Прокурорская "малина"

27 июня 2001 в 00:00, просмотров: 979

Есть такие люди — они совсем не умеют врать. Они видят черное и говорят: “Это черное”. Они не обременены условностями, как-то: ведомственный интерес, историческая целесообразность, стремление угодить начальству.

Им ласково намекают: “Хорошо, пусть это не совсем белое, но ведь и не совсем черное, правда? Ну посмотри повнимательнее!”

Они смотрят еще раз и грустно констатируют: “Нет, все-таки черное”.

Другие, куда более приспособленные к жизни люди начинают раздражаться: “Какого черта! Разуй свои глаза! Во-он белое пятнышко... Ты один, осел, его не видишь!”

А они вздыхают: “Даже пятнышка тут, к сожалению, нет”.

Такие блаженные встречаются среди ученых, писателей.

Искать их среди прокуроров мне до недавнего времени в голову не приходило.

Иди наводи порядок!

Бывший “важняк” — старший следователь по особо важным делам при Главном военном прокуроре — Геннадий Целовальников очень устал. Последние 8 лет он пахал без праздников и отпусков. Простые дела на долю “важняков” ведь не выпадают. То продажа оружия в Прибалтику достанется, да еще с участием высших чинов Минобороны. То катастрофа на подводной лодке “Комсомолец”.

В общем, однажды Геннадий Викторович решил, что за 20 лет следовательского стажа свой долг перед Родиной он выполнил и вполне созрел для того, чтобы начать передавать богатый личный опыт молодым следователям.

Начальство не возражало, и в марте 1999 г. Целовальников перешел на гражданскую службу. Его назначили заместителем прокурора Люблинской межрайонной прокуратуры. Очень слабой в смысле следствия тогда, надо заметить. Прежнего зама как раз сняли, 6 следователей наказали, прокурору строго указали. А Целовальникову дали карт-бланш: раз такой опытный — иди наводи порядок.

— Поначалу я просто растерялся, — рассказывает Геннадий Викторович. — Развал полный. Часть дел стандартно возвращается на доследование. Другие дела и вещдоки просто исчезают. В дверях — дыры от пуль: это сотрудники изъятыми “стволами” по вечерам развлекаются. Следователи ходят увешанные золотыми цепями — от бандитов не отличишь! Я их спрашиваю: “Что является предметом доказывания по убийству?” Не знают. У меня глаза на лоб: “А как же вы работаете-то?” Я человек военный, и видеть все это мне было дико. Стал наводить порядок. У одного следователя вытащил из ящика стола два пистолета, заныканных с давних дел, — ему пришлось срочно увольняться. Другие поняли, что так будет с каждым, и быстренько подтянулись. Даже интерес к работе у них появился.

Тому есть официальное подтверждение в справке Мосгорпрокуратуры.

“За 9 месяцев 1999 г. Люблинской прокуратурой больше принято дел к производству — 139 (в 1998 г. — 124); больше дел окончено — 88 ( все сравнивается с предыдущим годом — 80); из них меньше дел окончено в срок свыше установленного УПК РСФСР — 63 (68); из оконченных меньше дел прекращено — 16 (21)... Больше дел направлено в суд — 72 (59); из них меньше дел возвращено судом для дополнительного расследования — 7 (8)”.

Если перевести это на русский язык, получится, что прокуратура стала меньше халтурить: дела не отфутболивать, а возбуждать и расследовать так, что не стыдно передать в суд. И это всего за 7 месяцев работы нового зампрокурора.

Дальше — больше. С 23-го места в Москве Люблинская прокуратура постепенно переместилась в четверку лидеров. Кстати, у самого Целовальникова ни одно дело на доследование не вернулось — значит, сработаны все были без брака.

У женщин свои секреты

Целовальникова сгубила женщина. По-военному прямой и немножко простодушный, он не учел векового опыта многих мужчин, павших жертвой коварства прекрасной половины человечества. Там, где мужчина попрет напролом, женщина легко найдет тайную тропку к успеху.

Старший следователь Люблинской прокуратуры Рагимат Хайбуллаева приезжала на работу в джипе Wrangler. “Вот чудеса!” — подумал ее новый начальник и принялся судорожно делить 38 тысяч американских долларов (стоимость джипа) на 5 тысяч русских рублей (зарплата следователя). Деление никак ему не давалось — результат каждый раз доводил до слез. По всему выходило, что последние 17 лет бедняжка не ела, не пила — все до копейки откладывала на свою мечту. А выглядела между тем вполне здоровенькой, без признаков запущенной дистрофии.

Выяснить происхождение джипа оказалось проще простого. Двое сотрудников милиции отобрали машину за какую-то провинность у некоего гражданина, следователь Хайбуллаева вела по этому факту уголовное дело да и прекратила его, взяв в награду тот самый джип.

Целовальников потемнел лицом и, уходя в октябре в долгожданный заслуженный отпуск, скомандовал: “К моему возвращению машину вернуть гражданину. Иначе возбужу уголовное дело”. Но не придал значения простенькому вопросику, брошенному Хайбуллаевой вслед: “Ты здесь работать еще хочешь?”

Конечно, он хотел работать — но в чистой и чтящей закон прокуратуре, а не в воровской малине.

В отпуск поехал в Питер, к матери. 27 октября позвонил товарищу в Мосгорпрокуратуру, чтобы позвать на охоту, как договаривались. А тот кричит в трубку: “Гена, какая охота! Возвращайся немедленно, тут тебя с работы снимают”. — “Как снимают? За что? Почему в мое отсутствие?” — “Да с проверкой поехали в Люблино. Есть указание урыть тебя...”

Как он умолял проверяющих показать составленную справку, как просил дать ему возможность объясниться, как добывал документ окольными путями, лучше не вспоминать вообще. Хотя по закону имел все права участвовать в проверке и давать необходимые пояснения.

А как прочитал, что о нем понаписали, обомлел. Помимо мелочей ему в вину ставилось 6 откровенно фальсифицированных фактов. Среди них нарушения, которых он не мог совершить по всем физическим законам, поскольку произошли они еще до его вступления в должность.

31 ноября все того же 1999 г. в городской прокуратуре состоялось оперативное совещание. Окружные прокуроры твердили как один: с приходом Целовальникова положение значительно улучшилось. А проверяющие заученно бубнили: как зампрокурора Целовальников не состоялся, требуется его внеочередная аттестация...

Геннадий Викторович — бух! — и потерял сознание, сердце отказало. Очнулся на операционном столе под слова реаниматолога: “Вызывай жену, давление критическое”. И два месяца потом приходил в себя.

И все время при этом думал: как же так? Какой такой неведомой силой обладает следователь Хайбуллаева, 1959 года рождения, у которой прокурорского стажа-то всего 6 лет, что одним движением пальца снимает руководителей? Кто он — и кто она?

Целовальников не знал, что такое настоящая женская дружба.

Родные души

Мне неведомо, как завязалась большая женская дружба между Рагимат Хайбуллаевой и начальником Управления по надзору за следствием Мосгорпрокуратуры Ниной Пудовой. Может, они сошлись в восторженной оценке джойсовского “Улисса”, а может, вместе рыдали над “Унесенными ветром”. Не исключено, что их объединила общая страсть к боулингу или к вязанию. А может, просто посмотрели однажды в глаза друг другу и сразу поняли: вот она, родная душа, — так бывает.

Правда, скучная современная практика свидетельствует, что крепче всего людей обычно связывают товарно-денежные отношения, построенные по принципу “ты мне — я тебе”. Начальники же часто выбирают себе в “друзья” подчиненных, готовых беспрекословно выполнить любой их каприз.

Как бы то ни было, все прокурорские наперебой принялись объяснять наивному Целовальникову: да пойми ты, лихая голова, у тебя конфликт не с Хайбуллаевой — у тебя конфликт с Пудовой.

— Увольняйтесь, — сказала ему Нина Александровна Пудова. — Не умеете работать!

— Я не умею? — искренне изумился Целовальников. И пошел по инстанциям, пытаясь доказать очевидное.

Мол, вот смотрите, тут написано, что у потерпевшего в Люблинской прокуратуре украли 1700 долларов и драгоценности. Но украли-то еще до моего прихода. А я, наоборот, вороватого следователя вычислил и заставил все вернуть. Или вот сказано: мое дело возвращено на доследование из-за явных промашек. На это есть справка от судьи, что данное дело рассмотрено и ни на какое доследование оно не возвращалось... И все в таком духе.

Инстанции переписывались между собой как положено: рассмотреть, проверить, дать ответ. Рождались всякие справки “о результате проверки доводов”, а в них все одно и то же: было доследование, был ослаблен контроль — в общем, разговор глухого с немым.

Это для обычных граждан, для нас с вами, привычно и понятно. Мы-то знаем, что система надзора за исполнением законов в нашей стране давно превратилась в хорошо отлаженный конвейер штампованных отписок. Никто не смотрит в суть проблемы, армия прокурорских чиновников засела в кабинеты и тупо друг за другом переписывает первую, рожденную с кондачка, бумагу. Они шлют наши жалобы тем, на кого мы жалуемся. Они, не читая дел, обвиняют в суде. Не глядя, подмахнут любую бумажку, спущенную сверху.

Но зампрокурора Целовальников, впервые оказавшись пострадавшим от прекрасно отлаженной на производство макулатуры машины (которой он сам служил верой и правдой), удивился безмерно.

Ну сумасшедший — что возьмешь?

...А Хайбуллаева все катается на чужом джипе и в ус не дует.

Тогда Целовальников совершил совсем уж неприличный с точки зрения системы поступок. Он пришел к зампрокурора округа и предъявил отчаянный ультиматум: либо вы будете разбираться с этим чертовым джипом, либо я обращусь в прессу.

Угроза подействовала (конечно, бальзам на сердце журналиста, но по существу — полный маразм). В середине 2000 г. Мосгорпрокуратура наконец возбудила против Хайбуллаевой уголовное дело. Расследовали его, правда, мучительно долго, но в мае уже этого года собрались все-таки отправлять в суд. Как вдруг... по указанию Генпрокуратуры дело в “должностном” управлении изымается и передается для дальнейшего расследования в другое, которое по жизни занимается бандитизмом и к забавам собственных сотрудников, следовательно, отношения не имеет. А сроки-то все истекли...

Обычно так делается, когда дело хотят по-тихому прекратить. Женская дружба дорогого стоит.

Чуть раньше, 26 января 2001 г., Целовальников пошел с рапортом на личный прием к генпрокурору Устинову. Их беседа длилась 3 минуты. Устинов нажал кнопку начальника управления кадров Поляковой и по громкой связи спросил, что ей известно о его посетителе. И Целовальников собственными ушами услышал себе приговор: “Да жалобщик... Мы проверяли с выездом — ничего не подтвердилось”.

Это и стало жирной точкой в его карьере. Ну сумасшедший — что возьмешь? (В один из своих больничных периодов мужик с горя даже записался к психиатру, вышел, кстати, с заключением — “здоров”.)

Все закончилось очередной справкой Генпрокуратуры, датированной 12 февраля 2001 г.:

“Оценивая ситуацию в целом и принимая во внимание неплохие деловые качества Целовальникова Г.В., управление кадров считает, что для нормализации ситуации необходимо перевести последнего на другой участок работы, точнее в прокуратуру Московской области... Начальник управления кадров Полякова”.

Вот уже 4 месяца Геннадий Викторович перекладывает бумажки в областной прокуратуре и сильно тоскует. Бумажки — не его стихия. А после моих настойчивых звонков с вопросами, как продвигается дело Хайбуллаевой, ему уже намекнули, что так легко и совсем с работы вылететь.

Естественный отбор

Я поговорила с бывшим руководителем Целовальникова — начальником Следственного управления ГВП Виктором Шеиным. Виктор Степанович сейчас лежит в больнице, перенес тяжелую операцию, но высказать свое мнение не отказался:

— Я знаю Целовальникова с 1986 года — и только с положительной стороны. Я верю этому человеку, он никогда в жизни меня не подводил: не лукавил, не искал материальной выгоды. И следователь он блестящий: упорный, энергичный, может на износ работать. Еще когда он в Ленинграде служил, мы все нераскрытые дела ему поручали. Он всегда справлялся.

— Выходит, такие в Москве больше не нужны?

— Я не могу судить об этом деле, не зная всех обстоятельств. В нем просто нужно как следует разобраться.

— Кому? Ведь выше Генеральной прокуратуры уже никого нет.

— Думаю, Устинов во всем разберется.



Никто не любит признавать своих ошибок. Я объясняю Целовальникову: ничего удивительного, все идет по заданному пути. Прокурорская система настолько износилась, что органично начала пожирать саму себя. Ей сейчас не до совестливых. Ей бы в судебной реформе выстоять да своих, проверенных и угодливых, сохранить.

Он хлопает глазами, как ребенок, и обижается: “Я-то работал не так. Я во всем старался разобраться”.

Наивный...



    Партнеры