КРАСНАЯ — ЗНАЧИТ КРАСИВАЯ

3 декабря 2002 в 00:00, просмотров: 298

Они обрамляли окна белокаменными “теремками, городками, рожками, кокошниками и звездами, жгутами, валиками, столбиками со всевозможными подвесками”. Цитирую художника и историка Москвы в одном лице — Аполлинария Васнецова, назвавшего этот неповторимый стиль русским. Но сами русские, как свидетельствует печальный опыт, свои сказочные каменные изваяния ни в грош не ставили — ломали и переделывали. Только по картинам видишь, какую красоту мы потеряли.

Очарование Красной площади придавали не только Кремль и Василий Блаженный. С востока возвышались государевы торговые ряды. С севера площадь замыкали Земский приказ и ворота Китай-города с башнями. Церкви “на крови”, пролитой у Лобного места, снесли до Петра. Целились дулами на восток давно замолкшие пушки. Самое известное питейное заведение называлось “Под пушками”. Над всем многообразием царила башня с курантами, чей циферблат вращался вокруг единственной часовой стрелки. Минуты не брались в расчет. Заморские часы боем отмеряли время царствования первых Романовых. Они пожинали плоды победы над лживыми доморощенными царями, польским королевичем. И украшали Москву. Грозную Спасскую башню увенчал шатер, отчего она стала несказанно чудной, высокой, как Иван Великий. В чем каждый может убедиться, придя на площадь. С недавних пор проезд в башню закрывают не только ворота, но и сетка, готовая рухнуть на каждого, кто решится повторить таран доведенного до безумия водителя “Москвича”.

Первым руку приложил к тому, чтобы площадь стала Красной, Иван Грозный. Его жизнь подтверждает непреложную истину, с которой трудно смириться, — в политике гений и злодейство совмещаются вполне. За этим царем — бессмысленные казни, убийство сына. За ним же — книгопечатание, собор Василия Блаженного.

Летопись гласит: “Того же месяца (июня 1555 года) великий государь велел заложити церковь Покров каменy о девяти верхех, который был преже древян, о Казанском взятии”. Ничего похожего в архитектуре на земном шаре нет. Кажется, реализован проект абстракциониста, разбрызгавшего на купола яркие разноцветные краски. Гроздь луковиц, одна другой причудливее, висит над землей. В память всех решающих битв под Казанью Иван Грозный велел воздвигнуть восемь церквей вокруг самой высокой Покровской церкви. Она дала первое название храму — Покрова Богородицы на рву.

Но знают все храм под именем Василия Блаженного. Так звали юродивого, похороненного всей Москвой, патриархом и царем у церкви, стоявшей на месте собора. Даже Иван Грозный страшился его “яко провидца сердец и мыслей человеческих”. Василий родился в Елохове, подмосковном селе, существовавшем там, где теперь Елоховская церковь. Сапожником, как хотели родители, не захотел быть. Он ушел из мирской жизни, скитался без крова и одежды, отягченный веригами. Прославился проповедями и предвидениями, среди которых грандиозный пожар, испепеливший город в 1547 году. Василия видели тогда плачущим и молящимся у церкви на Воздвиженке, где вспыхнул на следующий день огонь, рванувшийся по всей деревянной Москве.

Иностранцы, бывавшие в столице Московии спустя век после сооружения собора, слышали от русских и с охотой плодили легенду, что Иван Грозный якобы ослепил мастера, создавшего невиданное в Европе и Азии столь буйное великолепие. Советник германского герцога Адам Олеарий писал: “Вне Кремля в Китай-городе, по правую сторону от больших кремлевских ворот стоит искусно построенная церковь… которую немцы зовут Иерусалимом, строитель которой по окончании ее ослеплен был тираном, чтобы уже впредь ничего подобного не строить”. Этот же путешественник правдоподобно нарисовал вид собора, окруженного толпой в длиннополых одеяниях.

Кто автор шедевра? Был один строитель или два — вопрос. В Румянцевской библиотеке в XIX веке знаток Москвы некто Кузнецов, о котором, кроме инициалов И.И., ничего не известно, нашел древнюю рукопись, пролившую луч света на темную историю. Из записи в ней явствовало, что Ивану Грозному “дарова Бог дву мастеров русских по реклу Посник и Барма”, которые “быша премудрии и удобни таковому чудному делу”. Позднее нашли в Казани другой старинный письменный источник. В нем речь шла о единственном мастере с именем и прозвищем, что дало основание видеть творцом храма одного Посника Барму, чья жизнь в потемках. Наше прошлое хранит имена заказчиков более цепко, чем зодчих. Не только авторство Василия Блаженного ХVI века, но и авторство Пашкова дома ХVIII века не разгадано.

При сыне Ивана Грозного, Федоре Иоанновиче, отлили гигантскую Царь-пушку, что сегодня всех удивляет в Кремле. Но прежде пугала она иностранцев на Красной площади. При Борисе Годунове, много строившем в доставшейся ему столице, поднялись Верхние, Средние и Нижние ряды, где сегодня ГУМ и другие современные здания для купли-продажи. Приезжие поражались размахом площади, многолюдьем. И шумом, исторгаемым толпой. “Не горит ли город, не случилась ли большая беда?” — подумал Адам Олеарий, побывавший здесь в царствование Михаила Романова.

Можно воображать, как гудела площадь, когда в царствование его сына и внука на ней “расходилась, разгулялась сила молодецкая”. Но если сложить все дни, когда полыхали под стенами Кремля бунты и восстания, то все они едва ли составят месяц. Все остальное время, а это столетия, происходило то, что зовется словами “мирная жизнь”. Века украшали Красную площадь.

Застраивали ее не только цари. На свой вклад князь Дмитрий Пожарский поставил из дерева храм и внес в него с почестями Казанскую икону Божией Матери. Найденный в Казани на месте пепелища чудом уцелевший в огне образ Девы Марии русские чтили как величайшую святыню. Этот образ восходит к иконе, написанной евангелистом Лукой и попавшей из Иерусалима в Константинополь. Икона считалась чудотворной, исцелявшей слепых. С нее снимали множество копий. Одна из них принадлежала князю, освободителю Москвы. С Казанской иконой князь не расставался в боях и походах, он и построил для нее достойный дом на Красной площади.

На месте той сгоревшей церкви неизвестный зодчий создал Казанский собор. Кажется, над белокаменными волнами высится маяк под золотым куполом. Если Василий Блаженный — памятник победе над Казанским ханством, то Казанский собор — памятник победе над Польским королевством. К Казанскому собору в день освобождения Москвы, 22 октября, направлялся из Кремля крестный ход, ведомый царем и патриархом.

Есть еще одно имя, связанное с Казанским собором. Протопоп Аввакум служил в нем в возрасте Христа, пока не восстал против патриарха и царя Алексея Михайловича. С ними этот деревенский священник сблизился, когда попал в Москву, сбежав после схватки с местным “начальником” из села, где его били, “до смерти задавили”, даже стреляли за неистовство. Что случалось не однажды. Во время экспедиции в Даурию, за озеро Байкал, куда его отправили священником, Аввакума избил воевода Афанасий Пашков до потери сознания.

Сельский священник, в академии не обучавшийся, мог так вдохновенно и ярко говорить, что, попав в столицу, быстро сблизился с элитой, боярами, самим царем. Это позволило ему занять место в Казанском соборе. О встречах с Алексеем Михайловичем Аввакум вспоминал: “В походы мимо двора моего ходя, кланялся часто со мною низенько таки, а сам говорит: благослови де меня и помолися о мне! И шапку в ину пору мураманку, снимаючи с головы, уронил, едучи верхом! А из кареты высунется бывало ко мне”.

Но ничто не остановило его в борьбе с патриархом Никоном, земляком и недавним единомышленником. Аввакум стал знаменем старообрядцев, главой раскольников. Его сажали в тюрьмы, ссылали на край земли в самые холодные уголки Сибири. Полтора месяца он просидел в башне Братского острога, в той самой, что перевезена в ХХ веке в Коломенское, где служит экспонатом музея.

Не раз Аввакума возвращали в Москву, его селили в Кремле, с ним вели диспуты отцы церкви, увещевали. Но никто не мог его переубедить, смирить. Преданного анафеме, лишенного сана фанатика сослали в Пустозерск. И там спустя пятнадцать лет после заточения сожгли живым в земляной тюрьме “за великие на царский дом хулы”. Сожгли после смерти Алексея Михайловича, который не раз спасал его от лютой казни.

В Пустозерске Аввакум, не имея, как в Москве, многочисленных слушателей, взялся за перо и стал писателем, которого единственного называют гениальным в русской литературе ХVII века. “Житие протопопа Аввакума”, написанное им о самом себе, считается шедевром, первым классическим сочинением в жанре автобиографии. Она начинается словами “Рождение же мое в нижегородских пределах за Кудмою рекою, в селе Григорове…”. Никто до него не писал так просто и понятно на русском языке для “природных русаков”. Аввакум Петров вошел в историю государства и историю литературы. Однако имени его на Красной площади нет ни на мемориальной доске, ни на пьедестале памятника.

Десять лет назад на месте Казанского собора зиял пустырь, известный общественным туалетом. Понадобилась революция 1991 года, чтобы возродили храм, измеренный и сфотографированный перед сносом, когда Красную площадь лишили собора, ворот Китай-города и часовни, где хранилась самая почитаемая икона Москвы — Иверская.

Ее доставили с Афона при патриархе Никоне. Там сделали копию, “новую аки старую” икону Богоматери. Точно такую, что хранилась в Иверском монастыре у ворот, выбранных Девой Марией, матерью Христа. Отчего икона называется “вратарница”. Первый ее список отправили в Валдайский монастырь. Второй список установили на Воскресенских воротах Китай-города. Было это в царствование Алексея Михайловича.

Прожил этот государь, отец Петра, сравнительно недолго — всего 47 лет, но царствовал долго, свыше тридцати лет. За это время успел украсить башни Кремля шатрами, возвел чудо света — деревянный дворец в Коломенском. (Его намерен воссоздать по примеру Казанского собора Юрий Лужков.) Царь Алексей устраивал спектакли при дворе, завел в Измайлове образцовое сельское хозяйство с мануфактурами, туда же на пруды завез бот, попавший на глаза его сыну, загоревшемуся мечтой о море и флоте.

Петр поднимал Россию на дыбы с Красной площади. 1 января 1700 года загромыхали двести пушек, что стояли безмолвно без малого век у стен Кремля. Пальба длилась неделю! Так артиллерийским салютом царь дал знать всем подданным московитам, что наступил новый, 1700 год от Рождества Христова. А не 7208 год “от сотворения мира”, как до того вели летосчисление в Москве с 1 сентября. Салют сопровождался “потешными огнями”, фейерверком. У Спасских ворот выставили манекены в “образцовых одеждах” французского, немецкого и венгерского кроя. А тому, кто не хотел избавляться от длиннополого платья и бороды, приходилось раскошеливаться, иначе стража не пускала в Кремль.

Задолго до Парада Победы Красная площадь стала ареной торжества русского оружия. В “триумфальной светлице” праздновали первую победу над шведами господа офицеры. По случаю полтавской виктории воздвигли Триумфальную арку у Казанского собора. Через ворота, украшенные картинами и статуями, возвращалась петровская гвардия. Царь шествовал впереди войска в форме моряка по случаю окончательного мира со шведами. Время его царствования отмеряли привезенные из Голландии новые куранты. Циферблат на часах с римскими цифрами делился на 12, а не на 17 частей, как прежде.

Эпоха Петра видна на возрожденных воротах Китай-города. Их сломали при Сталине, чтобы дать дорогу на Красную площадь танкам, громыхавшим гусеницами на военных парадах по брусчатке. Эти восстановленные ворота дают представление, что значит “русский” стиль, о котором писал Васнецов. Все отмеченные им признаки — на фасаде палат, шатрах, квадратных оконцах. За ними над арками размещалась Пробирная палата Монетного двора. Его красного кирпича стены с изразцами скрывают преградившие с недавних пор путь ворота с “глазками”, напоминающими воинскую часть или тюрьму. Что там сейчас при “федеральной власти” — не скажу, чтобы не выдать служебную тайну. А изначально на этом месте чеканили и хранили деньги. Потом заседало губернское собрание.

Монетный двор — с одной стороны ворот. С другой стороны при Петре возвели Земский приказ с башней. Этот приказ с давних пор в отличие от других, расположенных в Кремле, ведал делами города, сбором местных налогов, охраной порядка на улицах. Тут судили и рядили жителей Москвы. Петр все эти рутинные обязанности передал другому приказу, а в новом здании учредил более близкие его сердцу медицинскую контору и главную аптеку. Доктора и аптекари, жившие и служившие здесь, ведали здравоохранением города, армии и флота. В каменных стенах помещались кладовая лекарственных трав, лаборатория, медицинская библиотека. Сюда из Китая привезли заказанную там фарфоровую аптекарскую посуду с гербом и вензелем царя. Повидавший аптеку датский посол, восхищенный виденным, оставил нам такую запись: “Она поистине может считаться одной из лучших аптек в мире как в смысле обширности комнат, так и в отношении снадобий и царствующего в ней порядка и изящества кувшинов для лекарств”.

К аптеке пристроил Петр невиданное прежде в Московии заведение — Казанскую австерию, получившую название из-за близости Казанского собора. Австерия служила рестораном, гостиницей и клубом, куда захаживал пообщаться с публикой молодой Петр. В ресторан доставляли с Печатного двора свежие номера “Ведомостей”, затеянной царем газеты. Чтобы приохотить народ к ее чтению, издатель распорядился кормить каждого, кто прочтет “Ведомости”, бесплатно.

Сохранился чертеж библиотеки с аллегорическими статуями Науки и Просвещения. Она появилась на площади у Спасских ворот, где издавна торговали книгами. Внизу помещалась лавка, вверху — библиотека и читальный зал. Основал все это Василий Киприанов, удостоенный Петром звания библиотекариуса. Он издавал карты, чертежи, книги, составил “Календарь неисходимый”, известный в народе как Брюсов календарь. Название по имени наблюдавшего за выпуском календаря Якова Брюса, “птенца гнезда Петрова”, помянутого в пушкинской “Полтаве”, прижилось.

Самая большая новостройка Петра на Красной площади тянулась между Спасской и Никольской башнями. Вровень с зубцами поднялись стены “комедийной храмины”, первого публичного русского театра. Как он выглядел, никто не знает, известны его размеры — длина 39 метров, ширина 21,5 метра. Как считают, вмещал зал театра пятьсот зрителей в партере, на балконах и в “чуланах” — ложах. Спектакли давала немецкая труппа из Данцига. Ее дополняли русские артисты, рекрутированные из Посольского приказа. Пьесы на сюжеты мировой истории шли несколько вечеров кряду с продолжениями. Император оказывал всяческое содействие труппе и зрителям, повелел играть в антрактах музыку, ставить комедии. Он же приказал не запирать до окончания спектаклей ворота города, не брать за проезд через них пошлину. “Комедийная храмина” поначалу заполнялась, но зрителей становилось все меньше, театр захирел и прогорел. Пустовавшее здание сломали после смерти Петра. Триумфальная светлица и Триумфальные ворота также канули в Лету.

Что осталось от времен Петра, кроме ворот? На первом этаже некогда Монетного двора и губернской управы с недавних пор светятся огни аптеки и ювелирного магазина. Что на втором этаже и в глубине двора — загадка. Стоявшая напротив “главная аптека” сломана при царской власти, когда, казалось бы, к старине относились не так, как при советской власти. Почему это произошло — расскажу в другой раз.




    Партнеры