$ 5000000 ПОСЛЕ ВОЙНЫ

20 января 2003 в 00:00, просмотров: 733

Недавно приятель дал посмотреть кассету с фильмом “Звезда”. Потрясающее кино! Помните тот эпизод, когда умирающий десантник бежит по лесу и падает возле березы? А сколько их, некиношных парней — русских и немецких — осталось лежать в подмосковных лесах и полях? Мы никогда не узнаем имен всех, павших в ту войну. Еще не осыпались окопы, еще не все солдаты погребены. И еще немало сюрпризов таит подмосковная земля… Хотя ровно 62 года назад здесь шли жаркие бои.

Мы стояли на берегу реки и вглядывались в прибрежные заросли.

— Здесь он где-то. Вчера метку ставили, а вот… — Мой проводник показал на белую тряпку, привязанную к шесту.

— Вот он, наш красавец. Смотри не упади!

Я ступил в воду, и нога почувствовала холод металла. Медленно продвигаясь, я шел по корпусу танка, лежащего под водой. Сквозь бегущие струи увидел пожелтевший остов, наклоненный вглубь.

— Немец, легкий “Т-II”, — продолжил мой проводник Саша, — видишь, без башни. Наверное, оторвало.

— И куда вы его денете?

— Да никуда. Кому он нужен без башни? А вот внутри что-то может быть.

— Так там давно все сгнило.

— Не скажи, иногда в воде сохраняется намного лучше, чем в земле. К тому же немцы всегда оружие в масле держали. Наш главный враг — воздух…

* * *

Первый раз я попал на раскопки, когда мне было тринадцать лет. В наш военный городок в Можайском районе приехали саперы, чтобы проверить информацию о снарядах, найденных на Бородинском поле. И как-то получилось, что я сразу подружился с командиром, который и взял меня с собой.

Мы приехали в жаркий июньский день и неподалеку от памятников воинам Гвардейского экипажа и Финляндского полка начали раскопки. Появлялись туристы, спрашивали, что ищем. Быстро исчезали, когда узнавали о минах и снарядах. Вскоре к нам пришли женщины, которые жили здесь и до и после войны, и рассказали страшную историю, что именно в этих местах в октябре 41–го года был сброшен немецкий десант. И что окружил он большую колонну наших солдат, которую уничтожил в скоротечном бою.

А потом деревенские бабы стаскивали тела убитых в одну братскую могилу.

— Они были такими молоденькими, — вспоминали женщины.

В то время еще были живы те, кто видел, как шли немецкие танки дивизии “Райх”, как сражались и умирали наши солдаты на поле Бородина, как, отступая, жгли фашисты можайские деревни и села.

Мы слушали рассказы этих старух и не знали, что через пару дней найдем страшное подтверждение этих воспоминаний.

Ребята уже углубились в землю почти на полтора метра. Попадались патроны, противогазы, остатки оружия. В полдень один из них крикнул — нашел! Мы увидели, что на дне выкопанной ямы в истлевшей шинели лежат останки солдата. Из-под пробитой каски виднелась прядь волос. Противогаз, винтовка, ботинки — все сохранилось из-за того, что находилось в песке. Нашли пластиковый медальон, но написанное карандашом стерлось от времени.

Потом мы выкопали останки более 200 советских солдат. Нашли много ржавого оружия, каски, противогазы, личные вещи — документы, фотографии, несколько десятков медальонов. Похоронили всех в братской могиле неподалеку от въезда в Можайск. А в память о тех днях я храню трехгранный штык русской мосинской винтовки.

Но сегодня речь пойдет о другом — об оружии и технике, за которыми охотятся так называемые “черные” поисковики или копатели.

“Тигр” не нужен?”

Отличаются они от официальных поисковых отрядов тем, что у них нет разрешений от военкоматов на раскопки, но если человек гуляет с лопатой в лесу — разве он нарушает закон? Поэтому, как только пригреет солнце, в леса Подмосковья стекаются искатели приключений. Не подумайте, что они едут вслепую — все уже давно работают по четкому плану. Сначала разведка. Прежде чем заняться раскопками, узнают у местных жителей, особенно стариков, где шли бои, какая техника была подбита и что с ней было потом. Если кто-то может точно показать такое место, то ему платят деньги. Как правило, только после проверки информации. Платят по-разному — за немецкий танк, если он в хорошем состоянии, могут дать до 1000 долларов, за “тридцатьчетверку” — до 300.

Но вот нашли, а что дальше? Раньше бы побежали в военкомат, победно сообщили о своей находке. Примчались бы военные, пригнали тягачи, вытащили какой-нибудь танк, пожали руки поисковикам, сказали пару слов о патриотизме — и все исчезло бы в неизвестном направлении. Сегодня дураков нет — найденная техника тут же закапывается еще глубже, а селянам рекомендуют держать язык за зубами. Мало ли что — деревня дальняя.

Мои знакомые следопыты точно знают, где закопаны 11 немецких танков различной модификации, 4 танка “Т-34”, несколько самолетов и много другой “мелочи” в виде автомашин, разбитых артиллерийских установок, мотоциклов. Но никто и никогда не покажет вам эти места! И вот почему.

Летом прошлого года под Вязьмой был найден немецкий танк “Т-III”. Некоторые газеты сообщили, что нашли его под Тверью. Собственно, неважно, где откопали фашистскую “железку”. Мне, например, рассказывал сам участник этих раскопок.

Так было и на этот раз. Местный дед за бутылку и 10 долларов вспомнил, что в овраг свалился какой-то немецкий трактор, но какой, дед так и не сказал. Каковы были удивление и радость тех, кто откопал практически новый танк. Его даже завели, налив пару канистр бензина. Словом, ребятам сказочно повезло, и они стали прикидывать, сколько денег заработают при продаже.

Вскоре объявились и покупатели из Прибалтики, которые назвали очень приличную сумму — 500 тысяч долларов, если его доставят в Белоруссию. Дальше, известно, танк слегка разобрали и закидали металлоломом, в груде которого наши бдительные смоленские таможенники с удивлением обнаружили орудийный ствол.

Сегодня за технику в рабочем состоянии западные, да и некоторые наши коллекционеры готовы заплатить очень большие деньги. К примеру, цена такой “трешки” доходит до 5 миллионов долларов. Тяжелые танки “Т-IV”, особенно первые серийные “Тигры”, воевавшие на Ленинградском фронте, стоят намного дороже, как и более поздние курские “Пантеры”.

Многие танки находят в болотах и лесах. Это скорее связано с тем, что во время наступления немцы пытались найти бреши в нашей обороне и потому заезжали в такие места, куда Макар телят не гонял. Неслучайно после войны немецкие генералы жаловались, что одной из причин их поражения стало не мужество русского солдата, а наши непроходимые дороги. Никакие “Опели” и “Хорьхи” не смогли победить русскую грязь. А в январе 42-го наши войска нанесли первые контрудары, ставшие прологом победы под Москвой.

Словом, стоят все эти железки немало — и потому мало желающих отдавать такой лакомый кусочек в руки государства. Кто-то разбирает танки до винтиков и постепенно по частям вывозит за кордон. Наше государство, разумеется, от этого ничего не имеет.

А почему бы не узаконить этот бизнес? Почему бы не дать возможности следопытам честно заработать на находках? Если государство делится с теми, кто находит клад, половину на половину, то почему бы так не поступить и по отношению к поисковикам? Нашел танк — выволок его, очистил, отмыл. Дальше — специалисты оценили его состояние, выставили на продажу за границу или у нас. Кому надо, тот купил — и поделили денежки. Разве невыгодно родному государству просто так получить несколько миллионов?

“Со “шмайссером” на уток”

Там, где шли затяжные бои, например в районе Вязьмы, или где фронт стоял долгое время, до сих пор в земле остаются разные склады. Находят их сегодня редко, потому что еще в прошлые годы все выкопали и местные жители, и поисковики.

Но кому-то еще улыбается удача. Так, в прошлом году, весной, в районе вяземских лесов обнаружили целую колонну немецких грузовиков. Часть была разбита, другая проржавела. Никто не сунулся их трогать — в кузовах лежали снаряды. Нередко находят госпитальные могилы — их тоже обходят стороной. Особую ценность для любого поисковика представляют останки немецких солдат. Как правило, у них, в отличие от нашего пластмассового пенала, всегда отлично сохранившиеся алюминиевые медальоны. Раньше, в пору горбачевской любви к немцам, многие поисковики пытались продавать эти находки. Ходили легенды об огромных деньгах в несколько тысяч марок, которые можно было выручить за такие медальоны. Но это сказки. На самом деле немецкий Воинский союз, который отправлял письма на эти предложения, ничего не покупал. Правда, были случаи, когда находились родственники погибшего и тогда они как-то оплачивали услугу. Но это редкость. Как правило, немцам отправляли фотокопии медальонов. В ответ поисковики получали письма благодарности, но никак не деньги. И потому у многих этих медальонов полно — я сам видел у одного из ребят целую литровую банку.

Оружия находят все меньше с каждым годом. Понятно, что со временем оно исчезает от ржавчины. Поэтому такие стволы никто не берет, надеясь найти что-нибудь “посвежее”. Везет не всем, но год назад можайские поисковики нарвались на целый склад боеприпасов: цинки с патронами, ящики с карабинами в масле. Никто не может сказать, куда все исчезло. Кстати, те, кто живет в местах бывших боев, на охоту ходят отнюдь не с дедовскими берданками. У каждого в его личном арсенале имеются и “шмайссеры”, и карабины, у экстремалов есть даже МГ-37, признанный лучшим немецким пулеметом времен Второй мировой войны.

В милиции говорят, что такое оружие могут использовать бандиты в разборках. Поисковики специально просверливают стволы, чтобы ни у кого не появилось сомнений, что оно может стрелять. Но никто всерьез не думает о том, что братки могут воспользоваться “шмайссерами” или ППШ для стрельбы по конкурентам. Старые стволы чаще способны на осечку, потому их покупают как раритет, а не для сведения счетов. Сейчас предлагают маленькие офицерские “браунинги” и “вальтеры”. Цена колеблется от 200 до 500 долларов. В большой цене холодное оружие, особенно кортики и кинжалы с эсэсовской символикой. Такие клинки с серебряными рукоятками в идеальном состоянии стоят до 10 тысяч долларов и приобретаются исключительно богатыми коллекционерами, для которых цена не имеет никакого значения.

Сегодня особым спросом пользуется не столько оружие, а скорее личные вещи погибших солдат: документы, фотографии, награды. А также разная мелочь: зажигалки, спичечницы, значки, часы, консервы и многое другое. Находят и губные гармошки и даже аккордеоны. Каски тоже отлично расходятся — в идеальном состоянии она стоит не меньше 100 долларов. Любители солдатских пряжек могут собрать целую коллекцию. В отличие от наших — с одной красной звездой — у немцев каждый род войск имел свою эмблему. У связистов одна, у саперов другая, у артиллеристов третья. Все это стоит денег, но коллекционеры не скупятся, справедливо полагая, что с каждым годом стоящих находок становится все меньше и меньше.

Для того чтобы сносно разбираться в том, что нашел, поисковики пользуются различными справочниками. Опытный искатель может не хуже музейного эксперта рассказать вам с подробностями о различии полков и обмундирования, специфики наград и нашивок. У каждого есть и своя карта поисков с отметками находок: здесь обнаружена каска, там мотоцикл. Уже давно прошли те времена, когда в поле выходили с лопатами. Любой приличный следопыт имеет суперсовременный электронный металлоискатель, который сразу же выдает на экране не только глубину залегания находки, но и ее химический состав. Так что сразу увидишь, что перед тобой — мина или бутылка.

“Пушки — на караул!”

Подчас поисковики натыкаются на предметы и оружие другой Отечественной войны — 1812 года. В основном западные районы области были в полосе наступления, а позже и бегства наполеоновской армии. По лесам и болотам Подмосковья и Смоленщины разбросаны не только танки, но и орудия тех далеких времен. Так, случайно были найдены три бронзовых австрийских пушки 1789 года, с которыми не знали что делать. Поначалу местные мужики, обнаружившие их в болоте, хотели сдать в металлолом, но, поразмыслив, решили найти посредника. Он и пристроил их в одну из известных нефтяных компаний. Теперь эти орудия охраняют вход в элитный особняк генерального директора. А что — красиво! Пушки — на караул! Многие серьезные поисковики летом работают в поле, а зимой в архивах. Ищут старинные карты с дореволюционными названиями сел и деревень и тех, которые были уничтожены во время войны. Это очень притягивающие места, где могут быть неожиданные находки — картины, мебель, иконы, утварь, которые нашли свое место в старых домах местных жителей. Ведь многие барские усадьбы были разграблены своими же крестьянами, которые обставили жилища за счет богатеев.

Так что работы для поисковиков хватит не на одно поколение. Дух приключений притягивает многих на поля былых сражений. Только одни ищут, чтобы вернуть память, а другие — чтобы заработать денег. У каждого поисковика — официального или “черного” — свои цели, но о том, что это серьезный бизнес, говорят цены на технику и вещи.

Поисковые отряды, те самые, официальные, делают великое дело. Об этом писалось не раз. Как и о том, что финансирование их работы, как правило, настолько незначительно, что о серьезной помощи государства в возвращении памяти о своих неизвестных солдатах говорить не приходится.

Многие из ребят работают в грязи, сырости, соприкасаясь с трупным ядом.

Подчас рискуют жизнью, натыкаясь на неразорвавшиеся снаряды и мины. По данным зам. председателя областного комитета по делам молодежи Олега Долженко, сегодня зарегистрировано 33 поисковых отряда. В прошлом году они провели 60 экспедиций, в которых участвовало более 750 человек. Они работали в 23 районах Подмосковья. В итоге обнаружили останки 1650 погибших советских солдат, установили имена 43. Даже нашли несколько родственников. Новые имена возвращаются из небытия. А скольких мы так никогда и не узнаем!

Говорят, что война не закончена до тех пор, пока не похоронен последний солдат. Судя по всему, для нас она будет продолжаться вечно.

Я посмотрел фильм “Звезда” несколько раз. Я давно не видел такого честного и искреннего кино об Отечественной войне. Есть там такие слова: каждую весну души погибших солдат возвращаются в свои родные места, откуда они уходили на войну. Души погибших солдат… русских и немецких.


Справка “МК”. В сентябре 1941 года в составе немецких войск группы армий “Центр”, наступавших на Москву, находилось до 1800 тысяч человек, 14 тысяч орудий и минометов, до 2300 танков и среди них 811 средних танков модели “Т-III”. В первой половине войны он был основным в танковых частях вермахта, и всего их выпустили не менее 10 тысяч штук. Некоторые находят до сих пор.



Партнеры