Нужны ли России россияне?

11 февраля 2003 в 00:00, просмотров: 216

Практически весь январь наши СМИ публиковали и озвучивали материалы, содержащие прикольные отчеты проходящих в Госдуме прений, связанных с обсуждением проекта закона “О государственном языке РФ”. Особенно забавляли пункты, запрещающие использование просторечных, пренебрежительных, бранных слов и выражений.

Cоздавалось впечатление: в год очередных выборов до народных избранников наконец-то дошло: их работа за истекающий четырехлетний срок может оказаться понятой далеко не так, как им хотелось бы. В результате из уст избирателей прозвучат оценки, состоящие из слов, внимать которым думцам не шибко хочется. Поэтому-то они и торопятся принять закон, ограждающий их депутатские уши от принятых в таких случаях идиом.

Такова шутейная, так сказать, сторона вопроса. А теперь серьезно. Язык, как учат ученые-лингвисты, служит орудием общения людей, обмена мыслями и взаимного понимания в обществе. Когда же люди, говорящие об одном и том же, перестают понимать друг друга, язык прекращает свое существование в качестве средства общения. Каждый становится как бы сам по себе. История, случившаяся со строителями Вавилонской башни, тому ярчайший пример. А почему она произошла? Виной всему стали высокомерие и самовосхваление тех, кто башню строил.

Таким образом, можно считать доказанным: чтобы тебя понимали окружающие, надо их воспринимать как равных себе. Только и делов-то. Принятием законов и указами тут ситуацию не исправишь. Все равно не поймут... Более того, когда не находишь в себе уважения к согражданам, то лучше к ним не обращаться вообще. Иначе вполне можно оказаться в положении того школяра, о котором рассказал Гоголь в одном из своих сочинений. Речь там идет об одном молодом человеке, возомнившем о себе бог знает что по причине обучения у местного дьячка латыни. И так у него это самолюбование пошло, что однажды, придя на поле и увидев там грабли, любитель древнего языка обратился к отцу с вопросом: “А как это, батько, по-вашему называется?”

Тем не менее изучение иностранных языков — проверенный способ приобретения новых знаний. Европа не знала бумаги и пороха до тех пор, пока не нашлись энтузиасты, рискнувшие заговорить по-китайски. Углубленное знакомство с немецким и голландским языками подарило нам кораблестроение и картофель. Последний, заменив на обеденном столе репу и редьку, способствовал многократному увеличению народонаселения России. (Отсюда научный вывод, сделанный в свое время Никитой Хрущевым — прямым предшественником Виктора Черномырдина по части языковых находок, — справедливо заявившим: с редьки высоко хвост не задерешь.)

Казалось бы, можно только радоваться тому, что вот уже который год, сменяя друг друга, в реформаторском руководстве страны “караул” держат европейски образованные молодые люди. Многие из них еще в социалистические времена имели возможность жить и учиться за рубежом. Понятно, что там они не только прошли отличную языковую практику, но и освоили присущий людям Запада стиль мышления. Даже заграничные визитеры с изумлением отмечают: в Белом доме с ними общаются на прекрасном английском. Правда, потом некоторые из гостей не без сарказма добавляют, что только этого, к сожалению, крайне недостаточно для обладания министерскими портфелями.

В принципе в освоении иностранной лексики нет ничего предосудительного. При условии, что увлечение чужими языками не приводит к перекосу в понимании языка страны обитания, то есть туземного. А такое явление, увы, случается.

В качестве примера можно привести диалог одного из крупных госчиновников с журналистами в конце прошлого года. Один из собравшихся обратился тогда к министру с просьбой прокомментировать факт: его отец, преподаватель МГУ, получает за свой труд зарплату примерно в 500 рублей. Это нормально? Простой вопрос. Чиновничий ответ оказался не менее прост.

— Если человек работает за такую зарплату, — сказал господин, — значит, она его устраивает. Найти высокооплачиваемую работу сегодня не проблема. Денег в стране — море.

В самом деле, по представлениям западных людей, именуемых у нас не иначе как цивилизованными, нет ни капли возмутительного в том, что работник, ежедневно выгуливающий любимого пса какого-нибудь олигарха, получает в сотни раз больше сотрудника НИИ или преподавателя вуза. По теории рыночных отношений тут все абсолютно ясно — спрос на услуги выгульщика собак в данный момент существенно выше, чем спрос на способности ученого осуществить научные исследования или заниматься преподавательской деятельностью... Значит, что? Ученому или вузовскому преподавателю надо сменить профессию и стать, если того требует рыночный спрос, выгульщиком собак. Всего делов-то...

Именно такие “превращения” в ходе реформ случились с сотрудниками сотен НИИ, инженерами и учителями. Шоковая терапия заставила их стать “челноками”, палаточниками, прислугой в домах новых русских. Нравятся ли им новые профессии — вопрос, безусловно, риторический. А главное — кто же их об этом спросит? Рынок...

Чуть позже тот же самый чиновник предложил журналистам задуматься: почему это большинство вузовских выпускников после учебы не могут устроиться на работу по специальности? Оказывается, причина в том, что у нас готовят, во-первых, плохих специалистов. Во-вторых, совсем не тех, которые требуются.

Спросом у работодателей пользуются только те, кто способен создавать конкурентоспособные рыночные продукты или услуги. А кого готовят наши вузы?

Оказывается, бесполезных с точки зрения рыночной экономики работников. И все потому, что отечественные институты и университеты, по убеждению чиновника, учат студентов по старинке, их головы забивают массой ненужных, бесполезных в современной жизни знаний. Вот и выясняется в итоге, что 5 лет, проведенные в стенах альма-матер, оказываются выброшены коту под хвост. Из вузов выходят профессионально неподготовленные молодые люди, использование которых с точки зрения рынка неэффективно. Короче, человеческий брак. Но кто данный брак производит? Преподаватели. Следовательно, им грех жаловаться на то, что их месячный заработок не превышает 500 рублей.

Такова логика человека, мыслящего, условно говоря, по-английски.

А как происходящее выглядит в глазах туземца?

* * *

Последнего, несомненно, удивит, что в системе логических рассуждений чиновника почему-то не нашлось места некоторым фактам, имеющим к предмету разговора самое прямое отношение. Как понимать, скажем, такое явление, как утечка мозгов из России? О чем это говорит с точки зрения той самой рыночной экономики? Как ни крути, но выходит: если наши ученые пачками “текут” на Запад, значит, там на них имеется спрос. Но где получили знания наши, пользующиеся бешеным спросом за границей, бегунцы? Не в российских ли вузах, преподавание в которых было так низко оценено?

Впрочем, министр не против того, чтобы труд профессорско-преподавательского состава высшей школы хорошо оплачивался. Дело в другом — в том, чтобы определить: кто должен платить? И на этот вопрос имеется ответ. Он за ввод платы за обучение.

И тогда сразу все образуется. Молодежь будет платить за учебу только в тех вузах, которые готовят востребованных рынком специалистов. И тогда проблем с их трудоустройством не останется. Кроме того, произойдет разделение высших учебных заведений на прибыльные и убыточные. Убыточные разорятся и исчезнут, перестав, таким образом, выпускать из своих стен с точки зрения рынка человеческий брак...

Остается неясным: представители каких профессий станут в наступающие времена пользоваться повышенным спросом? Кто на него даст ответ? Исключительно рынок? Или же господин госслужащий, руководящий ведомством, призванным решать сегодня проблемы предстоящего развития экономики страны? Каким видится правительству наше экономическое будущее?

Статистика на сей счет дает такие вот цифры. За годы реформ Россия снизила свою долю в мировом производстве наукоемкой продукции в 9 раз. Наше отставание от США в этом секторе экономики увеличилось в 40 раз. В стране процветают лишь экспортно ориентированные сырьевые отрасли и компании. Свои относительно небольшие потребности в высокотехнологичном оборудовании и промышленных товарах они удовлетворяют в основном за счет импорта.

Таким образом, стимулируя зарубежное промышленное производство поставками сырья, мы затем обеспечиваем им сбыт произведенной продукции, покупая ее на валюту, вырученную за ту же нефть. Как долго по расчетам правительства так будет продолжаться?

А пока что отечественная обрабатывающая промышленность стоит (и признаков ее возрождения не наблюдается). Это дает основания считать: исчезновение целых отраслей промышленности и есть главная причина того, что спрос на высококвалифицированных молодых специалистов в России практически отсутствует.

Такой ситуация с выпускниками вузов видится туземному наблюдателю. Бесспорный факт состоит в том, что нынешнему рынку молодые специалисты не требуются. Но интересно знать: нужны ли они вообще экономике страны с точки зрения ее развития? Вот вопрос, на который обязано дать четкий ответ правительство. Однако участники упомянутой встречи чиновника с журналистами его так и не услышали...

Действительно, если говорить на языке мирового рынка, надо признать: у страны, имеющей отсталое промышленное производство, и система высшего образования может быть тоже исключительно отсталой, не пользующейся спросом. Следовательно, и то и другое обречено на исчезновение.

Но приемлем ли данный вывод с точки зрения тех, кто пока еще говорит на туземном наречии? И что делать, если основная масса населения страны не согласна с перспективой, обрисованной выше? И каким образом планируется достигнуть хотя бы частичного взаимопонимания с народом? Или нынешней исполнительной власти достаточно взаимопонимания, достигаемого в частном порядке лишь с некоторыми?

* * *

Недавно академик Д.Львов опубликовал цифры, согласно которым деньги и доходы в стране распределены следующим образом. Кучка состоятельных господ (15 процентов от населения России) аккумулирует в своих руках 85 процентов всех сбережений банковской системы. Причем 92 процента их состояний не заработаны, т.е. не получены в виде оплаты за труд, а являются доходами от собственности, оказавшейся в их руках. Таким образом, самыми успешными и эффективными с точки зрения российской экономики являются не специалисты в той или иной профессии, а рантье.

А как поживают оставшиеся 85 процентов неэффективных граждан? Как и положено аутсайдерам. На них приходится 8 процентов доходов от собственности и 15 процентов сбережений...

О чем говорят данные факты? Если пользоваться понятиями, содержащимися в западных учебниках, то получается: 85 процентов российского населения рынку не интересны.

Хотелось бы знать, как оценивает сложившуюся ситуацию правительство? Или его такое развитие событий больше всего и устраивает? Но в таком случае у чиновников необходимо спросить: представляют ли они себе четко тот финал, который ждет Россию, если ее экономика и дальше будет развиваться по данному пути?

По опубликованным данным, по производительности труда мы действительно отстаем в 5—6 раз. В то же время уровень заработной платы у нас ниже в 10 и более раз. В итоге выходит, что доля зарплаты в приросте производительности труда у нас значительно меньше, чем на Западе. Стало быть, наш работник трудится интенсивнее западного, получая в ответ сущие гроши. На доллар часовой зарплаты, утверждает Дмитрий Львов, средний российский работник производит примерно в 3 раза больше ВВП, чем аналогичный американский. А товары и услуги наш российский работяга вынужден приобретать по ценам, равным или даже превышающим мировые. Академик заключает свои расчеты выводом: “Такой высокой эксплуатации наемного труда нет ни в одной развитой экономике мира”. Спрашивается, куда же мы катимся?

В то же время, по некоторым оценкам, ежегодный размер чистых доходов, получаемых от эксплуатации природно-ресурсного потенциала страны, оценивается в 60—80 млрд. долларов. Однако вопрос: какая доля в этой гигантской сумме падает на продукт, созданный непосредственно трудом управляющих-собственников? Что именно пользуется на мировом рынке повышенным спросом — наша нефть или управленческие способности олигархов? Слышал ли кто-нибудь, чтобы наших управленцев-нефтяников или газовиков пытались перекупить западные индустриальные гиганты, суля им за рубежом такие же высокие должности и доходы, которые они имеют в России? Вряд ли. Зато навалом примеров того, что отечественные корпорации тащат к себе западных менеджеров, прельщая их сумасшедшими зарплатами.

Это ли не следствие состояния нашей системы высшего образования? Если дела и далее пойдут таким же манером, учить специалистов из числа туземных обитателей России действительно вообще станет незачем. Да они и сами в этой стране станут ненужными. Конечно, с точки зрения рыночной экономики.

Правда, специалисты, не только учившиеся на Западе, но там родившиеся и успешно работающие, дают иную оценку нашему высшему образованию, диаметрально противоположную суждениям российских чиновников . Так, Джон Чемберс, назначенный недавно Джорджем Бушем председателем Национального консультативного совета по информационным технологиям США, утверждает: “У вашей страны (России) есть множество преимуществ. Возьмем хотя бы вашу систему образования. Это очень эффективная система, которая позволила вашей стране подготовить миллионы прекрасных программистов и инженеров”.

В частной жизни Джон Чемберс является президентом и исполнительным директором компании Cisco Systems, считающейся мировым лидером рынка сетевых технологий. Только в IV квартале ушедшего года ее прибыль превысила миллиард долларов. Тем не менее Чемберс уже третий год получает зарплату в один доллар. “Я заявил, — говорит он, — что вернусь к своей обычной зарплате, когда Cisco окончательно преодолеет последствия кризиса... Такова наша корпоративная культура”.

Какой в нашей полунищей стране оклад положили себе люди, именуемые олигархами, не знает никто. Даже налоговые инспектора. И это при том, что размер природной ренты, исчезающей неизвестно куда, оценивается в 40—50 млрд. долларов.

В то же время отечественные владельцы сырьевых компаний, богатея на продаже отечественных природных ресурсов, платят с этого в бюджет сущие копейки. По данным, приведенным первым замминистра финансов Сергеем Шаталовым, собранные в стране за 9 месяцев истекшего года налоги (более свежих данных просто еще нет) за использование природных ресурсов не дотянули и до 15 процентов от всех бюджетных поступлений. В то же время доля единого социального налога (ЕСН) составила почти 25 процентов доходов бюджета.

Но с каких денег собирается этот самый ЕСН? А с тех, которые входят в фонд оплаты труда. Таким образом, на четверть, а если сюда приплюсовать и подоходный налог (13 процентов), то на сумму, превышающую треть налоговых поступлений в госбюджет, — именно в такой пропорции государство содержат те, кто работает и живет на зарплату. И это при том, что в развитых странах доля оплаты труда держится на уровне 65—72 процентов ВВП. По расчетам академика Львова, у нас в два раза ниже. Следовательно, получая в среднем в 10 раз меньше, чем средний американец, мы несем налоговую нагрузку в разы большую, чем плата олигархов за использование природных богатств, принадлежащих, однако, всему народу. Остается спросить у наших властей: доколе?

На самом деле обо всем сказанном выше уже писалось и говорилось множество раз. Но наше правительство, то есть члены кабинета министров, делают вид, что они ничего такого не видят и не слышат. Высшее руководство страны так углубилось в стихию иностранных языков, что стало не до конца понимать то, с чем к нему обращаются по-русски. В этой связи вновь вспоминается история о школяре, увлеченном латынью, упомянутая в самом начале. Помните, чем там дело закончилось? Начинающий полиглот, зазевавшись, наступил на зубья и сразу получил ручкой по лбу. “Проклятые грабли! — возмущенно закричал юный “латынец”. — Как же они больно дерутся!” Более эффективного способа восстановления механизма обратной связи с народом для любой из ветвей власти не придумаешь...




Партнеры