Разбойное дело Шиллера

29 июня 2001 в 00:00, просмотров: 432

А еще говорят, что немецкая провинция тиха, как украинская ночь: цветочки на подоконниках, в палисадниках, цветочки на розовых занавесках, пиво, зато без сала. Ну, не знаю-не знаю. Вот городок Мангейм, что в часе езды от Франкфурта, — место для культивирования и разведения разбойников. Разбой — в крупных и не совсем крупных масштабах — здесь совершается в основном по вечерам. А бывает, что и средь бела дня. И так целую неделю, под одобрительное молчание горожан.

Почему? Да потому что всю неделю здесь идет театральный фестиваль “Шиллертаген”, что в переводе означает: “Шиллеровские дни”.

Мангеймский фестиваль — небольшой, но основательный, как и все в Германии, и по-своему уникальный. Его уникальность в том, что с утра до вечера здесь играют только произведения Шиллера — классика немецкого романтизма. На XI фестивале в Мангейме были представлены:

одна “Смерть Валенштайна”;

две “Марии Стюарт”;

два “Дона Карлоса”;

семь “Разбойников”.

Самой популярной пьесой, как видите, оказалась самая первая пьеса Шиллера. Случайности в этом нет: очевидно, мир сегодня справедливо рассматривать как тотальный разбой...

Историческая справка “Шиллертагена”. Фестиваль был основан в конце 70-х годов именно в Мангейме, потому что драму “Разбойники” 22-летний красавец Фридрих Шиллер написал именно здесь. Вещица у полкового лекаря получилась отчаянно жесткая, и сегодня ее трактуют даже как эротику из разряда жесткой.

— В 90-х годах из-за финансов фестиваль чуть не загнулся, — говорит мне его директор Томас Крауз . Мы сидим на грубых лавках за нарочито грубыми столами с большими кружками пива и яблоками. Такое оформление фестиваля весьма неслучайно.

— Так вот, — продолжает директор Крауз, — чтобы спасти “Шиллертаген”, мы по очереди стали проводить его с Веймаром — городом, где жил Шиллер.

В общем, хитроумные немцы не дали погибнуть своему детищу, и теперь “Шиллертаген” раз в два года делают в Мангейме и Веймаре. Сегодня, судя по всему, финансы для Фридриха Шиллера не поют романсы, и бюджет составляет 1 млн 100 тыс. марок. Что за эти деньги можно получить на “Шиллертагене” — читайте дальше.

Дутое дело Ф.Ш.

Итак, семь разных “Разбойников” слетелись в Мангейм из Франции, Венгрии, Голландии и, естественно, Германии. Классических “Разбойников” не наблюдалось.

— Наши комиссары специально выискивали нестандартное прочтение немецкого классика, — рассказывает шеф-драматург (по-нашему — завлит) национального театра Фредерика Котц, — мы хотели, чтобы Шиллер перестал быть школьным автором.

Судя по всему, дотошные немцы добились своего, собрав по миру “Разбойников”, отличающихся резким радикализмом. Например, в венгерской версии Амалия — возлюбленная Карла Моора — не смиренная послушница, играющая на лютне, а современная певица, шлифующая свое тело в фитнесс-центре, что совершенно напрасно: все равно ее заколет разбойник Моор, и тогда она умрет молодой и красивой. За разбойниками же гоняется вертолет, а не полиция.

Кстати, о теле. Его в современных “Разбойниках” — явный перебор. Вот французский театр из Лиона не ограничился живой плотью и выбросил на сцену, как на прилавок, десять резиновых женских тел. Разумеется, без всего. Откуда столько обнаженной плоти у Шиллера?.. Это режиссерская мысль смело развила скромную реплику из драмы о бесчинствах разбойников в монастыре. Вот она: “Словом, я унес оттуда не меньше чем на тысячу талеров всякого добра да еще воспоминание о веселой ночке. А ребята оставили монашкам памятки, от которых им раньше, как через девять месяцев, не избавиться”. Вот, собственно, и все, что написал Шиллер. На сцене же это выглядело как оргия, вакханалия, свальный грех из крепких полуобнаженных мужских торсов, насилующих резиновых дутых кукол долго и с таким неистовством, как будто до этого год хранили обет воздержания. Это была самая горячая сцена в довольно серьезном и скучноватом спектакле.

Впрочем, в своих сексуальных поисках у Шиллера французы не успокоились и финал явно присочинили. Перед трагической развязкой, когда Карл Моор заколет свою возлюбленную, ее, очень пластичную и темпераментную, изнасилуют все разбойники на глазах у предводителя. И это, очевидно, предлагалось рассматривать как самую жесткую метафору предательства любви и отступничества.

Самое интересное, что для столь популярных “Разбойников” резина оказалась весьма подходящим материалом. В немецкой версии к ней примешали еще речной песок.

Яблочное дело Ф.Ш.

Существует легенда, что великий классик почему-то очень любил запах гнилых яблок. Бывало, положит наливное яблочко в ящик стола, сделает вид, что забыл о нем, а на самом деле ждет, когда оно сморщится, покроется плесенью, чтобы в один прекрасный день нюхнуть этот специфический запах. Если не забалдеть, то вдохновиться им. Ну и что? У каждого свой источник вдохновения: кому капризная муза, а кому и гнилые яблоки.

Так это или нет, но рекламную кампанию своего “Шиллертагена” немцы выстроили основательно, и она вполне может называться “Яблочное дело Фридриха”. Весь рекламный трюк они свели именно к яблокам, которые были повсюду: на головах у людей, изображенных на плакатах, на столах в фестивальном клубе, в корзинах, в машинах...

Но на плодовом подходе немцы не успокоились и подключили к яблокам человеческий фактор, но не первый попавшийся под руку. “Шиллертаген” объявил слет в Мангейме людей, носящих фамилию Шиллер. Шиллеров обнаружилось столько, что пришлось устраивать конкурс среди них. В результате вперед вышла четверка Шиллеров — веселый конструктор, домохозяйка-шатенка, воспитательница-блондинка и школяр без переднего молочного зуба. У каждого на голове — по яблоку, пронзенному стрелой, как в “Вильгельме Телле”. Только домохозяйка фрау Шиллер держала яблоки в охапке. (Любопытно, что драму “Вильгельм Телль” на “Шиллертаген” никто не привез.)

И последний трюк от фестиваля. Каждый день к фестивальному центру, расположенному в театральных мастерских, подвозили открытый фургон с красными и зелеными яблоками: подходи и бери кто хочешь — хоть артист, хоть случайный прохожий. У нас бы растащили дармовые яблоки и образовали очередь. Что это — халява, плиз?.. Нет, это — “Шиллертаген”.

Мария Стюарт для Ф.Ш.

В России Шиллер не относится к числу авторов, которых ставят день и ночь. Во всяком случае, в московских афишах и двух Шиллеров не насчитаешь. Самый свежий спектакль — “Играем... Шиллера!” по “Марии Стюарт” — поставлен в “Современнике” сезон назад режиссером Римасом Туминасом. Вообще, с этой Стюарт забавно вышло: немца Шиллера, поставленного литовцем, играли русские.

— Меня интересуют женщины, — декларировал режиссер основную концепцию своей постановки и весьма убедительно доказал это. Ради этого интереса он вероломно усек шиллеровский текст, ввел новых персонажей и все мизансцены выстроил на двух королев — Елену Яковлеву (Мария Стюарт) и Марину Неелову (Елизавета).

Современниковцы отыграли два спектакля и перед первым ужасно тряслись. Во-первых, вместо артиста Жигалова на роль Берли срочно ввели артиста Кохуна, и все волновались, как он войдет в уже сыгранный спектакль.

— Давайте помедитируем, — сказал Туминас и увел своих артистов в темноту кулис, запретив всем смотреть на это священнодействие. Впрочем, никто и не рвался. “Мария Стюарт” из Москвы произвела фурор на “Шиллертагене”: бисовка длилась десять минут, и все единодушно признали ее лучшей постановкой фестиваля.

Финансовая справка. Что же может позволить себе фестиваль на 1 миллион 200 тысяч марок? У немцев денежки любят счет, и соответственно вырисовывается такая статистика:

— 1300 ночей для приезжающих трупп в 4-звездочном отеле.

—100 стипендий для немецких студентов театральных вузов.

— Очень приличные суточные, особенно для артистов из Восточной Европы. (Во всяком случае, суточные артистов “Современника”, пребывавших в Мангейме всего три дня, равнялись месячной зарплате большинства артистов и техперсонала.)

— А также содержание клуба, разместившегося в театральных мастерских — тех самых, где грубые столы, лавки, пиво, яблоки...

Резиновое дело Ф.Ш.

“Нужны новые формы”, — декларировал Константин Треплев из “Чайки” и, не найдя их, застрелился. Меньше надо говорить и уж тем более не надо стреляться. Надо дело делать — везде и всеми возможными средствами. Как, например, артист из берлинского Театра имени Горького Манфред Мангоф. Этот седой и совсем не молодой господин не придумал ничего лучшего, как залезть в детскую песочницу и с помощью резиновых кукол сыграть драму “Разбойники”. Можете мне поверить: это была самая экстравагантная и неожиданная история. Сидит дяденька в песочке, а резиновые куклы вида “хорошо б/у” разыгрывают историю про двух братьев.

Роль циничного злодея, отце- и братоубийцы Франца Моора исполняет зайчик, а Амалию — желтоватый пупс азиатской наружности.

Почему? — спросила я Манфреда после спектакля.

— Таким я его увидел, — просто говорит артист. — Маленьким зайчиком. Текста я не менял, основные герои и сюжетные линии те же, что и у Шиллера. Но я много импровизирую, создаю много “мяса” вокруг Шиллера...

Прежде чем начать “Разбойников”, Манфред представляет весь свой ансамбль резиновых игрушек: “Вот эта женщина с бородой — завлит, от нее все в театре зависит. А этот кролик в прошлой жизни был Пиной Бауш — звездой немецкой хореографии”.

Немцы хохочут, потому что шутки и приколы рождаются из реалий, а я думаю: жаль, что даже при наличии высококлассного синхрониста текст потеряет свое очарование.

— А как вообще вам пришла такая идея в голову?

— Я ходил по всяким барахолкам и освобождал игрушки. Мне их было жалко. Так они познакомились, а потом я понял, что из этого пора делать театр. Вообще я люблю модельные миры — ведь в них все возможно!

Да, действительно, даже если эта модель вместе с Шиллером обитает в цветочнице и полностью помещается в одном чемодане.

Кто идет за пивом?

А напоследок на “Шиллертагене” сыграли “Ночь преступлений” — тоже по “Разбойникам”, но в виде современных комментариев. Немецкие артисты из разных театров сидели и рассуждали, как артисты неправильно играют Карла, Амалию и всех 79 разбойников, а режиссеры неправильно ставят и вообще ничего не понимают в театральном деле.

— А где же Франц? — спросила я.

— А Франц за пивом пошел.

Наверное, за продвинутым, немецким пивом. Ну не за “Клинским” же!..



Р.S. Автор выражает благодарность переводчику Валерию Кузовлеву.



Партнеры