ЗИМНЯЯ МАЛИНА

2 ноября 2002 в 00:00, просмотров: 261

Для начала меня облаяли. Лохматое существо с бантиком на голове, модная нынче собачка из разряда “мне и на руках хорошо”, но с грозным овчарочьим именем Рекс пять минут без устали охраняла границу квартиры. Хозяйка, олимпийская чемпионка по лыжным гонкам Юлия Чепалова, покорно дала охране выговориться, а затем пригласила к столу. Тут-то Рекс и потерял ко мне всякий интерес, напоследок показав хорошо вычищенные мелкие зубки.

Бывалый боец, смешная девчонка, красивое рекламное лицо фирм, Юля Чепалова — замечательное явление в лыжном спорте. Ни тебе бицепсов горой, ни тяжеловатости, вполне бы оправданной силовыми занятиями. Говорит искренне и нестандартно. Худенькая, нежная и нынче глубоко беременная.

Первые минуты встречи я их мысленно совмещала: ту — в привычной шапочке и очках, с накинутым на плечи флагом России, и эту — в синем платьице в обтяжку на круглом животике и в интерьере уютной кухни. Совпали, да еще и кофе предложили. Вернее, предложила та, которая в платьице...


— Юля, выглядите прекрасно, и настроение, судя по всему...

— Ага, только тренироваться очень хочется.

— Здрасьте, на восьмом месяце беременности, а все о том же! Вы что, маньяк такой тренировочный?

— Да, люблю я это дело.

— Ну так потренируйтесь — многие спортсменки прямо до родов себе нагрузки позволяют.

— Соответственно и дети потом вертятся до пяти месяцев, не угомонить ничем. Нет уж, лучше все-таки этот срок спокойно досидеть. Тем более что сами-то соревнования поднадоели.

— Насколько я поняла, вы и сейчас постоянно в разъездах — то в Эстонии, то в Екатеринбурге... Это что, рекламные обязательства?

— Нет, я ездила с Димой, мужем, на сборы. Вы же знаете, он тоже лыжник. Просто мне на самом деле скучно — все уехали, все делом заняты. Первый сбор я вообще папе помогала, можно сказать, помощником тренера выступила. Шесть пар глаз лучше же, чем две. Я по себе знаю: если упустить что-то на начальном этапе подготовки, потом наверстывать очень тяжело.

— А вы мальчика или девочку ждете?

— А у нас, как и у всех, два варианта, третьего не дано. Говорят, вроде девочка. А что, хорошо: платьица, рюшечки.

— Сейчас модно быть беременной, вы знаете?

— Да, я заметила, мода для беременных, подиум, все красиво так — ну что же, может, и меня приоденут, не все же спортивную форму рекламировать.

— Юль, вы же лыжный авторитет?

— Ну да...

— Скажите, нас на Олимпиаде обидели? Вот в ноябре будет новый виток разбирательств с допинговым скандалом Лазутиной и Даниловой. Лариса Лазутина буквально на днях вошла в Совет при Президенте Российской Федерации по физической культуре и спорту — что говорит об официальной оценке событий. Вы что думаете?

— На самом деле все говорят, что нас обидели, потому что привыкли, что нас никогда ничего не задевало. Привыкли, что мы всегда лидеры и никто нас не может тронуть. А мы же никак и ни от чего не защищены. И нас затронули, а мы только руки и развели: оказывается, мы вообще ничего не можем — ни лапкой, ни пальчиком пошевелить.

— Только наши спортсмены не могут или вообще?

— Мне кажется, только мы, потому что у всех давно уже все схвачено и развиты все структуры, которые нужны. И допинговые, и юридические. А мы все сидим и думаем, что за нас все сделает кто-то, придет большой дядя и заступится.

— Ваш папа в одном из интервью сказал, что вас от скандала “уберегла возможность тренироваться под его персональным наблюдением”, отдельно от сборной. Как это можно трактовать?

— Не знаю, что именно имел в виду папа в этот момент, но я могу сказать только одно: если бы удар пришелся, не дай бог, на меня, он оказался бы сильнее, чем на сборную. За меня одну никто бы и не вступился. Правильно?

— Сдали бы, чтобы не бросать тень на всю сборную?

— Я не имею права так говорить. И никто, наверное, не имеет. Это из разряда предположений.

— Чтобы не задавать бестактные вопросы про ваших подруг по команде и не ставить вас в неловкое положение лобовым “Виноваты ли Лазутина и Данилова?”, спрошу лично про вас. Вы знаете, что в Солт-Лейк-Сити была информация о положительной пробе Юлии Чепаловой после победы в спринте?

— Знаю. Это в Интернете была запущена утка одним канадским чуваком, к которому в юридическом отношении придраться было не к чему: а так можно было бы его за уши взять. Он предположил, что я выиграла так легко, потому что что-то съела. А дальше кто-то перепечатал, мягко опустив предположения. И это ведь специально было сделано перед эстафетой — мертвому же было понятно, что эстафета — наша, мы победим.

— Вы сейчас так спокойно рассказываете или и тогда не нервничали?

— Я бы ничего и не узнала про себя, если бы меня, на свою голову, не научили лазить по Интернету. Мне письмо должны были прислать, и девчонки — они знали уже все — отвлекать меня начали, дверь в комнату закрывать... Письмо я все же прочитала, потом решила: дай полистаю, чего вообще пишут... И полистала — ну надо же, думаю, и фотка симпатичная такая! Нет, я была спокойна — чего мне-то нервничать?

— Ну, так красиво выиграли, а тут нахальство такое.

— Да сам спринт — это вообще шоу. Мне он дается с детства — по моим данным тренеры сразу определили, что бегать мне или короткие дистанции, или длинные. Я по-разному к спринту отношусь: иногда нравится выступать, иногда неохота. Это не классика. Тем более что спринт — для чего его, наверное, и выдумали — хорошая уловка для спортсменов, которые больше ничего не умеют, набрать баллы. Можно не тренироваться особенно, а пробежать спринт и выиграть. Лучше бы его, конечно, выделили в отдельные соревнования, как и массовые старты, — там, пока выберешься в лидеры, или собьют, или палку сломают. Кстати, на спринте это тоже часто бывает. Есть люди, которые просто профессионально выбивают палки.

— Наверное, по морде очень хочется дать в этот момент?

— Трудно себе, конечно, в удовольствии отказать. В Нагано, я помню, Ларисе кто-то мешал очень: она развернулась и врезала — ну, куда попадет... Бывает и я разворачиваюсь, чтобы в глаз дать. Бывает и другое: я бегу, вроде никому не мешаю, а ногу прокалывают.

— Тренировки лыжниц для многих штука непонятная — кажется, вышли и почесали...

— К каждому спортсмену нужен индивидуальный подход. Все ходят по лыжне по-разному, и движения у всех тоже разные. Тренерам нелегко приходится: лыжник настаивает на своем удобстве движений, а тренер мучается: как из этого удобства извлечь пользу? Профессиональные травмы — локти и колени. Если ты неправильно толкаешься — тебе, может, и удобно, а локтю-то нет. А колени травмированные — вообще нормальное явление... Да, еще спина — ну это вообще в любом виде спорта.

— То есть какую часть тела ни возьми — кругом беда...

— Ну ничего, не мы же одни такие. Просто запускать травмы нельзя и к способам лечения осторожно относиться, а то новый массаж появляется — и ребята все понеслись. Вот, например, массаж с медом. Медом — это хорошо, но делать его надо только весной. Ведь вместе с медом шлаки выходят... А со шлаками и многое из того, что полезно, поедешь после этого в горы — там аукнется. Ни ручкой, ни ножкой шевельнуть не сможешь. Нет, я новое тоже отслеживаю, но весной, когда старты уже позади. А ребята в самый сезон пытаются, через месяц Кубок мира, а они — тибетский массаж, еще чего-то!

— Так, лишний массаж исключаем, таблетки по нынешним временам все со скандальным привкусом, что делать?

— Заболел, сиди неделю и мучайся. Пей варенье малиновое. Ну, гомеопатические какие-то вещи.

— А если подделка?

— Тогда одна малина. И зимой, и летом.

— У вас большой холодильник, как я посмотрю.

— Да, малины у меня много... На самом деле есть огромный список запрещенных препаратов. Раньше список-то поменьше был — его приносили, и у нас политинформация была, все сидели, изучали. Сейчас не приносят, но в Интернете на сайте Международной федерации он висит. Другое дело, что далеко не у каждого есть возможность пользоваться Интернетом.

— Зато у каждого есть возможность и право на тренировки. Как это выглядит у вас в ежедневном режиме?

— Утром зарядка на час, потом кушаем, идем на первую тренировку — это километров тридцать—сорок. Опять кушаем, отдыхаем, вторая тренировка — еще километров двадцать—тридцать. И в итоге у нас за год выходит по десять тысяч километров. Это считается нормальный объем тренировок, с которым можно уже выступать. Я когда в сборную пришла в шестнадцать лет, у меня объем этот был больше, чем у всей сборной, вместе взятой. А пришла бы маленькой да еще неподготовленной — можно было бы и не рыпаться...

— Сожрали бы?

— Сама бы сломалась. Вообще я не знаю, как раньше было в сборной, а у нас все спокойно очень. Я, например, до того привыкла к девчонкам, что вообще не могу без них. Вот сижу сейчас, все уехали, переживаю, как там без меня, даже лясы поточить не с кем. И жесткость в конкуренции — мне это было только на руку — закалка на будущее. Но так, чтобы какая-то черная зависть или подлянки, не было такого никогда. Да и на что обижаться, я всегда говорила: мое время придет, я еще успею все захватить.

— Время пришло и в Нагано, и в Солт-Лейк-Сити... Сколько можно работать в сборной?

— Да лет двадцать.

— То есть легко?

— Легко. А то и тридцать — спокойно.

— Это вы без содрогания говорите?

— Абсолютно. Тем более сейчас, в наше время.

— А это вы про что — про современные витамины или конкуренцию?

— Про конкуренцию — вернее, ее отсутствие. Десятилетиями можно в сборной сидеть, как некоторые и делают.

— Ну, внутри просидеть можно, а на международном уровне?

— А там что, не люди, что ли? Заслуженные уходят, а новичков не так много.

— Это правда, что Любовь Егорова и Нина Гаврылюк, отпахавшие не один десяток лет в сборной, снова тренируются?

— Да, тренируются. Их профессионализм все равно никуда не деть, они всегда будут в дамках. Если молодые не смогут уровень достойный в этом сезоне поддержать, так хоть они.

— Анатолий Чепалов план тренировок утром на бумажке расписывает или рядом встает на лыжне?

— Да, расписывает. На каждой петле он стоит обязательно, следит за техникой. Сейчас уже рядом не бежит. Недавно попытался зарядку со мной делать — хватило его ровно на неделю. Но что на тренировках, что на соревнованиях — его постоянно видишь. Иногда даже бывает это маленько раздражает: когда он успевает везде оказаться-то?

— То, что вы работали с папой индивидуально, всегда вызывало некоторое недовольство. Вас это волновало?

— Если у нас получается, если мы доказываем, что получается, какие проблемы? Если кому-то что-то не нравится — пускай обгонят. Да вообще надо ко всему спокойнее относиться. Я никогда в эмоции, истерики не бросаюсь. Нет, когда надо ногой топнуть — топну, но это ведь тоже относится к рассудительности. В конце сезона могу и просто так рявкнуть. Когда весь сезон не плачешь, молчишь, все терпишь, силы-то заканчиваются. Но все понимают: до такой степени за время стартов зачерствела, что ни одной ткани мягкой нет.

— Вы обычно ездите на крупные старты со всей семьей: мама — повар, муж — лыжник, папа — тренер. Неплохо устроились.

— Я всегда говорила: если у меня будет возможность, я буду всю семью возить. А то ездишь, ничего не видишь, потом — раз, очнулся, а тут в семье такой бардак уже! Давай подметать быстрей. А так — все рядом, все знаешь, полное спокойствие.

— Но когда будет малыш...

— Две бабушки, пускай сидят нянькаются, а я буду работать, деньги зарабатывать. Пока возможность есть.

— И так ближайшие тридцать лет... Лыжи для женщины — каторжный труд. На природные данные уповаете?

— Нет, естественно, мы все об этом думаем, как себя в наших морозных условиях труда сохранить. Вся сборная. У каждого свое что-то есть. Свой крем, свои защитные средства. Но все равно мы в конце сезона приезжаем с такими лицами, что можно пилинг безостановочный делать. Трехслойный.

— А никогда не было чувства сожаления, что выступаете на лыжне, а не на подиуме? Тем более что второе тоже удается, не говорю уже об экстремальных “обнаженных” снимках...

— Сожаления никогда не было, честно. Это же так интересно, у меня столько знакомых теперь. Дома не телефон, а горячая линия практически. Это здорово. А что касается подиума и съемок... Когда на виду была — всегда куда-то приглашали. Но чисто из-за имени. На меня обратили внимание-то, когда я в лыжах проявилась. А так ходила бы, гуляла... Училась бы, может. С учебой тяжело, конечно, хотя вот в институте физкультуры выучилась. Язык сама осваиваю, правда, никак не освою. Мне уже муж говорит: “Давай учи, чтобы ребенок знал уже”. Я говорю: “Ага, родится и по-немецки сразу закричит”. Я по-английски понимаю, могу и сказать что-то, не совсем дуб. Но с лыжницами из других стран мы общаемся очень редко. Хотя и о жизни иногда говорим.

— Можно противный вопрос? Как чисто технически происходит сдача допинга? Не прошу натуралистические подробности... Просто из читателей кому-то это вряд ли удастся пройти.

— Приходим, подписываем бумагу, берем специальный пакет в такой белой шуршащей упаковке, там три пробирки. Ложимся на кресло, тетенька достает специальную бабочку или иглу и наполняет кровью пробирки. Мы смотрим — все нормально, их запечатывают, убирают в бокс. Да, обязательно номер ставится. При этом присутствуют три представителя — Франция, Норвегия и, кажется, канадцы или американцы, они тоже расписываются. Наших нет. Наши туда не допущены.

— Как может возникнуть грязная пробирка или даже разговор о грязной пробирке?

— Чисто технически. Мы же дальше не видим, что там происходит, вот когда обвинилилыжницу Шмигун в допинге, ее так колбасили, так склоняли... А оказалось, что вместо ее пробы взяли мужскую пробирку, и, конечно, мужские гормоны полезли. Ну как так? У нее, у бедной, стресс сильнейший.

— Вы не думали о том, чтобы взять собственного юриста, — репутация неоднократной олимпийской чемпионки того стоит?

— Да он у меня уже есть. Я позаботилась. Хотя, если идти по этому пути, надо и личного врача возить, и... не знаю еще кого. Конечно, нельзя быть специалистом во всех областях сразу. Можно, правда, быть разносторонним спортсменом. Мне теннис, например, нравится, но одно время так усиленно играла, что травму локтя заработала. В Швейцарию ездила — снимки показывала, так мне там сказали: “У вас болезнь гольфистов”. Кто-то там счел, что руку мне вообще надо отрезать. Короче, там еще лучше врачи. А в гольф я всего один раз играла — правда, мы часов пять мучились. Инструктору ведь спортсмена тяжелей научить, чем простого человека. Мы к делу как подходим: “И так все умеем, чего вы к нам пристаете?” А вообще понравилось, да я и в футбол люблю играть. У нас многие так, натренироваться можем — так во что угодно готовы играть. Только тренировать других не возьмемся, из девчонок у нас никто не собирается быть тренером, знаем, что это такое. На тренера всегда все шишки валятся. Неохота.

— И вы тоже этим грешите? Выигрывает спортсмен, а проигрывает тренер...

— Ну, обычно мы виноваты, но немно-о-ожко... Я думаю, тренер должен быть деспотичным. Обязательно.

— Понимая это, вы всегда готовы беспрекословно подчиниться?

— М-м-м... Я, наверное, выслушаю, покиваю, а сделаю по-своему. Выну листок — все расчерчу и выберу для себя оптимальное.


P.S. Кстати, Юлю так хорошо научили “лазить” в Интернете, что сейчас готовится к открытию официальный сайт Юлии Чепаловой — полная биография, спортивные результаты, фотогалерея, последние новости и еженедельный дневник самой Юли. Обещает рассказывать обо всем, что происходит.



Партнеры