ГЕНЕРАЛЬСКИЙ ГОРОСКОП

9 января 2003 в 00:00, просмотров: 527

Неформальная беседа с военачальником высокого ранга — это всегда интересно. Главное, чтобы он согласился разговаривать. Закрытость ведомства, к сожалению, не способствует развитию общительности у военных.

Просить об интервью первого заместителя начальника Генштаба ВС РФ генерал-полковника Балуевского я решила в тот момент, когда услышала его выступление на приеме в американском посольстве. Дело в том, что Юрий Николаевич выступал, что называется, без бумажки. Не читал свою речь, как это у нас принято, а выражал свои мысли человеческим языком — толково и складно. Настолько это казалось удивительно, что просто невозможно было не обратить внимание на столь яркое выступление.

Интервью нашей газете первый зам. начальника Генштаба дал в самый канун Нового года. Публикуем мы его сегодня — по случайному совпадению в день рождения генерала Балуевского, с которым мы его заодно сердечно поздравляем.

Боевой путь

— “В бане не были, мочалок не брали” — ваши слова, Юрий Николаевич. Примерно полгода назад вы таким образом ответили на вопрос о бомбардировках неизвестными самолетами Панкисского ущелья. Почему вы так сказали?

— Потому что есть такая пословица: не пойман — не вор.

— У вас какие-то свои счеты с грузинами, вы ведь служили в Тбилиси?

— Я к этому народу питаю очень теплые чувства. В 93-м приехал в Тбилиси полковником, служил начштабом Группы российских войск в Закавказье, видел там и хорошие времена, и плохие. Правда, как-то уехал в командировку, а мою квартиру в Тбилиси в это время захватили... Но не это главное. Дело в том, что есть единые правила для государств. Так, в рамках Совета Безопасности была принята резолюция по терроризму. Грузия этой резолюции не исполняла, хотя на ее территории действительно находились бандиты. Поэтому операция по очистке Панкисского ущелья, которую силовые структуры Грузии провели в сентябре, — бутафория, и я так и сказал журналистам.

— А чего вы хотели? Чтоб грузины сцепились с чеченскими боевиками и настроили против себя весь Кавказ?

— Я не хочу ввязываться в политику. Я только хочу сказать, что о Тбилиси и Грузии у меня остались самые теплые воспоминания. У меня и жена туда приехала через полгода. Пришлось, правда, научить ее стрелять из всех видов оружия. И ночью, когда на улице стреляли, я-то знал, что в нас не попадут, а она нервничала. Но все равно воспоминания самые замечательные.



По китайскому календарю

— Вы только что вернулись из Китая. Какие задачи вы решали в этой командировке?

— Мы провели шестой раунд штабных переговоров с Китаем. Раунды чередуются, один год они проводятся на территории России, другой — на территории Китая. Уровень моего визави — заместитель начальника генерального штаба Сун Гуан Кай, весьма уважаемый человек в Китае. Я, кстати, смотрел по лунному календарю: у меня — огонь по году рождения, а у него — земля. По китайским понятиям мы с ним совместимы, так что для переговоров подходим.

— Верите в гороскопы?

— Вот мы смеемся над такими вещами, а вы знаете, например, что впервые американская эскадра пришла в Китай в 1844 году, и китайские богдыханы держали ее несколько месяцев, прежде чем принять. И приняли их в особой комнате без окон с одной дверью, поскольку в понимании китайцев все это способствовало подписанию выгодных им соглашений. И самое интересное: эти соглашения работали до начала Второй мировой войны... Почти на сто лет их хватило!

— Сейчас переговоры проходят только в рамках обмена информацией? Или идет разработка каких-то будущих договоров?

— Это обмен мнениями между нашими и китайскими военными. В состав делегации входят представители Главного оперативного управления Генштаба и представители международно-договорного управления Минобороны. Как правило, эти ежегодные переговоры заканчиваются согласованием и подписанием договоров, определяющих двухсторонние военные отношения на очередной год.

— А какие они у нас — военные отношения с Китаем?

— А какие они должны быть, по-вашему?

— Я думаю, наши отношения с Китаем в определенном смысле являются противовесом нашим отношениям с НАТО.

— Да, только не надо взвешивать, с кем мы должны быть ближе, с кем — дальше. Наш президент очень правильно сказал: мы не можем направлять вектор своих отношений только на Европу или только на США. У нас должны быть очень сбалансированные отношения и на западе, и на востоке.



Война

— Внешнеполитические контакты нашего военного ведомства сейчас в основном лежат на вас?

— Я бы не сужал так функциональные обязанности первого заместителя начальника Генштаба. Помимо внешних контактов я занимаюсь и всеми остальными делами, входящими в компетенцию Генштаба, — в том числе непосредственно связанными с боевыми действиями в Чечне.

Кстати, вы обратили внимание — мой предшественник на этой должности Валерий Леонидович Манилов почти еженедельно выступал на телевидении с “рапортом” о потерях российских войск. Сейчас такая практика прекращена. Я считаю, это бесчеловечно — рапортовать о потерях. Всякая борьба тем характерна, что погибают люди — и за дело, и не за дело. Есть хороший опыт тех же англичан. Они в начале Второй мировой войны категорически запретили даже появление в СМИ фотографий убиенных.

— У нас тоже стараются не показывать убитых. Но снимки — это одно, а цифры — другое. Человек погиб на войне, которую ведет страна, а страна даже не считает нужным объявить об этом.

— Мы обязательно всех назовем и низко поклонимся, когда в стране наступит мир. Но “сколько у вас погибло?” — не тот вопрос, который следует задавать в трагических ситуациях. Кстати, после 11-го я был в США, и там, обратил внимание, эта тема тоже не муссировалась.

— Почему вы сейчас об этом подумали — о погибших?

— Живем в таком мире. Война не остановлена, и этот вопрос вы наверняка мне планировали задать — и насчет Чечни, и насчет Ирака.

— Но, надеюсь, мы не собираемся принимать участие в войне с Ираком?

— Ирак не так далеко от наших границ. Вспомните примеры участия наших нефтяников в экономике Ирака. Конечно, “Лукойл” представляет частный капитал, но это — участие России.

— Но у “Лукойла”-то Ирак отобрал контракт на разработку своего месторождения...

— Я не хочу комментировать эту тему. Но я считаю так: одно дело — сделать заявление о расторжении контракта. Другое дело — юридически оформить это заявление.

— Вы, разумеется, отрицательно относитесь к планам США в отношении Ирака?

— Военное решение вопроса не самое лучшее. Как военный специалист я уверен, что американцы Ирак задавят, вопросов нет. Но в любой войне гибнут и те, кто не должен погибнуть. Американским военным я часто говорю: “Вы определили, Ирак — страна-изгой, Северная Корея — страна-изгой. Вам не нравится Саддам Хусейн, Ким Чен Ир, не знаю, кто еще. Но народ-то тут при чем? Не проще ли убрать одного человека, чем обрушиваться всей военной мощью на невинных людей”.

— Они нам то же самое говорят про Чечню. Слово в слово.



Терроризм

— Здесь я позволю себе маленькую ремарку. Вы наблюдали за прошедшей месяц назад в Министерстве обороны конференцией Россия—НАТО? Она была посвящена сотрудничеству военных в борьбе с терроризмом. Если говорить в широком смысле слова, у конференции результат есть. Если в узком, профессиональном, то я, как военный, результата не увидел.

— А в чем вы видите результат?

— Военные вместе определяют конкретные направления борьбы военными средствами с терроризмом — это, несомненно, результат. Но мы не увидели обмена опытом по применению подразделений в Чечне и в Афганистане. Зато было много общих слов, теоретических выкладок... Нет, я не в обиде на натовцев, у них у самих масса внутренних расхождений, которые они не могут разрешить. Простой пример: только у американцев три определения терроризма. Терроризм в определении военных уставов, терроризм в определении госдепа и терроризм в определении минюста. По какому определению должны мы работать с ними?



Ната и медведи

— Представители НАТО ясно обозначают свое намерение работать с российскими военными. Они, кстати, очень хорошо отзываются о вас. Но не буду повторять, я знаю, хвалить сотрудников вашего ведомства — опасно. Как только кто-то начинает выделяться, остальные сразу принимаются точить на него зубы.

— Вы не совсем правильно представляете себе наше ведомство. Вот вы в своей статье как-то сравнили Минобороны с “царством медведей, увешанных орденами и звездами”. Посмотрите на меня. Похож на медведя?

— Вы не похожи. Но вы же поняли, кого я имею в виду. Военачальников такого типа — великое множество. Человек-гора с апоплексическим цветом лица и заплывшими глазками. Логично выражать мысли не может, только рычит что-то невнятное...

— Я понял. Но я хочу вам сказать, что военное ведомство очень сильно изменилось за последнее время. И продолжает меняться. Но мы ушли от темы.

— Давайте вернемся к НАТО. Насколько серьезно с российской стороны желание сотрудничать? Или нынешнее сближение — чисто конъюнктурный шаг, а на самом деле сближаться никто не собирается?

— А кто говорит, что мы против сотрудничества? В Декларации, подписанной 14 мая между Россией и США, записано отдельным пунктом, что мы будем сотрудничать с США и с НАТО, в том числе и в области ПРО.

— Но пока никаких шагов нет?

— Почему, есть шаги. С созданием Совета Россия—НАТО эти шаги стали более практичными. И определенные результаты есть. Конкретный пример: в июле месяце в Гааге мы встречались с нашими натовскими коллегами и определились с совместными шагами. Создана специальная рабочая группа в области ПРО, эта группа работает. Но надо четко определиться с принципами сотрудничества. Если весь принцип в том, что вы что-то покупаете, и на этом сотрудничество заканчивается — для меня это невыгодно. Мы считаем, что нам надо вместе работать над совместным продуктом. А американцы хотели бы обставить все сотрудничество прямыми контактами с нашими промышленниками-разработчиками — получить от них нужный им “продукт” и забыть про них. А мы говорим: нет, друзья мои. А что если переданная вам информация завтра появится у третьих лиц? Вы гарантируете защиту информации?

— Представители НАТО называют иные факторы, мешающие более тесному сотрудничеству. Они говорят: “Плохо, что нет денег у вашей армии. Из-за этого мы даже не можем проводить совместные маневры...”

— Чтоб проводить совместные маневры, нужно определить: кто же наш противник? Мы до сих пор этого не знаем. После того как исчез Варшавский договор, в генштабах армий стран мира наступила сумятица. А кто же враг, врага-то не стало. Поэтому — первый вопрос: с кем мы будем воевать?

— Исламский терроризм — чем не враг?

— Но борьба с терроризмом не требует массовых армий. А массовые армии у НАТО никуда не исчезли. “Нам не нужны дивизии, нам не нужны корабли, нам не нужны сотни тысяч самолетов, танков”, — об этом никто не говорит... Российских военных обвиняют в том, что они до сих пор мыслят категориями Второй мировой войны. Хотя мы, между прочим, намного раньше американцев поняли, что надо прекратить эту гонку сумасшедших по созданию тысяч и тысяч ядерных боеприпасов! В середине 90-х годов в мире насчитывалось порядка 30 тысяч ядерных боезарядов. Зачем столько?



Ядерная угроза

— Сегодня критикуют договор о СНП (сокращении стратегических наступательных потенциалов), который был подписан 14 мая между Россией и США. Я считаю наоборот: этот договор очень для нас важен. Мы получили договор равноправных партнеров, притом что США далеко по своему потенциалу превосходят и Россию, и другие государства, вместе взятые. И вооруженные силы США далеко превосходят ВС России и других государств...

— Договор еще не ратифицирован?

— Пока нет. Но я очень надеюсь, что он будет ратифицирован, это крайне важно в политическом и военно-стратегическом плане. Нужно приложить максимум усилий к ратификации договора о СНП. Если же мы его обвяжем условиями типа “пусть американцы не создают ПРО”, он увязнет. Потому что они уже ее создают. Их не остановить!

— ПРО — система обороны, а не нападения. Неприятно, конечно, что американцы будут иметь то, чего нет у нас, но ведь прямой угрозы их ПРО для нас не представляет.

— Я совершенно не согласен с тем, что ПРО не угрожает России. ПРО так устроена, что она будет действовать по всем ракетам и их головным частям, которые будут лететь в сторону объекта или страны, которые она прикрывает. Поэтому нелогично говорить, что ПРО не угрожает какой-то стране. Вопрос в другом: можно ли создать такую систему?

Я часто встречался с генералом Кадишем, который в Штатах возглавляет эти разработки. Конечно, можно позавидовать, когда тебе дают порядка 8 млрд. долларов на год. Почему не поэкспериментировать? Но и он прекрасно понимает, что и сегодня, и в ближайшей перспективе технически невозможно создать систему, которая со стопроцентной гарантией обеспечивала бы перехват всех боеголовок, которые будут лететь на цель.



Кредо

— Юрий Николаевич, вы по долгу службы несете ответственность за решение задач, имеющих огромное значение для всей страны. В определенном смысле это задачи жизни и смерти. Есть, на ваш взгляд, какие-то правила, которые необходимо соблюдать, чтобы успешно справляться с таким грузом?

— Я как-то прочитал в книге об “американской мечте” тринадцать правил генерала Пауэлла. Одно из них в русском переводе: “Никогда не делай так, чтобы твое “я” располагалось рядом с проблемой, которую ты поднимаешь, ибо вместе с этой проблемой может рухнуть и твое “я”. На мой взгляд, это очень мудрое правило. Если ему не следовать, ничего хорошего для своей страны никогда не сделаешь.








Партнеры