Циганский заец

23 июля 2001 в 00:00, просмотров: 840

Кто придумал букву “Ё”?Первым реформатором “русского письменного” стал Петр I. Он повелел приблизить начертание букв к латинским. Новый шрифт получил название “гражданица”, а старый — остался уделом Церкви. Заодно Петр изъял из алфавита лишние буквы. Недрогнувшей рукой, которой прежде рубил бороды боярам, вычеркнул он с азбучного листа опальные знаки. Так исчезли идущие из греческого “пси” и “кси”, дублирующие сочетания “ПС” и “КС”.

Зато появилось несколько новых: было узаконено “Э” и введено “Й”.

Позднее прибавилась и буква “ё”. Ее появлением мы обязаны Николаю Карамзину, который заменил этой придуманной буквицей неуклюжее сочетание “io”. Впервые Карамзин употребил изобретение в сборнике стихов “Аониды” — а именно в слове “слёзы” (прежде писалось слioзы, всio, Семioн)...

И все равно русский алфавит и письмо оставались довольно громоздкими и “необустроенными”. В 1862-м была предпринята попытка обсудить проблемы русского правописания официально. Прошло семь “орфографических” совещаний с участием петербургских педагогов, на которых обсуждались все спорные вопросы. Но единственным их результатом стали опубликованные отчеты.

Реально повлиять на практику русского письма смог лишь в 1885 году филолог Яков Грот, который создал первое практическое руководство по правописанию для школьников. До этого в русской орфографии царил хаос. Писали все как Бог на душу положит. Например — и съиграть, и сыграть. Грот посоветовал во всех случаях писать через “ы”... Филолог навел порядок и с разночтениями вроде: “злаго волка” или “злого волка”? Победа оказалась на стороне “злого”.Расстрел на “ЯТЬ”Принято считать, что реформа 1917 года была изобретена большевиками. Однако они всего лишь “привели в исполнение” приговор, вынесенный буквам еще в начале века. Еще Ломоносов считал “ер” чем-то вроде пятого колеса в телеге. А писатель и переводчик Дмитрий Языков не любил букву “ять”: “Буква “ять”, потеряв настоящий свой выговор, походит на древний камень, не у места лежащий, о который все спотыкаются и не относят его в сторону только за тем, что он древний и некогда нужен был для здания”.

Проект московского педагогического общества, предлагающий ликвидировать “излишества” русского алфавита, появился на свет в 1901-м. Инициатива педагогов была подхвачена, и три года спустя была образована комиссия при Академии наук под председательством великого князя Константина Романова. В комиссию вошли выдающиеся ученые: академик Фортунатов, Корш, Шахматов... Но Русско-японская война и революция девятьсот пятого работу прервали.

Потом о реформе заговорило Временное правительство. И даже успело выпустить соответствующий циркуляр. До конца дело довели большевики: декретом Народного комиссара просвещения от 23 декабря 1917-го русское письмо существенно преобразовывалось. За основу был взят проект Академии наук, состоящий из 13 пунктов. Кроме отмены “ять”, “фиты”, “ижицы”, i десятиричного, с конца слов убирался “ер”. Менялись и некоторые орфографические правила. Например, начали писать “большие улицы” (прежде в прилагательных женского и среднего рода ставили окончание “-ия”“большия улицы”), “поцеловал её” (“поцеловал ея”), “они” вместо “оне” и так далее.

Нововведения часть интеллигенции приняла в штыки. Особенно болезненно отнеслись к утрате “ер” и “ять” писатели. Валерий Брюсов вздыхал: “Слово “весть”, напечатанное через простое “е”, потеряет красоту своего начертания...” Блок считал, что орфография вообще относится к технике творчества, в которую государство не должно вмешиваться. Вовсю напустилась на реформу Мариэтта Шагинян: “Логически ... можно было бы продолжить и попытаться облегчить новорожденным усвоение русской речи заменой слов: корова — звуком му, собака — гав, хочу есть — мня-мня. Словарь вышел бы красноречивый и легкий в высшей степени”. Впрочем, остальное население отнеслось к реформе благожелательно, а педагоги и вовсе вздохнули с облегчением, избавившись от витиеватого правописания.

Попытались саботировать реформу и издательства, продолжая издавать книги по прежней орфографии. Но новая власть карала приверженцев “старого стиля” по всей строгости революционного закона. Матросы изымали опальные буквы из всех типографских касс, а нарком Володарский вызвал к себе “на ковер” типографских работников и спокойно произнес: “Появление каких бы то ни было текстов, напечатанных по старой орфографии, будет считаться уступкой контрреволюции, и отсюда будут делаться соответствующие выводы”. К двадцатому году очаги сопротивления были подавлены. И только эмигрантская литература продолжала выходить по старым правилам, как будто громоздкая азбука могла заменить ушедшую Россию.Протухли ваши огурци...В 1956-м лингвисты после долгих лет работы “родили” Свод правил орфографии и пунктуации, по которым мы учимся и пишем по сей день. Если бы не эти правила — сейчас продолжали бы писать “юпка” вместо “юбка” и “буттерброд” — с двумя “т”. Радикальных новшеств в Своде, правда, не было: в том числе устранили двоякое написание слов.

Однако идея новой глобальной реформы умы не оставила. В 62-м году, опять же с подачи учителей, была создана комиссия при Институте русского языка АН СССР. Некоторые предложения комиссии носили достаточно радикальный характер: например, предлагалось писать “ноч”, “мыш”, “рож”, “будеш” и прочие слова с шипящими на конце без мягкого знака, после ц предлагалось писать букву и, в том числе и в слове “огурци”, вовсе отказаться от буквы ъ, а слово “заяц” писать по аналогии со словом “боец” — через “е”. Предлагаемые изменения решили широко обсудить. И тут началось... Негодованию общественности не было предела. Пресловутые “мыш-заец-огурци” склонялись на каждом углу. И опять же оппозицию реформе возглавили писатели. Леонид Леонов считал, что предложения 1964 года — один из тех редких поводов, “когда на площади в рельсу надо бить”. Набат литераторов был поддержан широкими народными массами. В редакции газет валом валили письма разгневанной общественности: “На глазах у публики варят кашу повара, у которых не вызывают рвоты выведенные ими огурци!”, “Зачем коверкать русский язык? Чтобы облегчить изучение языка лодырям и двоечникам?” — писали пенсионеры, инженеры, домохозяйки. В ход пошли Пушкин и Лермонтов, благополучно пережившие в свое время “обезъеривание” и “обезъятивание” и которые теперь, на взгляд протестующих, не смогли бы пережить слово “циган” через и. Учителя и лингвисты, ратующие за упрощение правописания, услышаны не были. Единственные, кому проект очень понравился, — математики и физики. Оставив в стороне эмоции, они признавали его логичность и простоту. Неизвестно, чем бы закончилась эта “орфографическая революция”, если бы не отставка Хрущева. После нее “заецы” быстро позабылись...



    Партнеры