Вина чёрного человека

24 августа 2001 в 00:00, просмотров: 239

Теннис — непредсказуемый вид спорта. Первая ракетка здесь может внезапно проиграть какой-нибудь пятидесятой, а совсем темная лошадка — столь же внезапно навести шороху в эшелоне сильнейших. Почему? А разве в теннис играют не люди, на которых действуют погода, бессонная ночь, страх или пойманный вовремя за хвост оптимизм? И все это — на фоне несомненного мастерства. Неумехи в ответственных турнирах не играют.

Через несколько дней стартует Открытый чемпионат США по теннису. Сразу семь участниц представят Россию на этом престижнейшем турнире: Елена Дементьева, Лина Красноруцкая, Татьяна Панова, Елена Бовина, Анастасия Мыскина, Елена Лиховцева, Надежда Петрова — нет только Анны Курниковой.

О нашей женской группировке давно уже заговорили в восторженных тонах. И это правильно: мы долго запрягали, но быстро набираем обороты. Главное теперь — чтобы не вмешивались неприятные неожиданности, сродни тем, которые отыскала наш собственный корреспондент в Америке на одном из последних перед Открытым чемпионатом США турниров...



Никогда не думала, что буду задыхаться от гордости за свою страну. Так уж исторически сложилось, что на турнире Acura classic я была единственной из российских журналистов, и именно мне выпало счастье купаться в пьянящей смеси восторга, восхищения и… зависти. “У вас в России что — специнкубатор для выращивания теннисисток построили? На какую ни посмотришь — высокая блондинка с голубыми глазами, просто секси, да при этом еще по рейтингу вверх скачут так, что ни один черт не остановит! — изумляется коллега. — Это президент Ельцин, царство ему небесное, их всех взрастил?” Я, испугавшись, что узнала новость последней, неуверенно говорю: “Он жив, просто на пенсии”. И слышу в ответ: “Отлично, передавайте ему привет!”

“Ельцин лично каждую неделю по всем теннисным академиям ездил и всем талантам президентские зарплаты платил, чтобы родители не работали, а над юными дарованиями день и ночь колдовали”, — выдает легенду другой. “Уеду в Россию, женюсь на русской, родим с ней дочку, нет, двух, и будут они у нас спортсменки, красавицы и… миллионерши”, — растягивая на груди майку с портретом Дементьевой, мечтает ее фанат. “Я бы, конечно, и на Лене женился, но она ж сейчас к пику мастерства подходит, ей не до детей”, — скорбит он же. “У вас что — скоро и девушки в Чечне служить будут? Вон они какие здоровые: Петрова, Бовина, Красноруцкая, да и Дементьева не малышка, форму на них надеть — и на передовую”, — исходит желчью еще один коллега, услышав на пресс-конференции добрые слова о наших девочках из уст самой Венус Вильямс. Завидует! Билетерши, волонтеры, фаны и все, кто узнает, что я из России, выдают фразу, в переводе на русский звучащую примерно так: “Ну вы, блин, даете!”.

* * *

...Она вышла на центральный корт вся в белом. Блондинка, 18 лет, рост — метр девяносто два, глаза голубые, характер — детский. Вышла без права на победу. Все права в этой встрече принадлежали другой — Венус Вильямс. И никто не сомневался в том, что Вильямс не позволит на эти права посягнуть. Лена Бовина и сама в этом не сомневалась, но цеплялась за каждый мяч. Когда было совсем невмоготу, вытаскивала себя криком: “Ай-яй-яй!”. А уж если получалось цапнуть мяч, сдержанно хвалила себя: “Отлично, Лена!”.

Через двадцать минут после начала игры зрители выучили русский только за то, что на нем говорила Лена, и дружно скандировали: “Ай-яй-яй, отлично, Лена!”. Они понимали, что выдержать натиск Вильямс может лишь Великая Китайская стена, да и то по ней пойдут трещины. Бовина не выдержала, но не сломалась. И ее сопротивление оценили. Когда она уходила с корта, вслед неслось, уже практически без акцента: “Отлично, Лена!”

“Вот увидите, через шесть-семь месяцев эта девочка будет драться не за мяч, а за победу в матче. В ней абсолютно нет ни страха, ни сомнения в своих силах, ей просто не хватает опыта. Она еще не знает чувства победы над теми, кто выше ее по рейтингу. Но как только она познает его, то пойдет на поводу этого чувства вперед”, — сказала Вильямс о Лене после матча. Когда я передала слова Венус самой Лене, она вынесла свой вердикт: “Венус так сказала, потому что она очень добрая! Одна из лучших в туре. Так высоко стоит в рейтинге, но нос никогда не задирает, всегда здоровается, что редкость в нашей компании. Я вышла на корт, а она как-то так улыбнулась, или нет, не улыбнулась, а посмотрела с улыбкой, мол: ну что, поборемся? И если теннис ее агрессивный, мощный, то в жизни она абсолютно другая...”

Говоря о Вильямс, Лена, сама того, может, и не понимая, рассказывала о себе. “Она упертая и мощно-агрессивная”, - охарактеризовала ее Вильямс. А в жизни — мягкая и пушистая. Захотела посмотреть морских котиков, о постоянном лежбище которых я ей рассказала. Мы проехали тысячу верст, а котиков на привычном месте не оказалось. “Прятаться побежали! Узнали, что мы едем, испугались, что гладить бросимся. Ну ладно, пойду вслед за ними в океан, поплаваю”. Исчезла в океане. Люди на берегу онемели от ужаса: так далеко здесь даже дельфины не заплывают. “Она что, ничего не боится?” — промолвил свидетель заплыва.

“Боюсь. Боюсь, что не смогу оправдать надежды близких мне людей — родителей, сестры, тренера: они живут мною. Боюсь не справиться с весом: люблю поесть, но поправляюсь от одного вида еды. На корте ни перед кем страха не испытываю. Игра с сильнейшими — лучшая школа. В матчах каждый раскрывает свои секреты, и надо уметь их увидеть, чтобы найти противодействие. А, вспомнила, еще боюсь одиночества. По сути мы же в туре все очень-очень одинокие люди. О какой дружбе может идти речь, если в любой момент ты можешь оказаться с девочкой по разные стороны сетки? А сетка — что баррикады. Мне бы не хотелось быть по разные стороны этих баррикад со своим лучшим другом...”

Венус Бовиной не подруга, а значит, потеря друга в борьбе ей не грозит, когда сбудется пророчество Вильямс: “Я думаю, что когда в следующий раз мы встретимся на корте — я, конечно, имею в виду определенный отрезок времени, а не причуды сетки, которая может свести нас на следующем турнире, — у меня не будет столь легкой победы”. Пророчества американских теннисисток в отношении российских взяли привычку сбываться.

* * *

Ровно год назад Лена Дементьева попала под БТР. Это было на турнире в Лос-Анджелесе. БТРом, раздавившим Лену, была Линдси Девенпорт. Тогда “БТР” сказал: “Вы увидите, что через шесть-семь месяцев эта девочка сметет на своем пути всех”. Пророчество Линдси сбылось раньше: через месяц на открытом чемпионате США Лена протаранила “БТР” и стала восьмой в мире.

Блондинка с голубыми глазами, рост — метр семьдесят шесть, характер — собачий. Очень любит собак вообще, а своего йоркширского терьера Патрика — до безумия. Вот Патрик и пролил масло под ноги Лены на кортах Сан-Диего. Не справился с акклиматизацией. Не ел, не пил, не спал… Хозяйка заразилась и пошла по пути Патрика. Но первый матч выиграла легко: так показалось всем, кто его видел. Лена видела матч изнутри и с общим мнением явно не была согласна. “Ну что, не подготовилась? Сама виновата. Не умеешь играть — сиди дома!” — бичевала себя Лена по ходу матча.

В следующем, проигранном, самобичевание достигло высшей точки кипения. И, не поняв значения слов, но почувствовав их смысл по тону Лены, кто-то крикнул: “Не переживай! Через месяц US Open будет твой”. Лена совета не послушала и осталась сверхсамокритичной и после матча. “Нет никаких оправданий! Так играть нельзя!”

А оправдания лежали на поверхности. Ночью, когда сон уже вовсю хозяйничал в номере Лены (только Патрик, как всегда, не спал — грыз косточку), дверь открылась, и на пороге возник мужчина. Большой-большой, черный-черный. Мужчина по-хозяйски прошелся туда-обратно. И если бы не Патрик, то следующей его фразой стала бы: “Потрите мне спинку!” — и дальше по сценарию “Иронии судьбы”. Но карманный Патрик не стушевался, попытался задержать черного человека. Лена пришла к нему на помощь, но силы оказались неравными — человек исчез. А бедный Патрик в пылу борьбы подавился косточкой. На реанимационные мероприятия ушло почти два часа, и только под утро все забылись тревожным сном. Именно украденного сна и не хватило Лене на восстановление сил перед злополучным проигранным матчем. Секьюрити, с которыми удалось поговорить, просили передать Лене, что всю ответственность за происшествие целиком берут на себя: “Она такая красивая и скромная, мы так ее любим! Мы признаем свою вину и просим прощения”.

* * *

С Курниковой такого ночного происшествия случиться не может. Ее жилище охраняют как зеницу ока. Даже тренировочный корт запирают на семь замков. Но к каждому замку можно ключ подобрать. Что я и сделала. Тренировались двое: Хингис и Курникова. Мило беседовали, и было видно, что о недавней вражде забыто — если не навсегда, то на время точно. А поругались две примы несколько месяцев назад — то ли поклонника не поделили, то ли насплетничали друг на друга… Мамы вмешались, говорят, дело чуть не до драки дошло. И обе мамы, помахав еще кулаками, заявили, что во веки веков ноги их дочек вместе на корт не ступят! Но — ступили. Первой на перемирие пошла Курникова. Мама Алла позвонила маме Мелани и — сговорились: “Кто старое помянет, тому глаз вон”.

Руководит действиями на корте мама Хингис. На смеси плохого английского, хорошего чешского и очень смешного русского: “Мартина, кросс беги. Анна, права руку выше держи. Мышца спины не зажимай! Что тебя беспокоит?”. Мартина спокойно понимает мамин смешной русский язык, а отвечает ей по-чешски. С Анной говорит по-английски. Мама Алла собирает мячики за дочками и поит их водой...



    Партнеры