то образом помочь зрителям, с тем чтобы ограничить частое прерывание рекламой художественных фильмов.

— В “Парламентском часе” ведь ни одной рекламы нету.

— К сожалению, эта передача не пользуется популярностью у рекламодателей. А фильмы пользуются популярностью.

Министр и москвич

— Это из Крылатского говорят. Меня зовут Руслан Хамидович. Скажите, пожалуйста, в Москве сложилась такая ситуация, что не работает федеральный закон о СМИ. Местные газеты превратились не в средство информирования граждан о событиях, происходящих в районе, а в средство пропаганды. Они занимаются восхвалением местных “князьков”, глав управ и префектов. А граждане, не согласные с проводимой политикой в области, например, градостроительства, местного самоуправления и т.д., не могут попасть в эти СМИ.

— Вы затронули очень правильную тему, с другой стороны, очень тяжелую. Пока не будет сформирована определенная политическая культура во взаимоотношениях СМИ и общества даже на региональном уровне, мы будем испытывать перекосы в редакционной политике. Министерство в принципе не имеет права вмешиваться в редакционную политику СМИ ни на каком уровне. Мы можем реагировать в случаях, если вы как частное лицо обращаетесь в суд или другой орган, который может защитить ваши права. Тогда мы можем подключиться. У нас сегодня нет полномочий (и хорошо, что нет) для того, чтобы самим определять, до какой степени редакционная политика того или иного СМИ либо кого-то восхваляет, либо кого-то не показывает. Вы должны сами проявлять инициативу и защищать свои собственные права. За это мы вам будем несомненно благодарны.

— Даже если редактор, в нарушение закона о СМИ, не сам определяет редакционную политику, а все материалы получает из управы?

— Факт нарушения закона должен быть зафиксирован, в том числе органами, которые непосредственно уполномочены это делать. В вашем конкретном случае это суд.

— А какие доказательства в суд мы можем представить? Ведь в редакции всегда могут сказать, что есть более интересные материалы.

— Вот представьте на секундочку. Вы подаете в суд на региональные СМИ за предвзятую региональную политику. Представляете, какой общественный резонанс получится, если москвичи начнут обращать внимание на эту проблему. Я думаю, что и средства массовой информации обеспокоятся по поводу того, как их воспринимают местные жители.

Министр и свобода слова

— Меня зовут Андрей Лукин, я студент МГУ. Мне хотелось бы узнать, вы в курсе деятельности наших телекомпаний? Например, государственная телекомпания сама-то много должна государству?

— Государству должна определенное количество денег, но немного.

— А то, может быть, ее закрыть или “Газпрому” передать, чтобы там навели порядок новые менеджеры?

— Я слышу в вашем вопросе определенное ехидство. Вы лучше сформулируйте вопрос четко. Иначе мне тоже придется отвечать вам ехидно, что не очень хотелось бы.

— Хорошо. Представим: РТР — такая же компания, которая должна приносить прибыль. Но если она не приносит прибыль, может быть, есть смысл у нее тоже поменять хозяев?

— Вполне возможно. Дело в том, что собственник либо компенсирует ту недостачу, которая происходит от деятельности компании, либо закрывает ее по своему желанию, либо контролирующие органы (так же, как в ситуации с “Медиа-мостом”) начинают процесс принудительной ликвидации. Это в рамках закона должно происходить.

— Я слышал, что радио “Свобода” хотело начать вещание на чеченском языке, и знаю, что по этому поводу наши власти очень отрицательно отреагировали. Якобы даже радио “Свобода” хотят закрыть.

— По поводу того, что радио “Свобода” хотят закрыть — неправда. В отношении вещания на чеченском языке я объясню свою позицию. Считаю, что тот способ, каким было принято это решение, не вполне корректен по отношению к внутренним делам государства. Если завтра наша Дума примет решение вещать на каком-нибудь наречии местных индейцев и поручит это “Радио России”, я не думаю, что американцы это воспримут как корректные действия. А почему бы и нет? У них же тоже есть проблемы, их тоже зажимают: загнали в резервации, заставляют работать... Я говорю о форме: это не совсем корректно, на мой взгляд.

— Но ведь раньше на Советский Союз вещали западные компании на разных языках, и тогда их глушили. В таком случае, вы что будете делать: закрывать или как-то мешать?..

— Если вещание будет проходить в рамках существующих международных правил по электросвязи — несомненно, нет. Если это будет проходить вне этих рамок, естественно, будут предприняты определенные действия, связанные с защитой собственных интересов. Но ни в коем случае не глушить. Я уверен, что мы никогда в жизни не вернемся к такой практике.

* * *

— Меня зовут Ольга, я учительница из Подмосковья. В Америке обычно ради безопасности людей журналисты по телевидению готовы даже выдать государственную тайну. А у нас даже о Чечне правду не говорят. Вы считаете, наш народ — быдло и не достоин независимого телевидения?

— Почему вы считаете, что если нашей безопасности будет что-то угрожать, то журналисты не исполнят свой профессиональный долг? Я считаю, что они обязательно исполнят.

— Так у нас независимое телевидение-то будет?

— Оно и сейчас есть.

— А как же так, если все четыре кнопки принадлежат государству?

— Четыре кнопки не принадлежат государству.

— У ОРТ контрольный пакет государства, РТР — чисто государственное телевидение.

— Дальше.

— НТВ...

— НТВ к государственному телевидению не имеет ни малейшего отношения.

— То есть “Газпром” — это не государственная организация?

— Это акционерное общество, где у государства есть 38 процентов.

— Как вам самому нравится смотреть репортажи с посевной?

— Я их давно не видел.

— Наверное, сейчас посевная закончилась, а буквально несколько недель назад...

— А кушать хлеб вам нравится?

— Нравится.

— А если мы про учителей не будем показывать, вы что скажете? Что, сельские жители ни на что не имеют права? Чему же вы детей-то учите? Они что же, не имеют права даже на показ собственного труда?

— Но это регулярно по РТР и ОРТ, по всем программам новостей.

— Ну, может, вы не то телевидение смотрите, которое я смотрю. Ведь сельские жители жалуются, что их почти не показывают.

* * *

— Я вам желаю, чтобы вы выиграли дело в суде по поводу Малашенки.

— Спасибо.

— Киселев явно вел себя предвзято. Мне бы хотелось, чтобы ему и Сорокиной, всем, кто перешел на ТВ-6, чиновники не давали никаких интервью, никакой информации. Они взбаламутили всю страну. Вы можете как чиновник не давать им интервью?

— Не могу. Как чиновник я обязан по закону предоставлять информацию любым СМИ вне зависимости от моего отношения к ним.

* * *

— Я москвич, кадровый военный, сейчас предприниматель. Скажите, насколько оправданна свобода слова в средствах массовой информации России, добытая в результате постоянного разжигания страстей на основе дезинформации, лжи?

— Свобода слова всегда оправданна, если мы хотим жить в свободной стране, где соблюдаются права человека и соблюдаются все демократические нормы и основы. Другой вопрос, что процесс этот никогда, ни в одной стране мира не проходил просто, быстро и однозначно. Он всегда сопровождался проблемами, к сожалению. И это, на наш взгляд, естественный процесс. Я думаю, что уже совсем близко, когда действительно свобода слова будет использоваться ровно в той форме, в которой предусматривает и наша Конституция, и закон.

— Но все-таки свобода слова подразумевает, когда высказывается весь спектр мнений. А такие телеведущие, как Доренко, Сорокина, Киселев, Сванидзе, постоянно затыкают рот, а слушают только тех, кто выражает их интересы.

— Дело в том, что есть другие зрители, которые по-другому относятся к этим ведущим. Надо смотреть немножко шире на любую проблему.

Министр и прибор

— Потребители часто жалуются на рекламу, поскольку повышается на 10 децибел звук и цветовая насыщенность. Мы планируем выпустить специальное устройство, которое будет этому препятствовать. Будут ли возражения от вашего ведомства?

— Не знаю. Выпустите — посмотрим. А вы откуда?

— Я занимаюсь бизнесом.

— Ну дай Бог вам удачи.

— А вы не наложите каких-то запретов?

— Ну если вы ничего не нарушите, не наложим.

Министр и недоброжелатели

— Насколько вы себя сейчас уверенно чувствуете в правительстве?

— Я всегда себя уверенно чувствую.

— И никаких изменений, вы думаете, с вами не произойдет?

— Это не в моей компетенции. У меня есть начальники, которые принимают решения по кадровым вопросам и по структуре.

— Нет, я имею в виду ваш прогноз.

— Мой прогноз: все, что делается, всегда делается на пользу.



    Партнеры